Да, Линда помнила. В тридцать седьмом ей было пятнадцать лет, она заканчивала восьмой класс, когда на всю страну прогремело имя Тухачевского. Было тревожно, страшно и непонятно. Ее отец хорошо знал Тухачевского еще с гражданской войны. Потом судьба свела их в Ленинграде. Отец всегда отзывался о маршале, как о прекрасном современном командире. И вдруг… Лиля многое не понимала тогда, удивлялась, что люди, которых так уважал отец, оказались « врагами народа», но особенно не задумывалась об этом.

- Да, я помню,- сказала она вслух.- Папа не был репрессирован, нет. Его, правда, много раз вызывали в НКВД…

- Вам повезло,- сказал Пауль.

Линда отвернулась к окну. Почему-то с новой тревогой вспомнились те годы. От нее, еще девчонки, родители многое скрывали, но Лиля слышала, конечно, об арестах друзей семьи. Отца часто вызывали в НКВД, откуда он возвращался хмурым и подавленным. А однажды, это было уже в тридцать восьмом году, Лиля в неурочный час забежала домой. Отец второй месяц был на учениях, и Лиля обрадовалась, увидев на вешалке его шинель. В квартире никого не было, и она пробежала сразу в комнату родителей. Вошла – и в недоумении остановилась в дверях. В комнате царил необычный беспорядок, Лиля увидела раскрытые ящики письменного стола и бюро. В старинном камине пылал огонь, и отец бросал туда какие-то письма и бумаги. Отец был так не похож на себя, что от всего, что он делал, сразу повеяло тревогой. Он заметил ее удивление.

- Ты почему не в школе? – спросил он.

- Я на минутку… забыла конспект,- пробормотала Лиля.- А что ты…

- Привожу в порядок бумаги,- спокойно ответил отец.- Иди, иди. Иди.

Он даже подтолкнул дочь к двери. Лиля вышла и услышала, как за ней резко повернулся в замке ключ. Неясная тревога холодила сердце. Конечно, она знала об арестах, но и представить не могла, что это может случиться с ее отцом, полковником Воронцовым…

===

Шерхольмен, пригород Стокгольма, оказался чистым и аккуратным дачным поселком вокруг небольшого озера. Супруги Тирбах занимали двухэтажный домик и жили здесь уже три года. Георг Тирбах был ведущим конструктором известной автомобильной компании. Ирэн – шведка, светловолосая, спокойная, приветливая – занималась домом и воспитывала двоих детей. Два года назад она открыла здесь, в Шерхольмене небольшую начальную школу и даже преподавала там азы немецкого языка.

Гостей радушно встретили и заставили побыть два дня, показав все живописные окрестности. Немного потеплело, осенний воздух опьянял, багрово-зеленые леса среди скал отражались в прозрачной воде озера, и эта северная тишина дышала таким покоем, что не хотелось возвращаться в город.

- Да, здесь нет городской суеты,- помогая прислуге накрывать на стол, говорила Ирэн.- Зимой скучновато, но зато летом съезжаются дачники.

- А видели, какой у нас корт? – похвастался Георг.

- Придется летом приехать,- пошутил Дитрих.- Ирэн, скажи, зачем тебе эта школа?

- Ах, Пауль, - вздохнула хозяйка, ища взглядом бегавших под окном детей. Георг целыми днями работает. А это прекрасное занятие. Мне интересно, тем более, старший у меня там же, в школе. Линда, если желаете, можете завтра посетить кое-какие уроки.

Линда, конечно же, согласилась. А на второй день ее ждала еще одна приятная неожиданность. К хозяйке дома приехала ее давняя подруга, в которой Линда узнала свою попутчицу по морскому путешествию – Аннет Кагельман. Обе женщины очень обрадовались друг другу. Ирэн с улыбкой наблюдала эту встречу.

…Обратно в город они уже ехали вместе. Аннет жила на площади Сельгельсторг. Она тут же пригласила своих новых приятелей подняться к ней и познакомила с родителями и младшей сестрой. И так получилось, что Линде был дан первый урок шведского языка.

С того дня Линда раз или два в неделю стала ездить к своей новой приятельнице. Семья Менсваль занимала небольшую четырехкомнатную квартиру. Отец Аннет в молодые годы был известным портным, позже открыл свою мастерскую. Несмотря на кажущийся достаток, семья жила скромно. Там было тесно и шумно, но Линде нравилось у Аннет, нравились простые вечерние чаепития, