- Мы – немцы! Именно нам должна принадлежать Европа!

Да, все эти люди, много лет назад покинувшие свою страну, тихо грустили о ней, вспоминая родной Гамбург, но Сюзанна с особенной гордостью подчеркивала свое арийское происхождение. В такие минуты она казалась Линде воплощением Бригитты.

Правда, дальше этих высказываний дело не шло, и Линда иногда думала, что в иных условиях из этой напичканной нацистскими лозунгами особы вышла бы обыкновенная, добрая, хотя и вздорная женщина. Линда всегда поражалась бьющей в ней жизнерадостной энергии. Сюзанна никогда не скучала, до поздней ночи носилась по городу в шикарной спортивной машине, которую подарил ей Рудольф два года назад. Она вечно куда-то спешила, то на собрание общества благотворительности, то на премьеру, к портнихе, в парикмахерскую, то на какой-то званый ужин с очередной знаменитостью. Часто она устраивала вечеринки у себя и, надо сказать, умела занять гостей и всегда старалась угостить их чем-то вкусненьким.

В любой компании Сюзанна была в центре внимания и привыкла к этому. Она не блистала особенной красотой, но была, что называется, эффектной женщиной, с копной золотых вьющихся волос, одевалась модно, со вкусом и любила яркие туалеты. Поклонение мужчин она принимала как должное, и поэтому редкие визиты фройлейн Эрлих наносили удар ее самолюбию. Где бы не появлялась Линда, она очаровывала всех своей скромной красотой. Туалеты ее были просты и элегантны, а взгляд серых глаз казался чуть насмешливым. Мужчины ухаживали за ней, тщетно надеясь на взаимность. Сюзанна с Линдой бывала любезна, но, кажется, в душе радовалась, что г-жа Эрлих очень редко удостаивает ее своими посещениями.

Обе женщины в одной компании являли собой резкий контраст, трудно было сказать, кому из них принадлежало первенство. Одна – лукавая кокетка, не блиставшая особым умом, но полная веселья, задора, любившая поспорить по любому поводу, и другая – строгая, немногословная красавица.

Линда со всеми держалась дружески просто. Мужчинам, пытавшимся завязать с ней более близкое знакомство, она сразу давала понять, что это не будет иметь успеха. Единственным мужчиной, чьи приглашения она иногда принимала, был Артур Зиберт. Раза два он сопровождал ее в Оперу, изредка, когда бывал свободен днем, звонил и предлагал погулять.

Однажды ясным декабрьским днем они бродили по Королевскому парку. Линда, неторопливо поскрипывая меховыми ботиками по искристому снегу, думала о чем-то своем и невнимательно слушала Зиберта, который что-то рассказывал ей.

- Вы не слушаете меня, Линда! – укорил он девушку.

- Нет, нет, Артур,- отозвалась она.- Я слушаю. Вы говорили о Рождестве.

- Не отказывайтесь, прошу вас. Мама и отец всегда рады вас видеть. Все будет по-семейному, только мы и Сюзанна.

- Но я-то какое отношение имею к вашей семье? Мне, право, неудобно.

- Линда, но как можно в Рождество быть одной? И Пауль просил, чтобы вы не скучали…

Зиберт был так настойчив, что девушке пришлось согласиться.

« Господи, сочельник, Рождество… Но ничего не поделаешь, я – добропорядочная, набожная немка».

Теперь стал задумчив Артур. Линда искоса поглядывала на молодого адвоката. Он был интересным мужчиной, приятной внешности. Чертами лица он походил на Сюзанну, но какими разными были их характеры! Артур отличался от экспансивной сестры меланхоличным насмешливым спокойствием и всегда подтрунивал над взбаломошной Сюзанной. Та платила ему тем же, что, впрочем, не мешало им любить друг друга и подсмеиваться над кое-какими интимными тайнами.

Все в близком к Зибертам кругу знали о давнем увлечении Артура, знала уже и Линда. И хотя вслух об этом никто не говорил, по обрывкам фраз, осторожным намекам она постепенно воспроизвела всю эту историю. Тайной любовью Зиберта была певичка из ресторана, та самая «крошка Габи», которую Линда видела когда-то в «Атолло». У Габриель Шредер оказалась трудная судьба. Ее дед по отцу был немцем, полвека назад эмигрировавшем в Швецию. Сначала он преуспевал, купил магазин, но потом разорился. Родители Габриель и вовсе бедствовали. После смерти матери маленькая Габи стала хозяйкой большой семьи, где было еще трое младших детишек и пьяница-отец. Девушка зарабатывала семье на жизнь с тринадцати лет, и вот уже три года пела и танцевала а лучшем ресторане Стокгольма. Связь адвоката с Габриель продолжалась более двух лет. Разумеется, родные знали об этом, но не придавали особого значения, надеясь на благоразумие сына.

Впрочем, Линду это нимало не заботило. Уже несколько дней она ходила радостная, и все кругом казалось ей прелестным и милым. Похоже, что немцы под Сталинградом потерпели крах. Шведское и немецкое радио еще в октябре признавало, что армия вермахта на юге полностью утратила наступательные действия. Конечно, и пресса, и радио говорили об этом осторожно, но Линда каждый вечер ловила приемником Москву и тихонько, со слезами на глазах слушала сообщения Информбюро. 19 ноября войска Юго-западного фронта прорвали оборону 3-ей румынской армии и перешли в наступление. К 24 ноября наши войска разгромили окруженные группировки румынских войск, взяли в плен более 30 тысяч солдат, офицеров, генералов и громаднейшее количество боевой техники.

Девушка поскользнулась на ледяной дорожке, Артур поддержал ее и предложил руку.

- Простите, Линда, я задумался,- сказал он.- Но вы не должны на меня сердиться. Я думал о вас.

- Вот как?

- Не улыбайтесь. Вы кажетесь мне этакой загадочной кометой, упавшей на улицу Мальме.

- Полно! Разве я загадочная?

- Да. И в этом ваша прелесть. Но скажите… вам импонирует одиночество? Вы так редко выезжаете. Вам не скучно одной? Или на то есть причины?

- Как много вопросов,- проговорила девушка.- У меня такой характер, Артур. Я не люблю шумных компаний, хотя иногда с удовольствием повеселюсь. А зимой на меня вообще нападает меланхолия, я люблю сидеть у огня и смотреть на пламя.

- Линда, вы изучили Стокгольм не хуже меня. Скажите, вам нравится здесь? Вы могли бы остаться в этом городе навсегда?

- Остаться – не знаю, я об этом не думала. Но мне нравится город, здесь спокойно и тихо, именно то, что мне нужно. Ах, неужели где-то идут бои и гибнут люди?

- Да, к сожалению. Вы слышали последние сообщения из Сталинграда?

- В последние две недели события развиваются медленно. А вчера я читала, что фюрер лично обещал нашим войскам поддержку…

- Новая группа армий «Дон». Вы не помните, Линда, кто назначен командующим?

- Генерал-фельдмаршал Манштейн,- ответила девушка и вспомнила разговор с Паулем. Он говорил ей, что, по мнению гитлеровского руководства, Это был самый подходящий и наиболее способный из командующих. Ах, как прав был Генрих! Это не просто разгром, это катастрофа…

- Что вы сказали? – переспросил Зиберт, заглядывая ей в глаза.

- Сталинград оказался трудным орешком,- ответила Линда. – у моей приятельницы муж с сентября там, на Волге.

- А у вас есть кто-нибудь на фронте? Из родных, близких?

- Как у всякой немецкой женщины.- сухо сказала Линда и спросила: - Артур, вы подвезете меня на площадь Сельгельсторг?

Они прошли к выходу из парка, где у ограды одиноко стояла машина Зиберта. Через несколько минут автомобиль остановился на старинной площади, где в трехэтажном доме жила Аннет Кагельман. Прощаясь, Зиберт задержал руку девушки в своей и, пристально глядя в глаза, еще раз спросил:

- Так мы договорились? Я заеду за вами в семь.

14.

Линда проводила взглядом удалявшуюся машину Зиберта и опять вздохнула: « О, Боже! Рождество, Сюзанна…» Но она уже с улыбкой смотрела на знакомые окна. Прежде, чем зайти в подъезд, девушка заглянула в кондитерскую за углом и купила печенья к чаю и пакетик засахаренных орешков, которые так любил маленький Карл. И поднимаясь по лестнице, Линда представляла, как в ответ на звонной она сейчас услышит топот детских ножек.

Дверь действительно открыл сынишка Аннет.

- Тетя Линда! – закричал он радостно.- Мама, бпбушка, тетя Линда пришла!

Линда поцеловала малыша и сунула ему орешки.

- Спасибо. Какая вы холодная! – с восторгом крикнул он и убежал. Из гостиной уже шли Аннет и г-жа Менсваль, хозяйка дома, еще моложавая женщина лет пятидесяти пяти, невысокая, чуть полноватая, с приветливым лицом.

- Фрекен Линда, добро пожаловать,- заговорила она, помогая девушке снять шубку. Замерзли? Сегодня морозно. Опять долго гуляли?

- Гуляла, фру Менсваль,- ответила Линда. – Чайком угостите? Вот печенье и кекс.

- Тогда пойду заваривать чай. Ой, смотрите, Карл ваши меховые тапочки несет.

Линда погладила малыша по щечке и подошла к подруге.

- Анни, как себя чувствуешь? Гуляла сегодня? Нет? Фру Менсваль, она боится замерзнуть?

- Она стала совсем домоседкой,- отозвалась из кухни хозяйка.- Последний раз гуляла с вами на прошлой неделе.

Линда укоризненно взглянула на подругу, а та, виновато улыбнувшись, повела ее в гостиную. Линда любила бывать в этом доме. Всякий раз ей казалось, словно она на час обрела семью. Здесь жили простые люди и, хотя им едва удавалось сводить концы с концами, в доме царили дружба и взаимное согласие. Бабушка и дед радостно ожидали скорого появления на свет четвертого внука. Двое детей было у младшей дочери Марии. Ее семья жила в пригороде Стокгольма, где в прошлом году купила недорогой домик.

Аннет, в просторном домашнем платье, побледневшая и наспех причесанная, обняла подругу. В тесной комнате громоздился огромный буфет, за ним старый диван, посередине обеденный стол, но светлые обои и веселые гардины придавали помещению уютный вид. Женщины протиснулись к камину и сели на диван.

- Стеснила я стариков,- сказала Аннет.- А на квартиру денег не хватит. Уж очень дорого. Да а мама слышать об этом не хочет.

- Правильно не хочет. Они рады тебе. А родится малыш, как ты одна с ним справишься? Ты побледнела, Анни. Гулять надо больше, а ты сидишь дома.

- Ах, Линда… не могу одна. Мне дома легче со всеми.

- От Леона ничего нет?

- Завтра три месяца, как нет,- Аннет схватила Линду за руки.- Я с ума сойду. Ты читала последние сообщения? Что делается… Всем там будет конец, конец, я знаю…

Все это она лихорадочно шептала, словно боясь, что ее услышит кто-нибудь. Линда с жалостью смотрела на подругу, в ее возбужденное лицо с покрасневшими сухими глазами и принялась успокаивать.

- Анни, милая, тебе нельзя волноваться. Надо думать о хорошем, надо верить….

- Но ведь дети, дети, Линда! – простонала молодая женщина.- Как же верить?

Вошла г-жа Менсваль, стала доставать из буфета чашки, блюдца, вазочку с вареньем.

- Сейчас будем чай пить, девочки мои,- весело сказала она.- Фрекен Линда, моя дочь совсем загрустила, что мы будем с ней делать?

- Во-первых, отправим причесаться,- шутливо отозвалась Линда, и Аннет послушно поднялась, виновато улыбнулась и вышла. Проводив ее взглядом, мать укоризненно покачала головой.

- Сама не своя ходит. Боится, а нам свой страх не показывает И писем нет… Леон у нее хороший, добрый, Карла любит и нас уважает. Анни к нам почти каждый год отправлял, хоть и трудно жилось. Вы ведь видели Леона, госпожа Эрлих. Кому-то он не угодил, вот и отправили на фронт. А ведь у него уже своя практика была, жить побогаче стали…

Линда слушала эту добрую женщину, и перед глазами у нее вставали Аннет, маленький Карл, Леон, их жизнь, искалеченная войной. Она понимала, что Леон, если и останется жив, то попадет в плен и не увидит семью долгие молодые годы. Она чувствовала, что там, в Сталинграде, это только начало большой операции, что фашисты сами залезли в этот котел, и всех их ждет заслуженный конец. И еще она жалела, что не может сказать всего этого людям, которые так нравились ей.

Вошла Аннет, тщательно причесанная, кружевной воротничок платья был заколот брошью.

- Ну, а где же чай? – весело спросила она.

- Вот теперь ты мне нравишься,- в тон ей ответила мать и направилась в кухню.- Садитесь, садитесь, девочки.

За столом, как всегда, старались не касаться военных тем. О чем-то болтал Карл, с удовольствием доедая кусок кекса. Говорили по-шведски, и Линда успешно поддерживала разговор.

Неожиданно пришел хозяин дома, г-н Менсваль. Внук радостно бросился ему навстречу.

- А у нас тетя Линда!

- А, фрекен Эрлих, приветствую вас,- пробасил г-н Менсваль, пряча улыбку в густых усах.- Мать, налей-ка мне чашечку с морозца. Как успехи, барышня?

- Хорошо, господин Менсваль,- бойко сказала Линда по-шведски.- И погодка славная, рождественская, правда?

- Да, Рождество… Вы, молодежь, уже и не признаете старых праздников,- проворчал хозяин.- Вам сейчас Новый год…

- Нет, отчего же, Рождество – добрый семейный праздник.

- Ты куда-нибудь приглашена? – спросила Аннет.

- Да, к Зибертам. И жалею, что согласилась, я не люблю бывать у них.

- Почему? Артур к тебе неравнодушен.

- Что ты! Вовсе нет.

Линда покосилась на хозяина дома. Тот сел напротив нее, подвинул ближе чашку чая, который налила ему жена, положил кусочек сахару и неторопливо стал размешивать. Он нравился Линде. Нравилась его типично скандинавская внешность, крепкая фигура, суровое лицо, нравилась сдержанная нежность, с которой он относился к домашним.

- Будет тебе! – перебил он дочь, подтрунивавшую над Линдой.- Лучше приглашай барышню на Новый год. Новый год мы тоже отмечаем. - Да, да, фрекен Линда,- заговорила г-жа Менсваль.- Непременно приходите. Дочь из Упсалы приедет.

- А бабушка пирог испечет,- заявил Карл, и все засмеялись.

После чая г-н Менсваль подсел к камину и закурил трубку.

- Письма нет? – коротко спросил он у дочери.

- Да разве там сейчас до писем! – всхлипнула Аннет.- Читали, сколько обмороженных!

- О, святой Януарий! – простонала мать, собирая чашки на поднос.-Ведь там морозы сорок градусов. Дикая страна. Но как могут эти мужики, варвары сопротивляться этакой силе! Откуда у них артиллерия, танки?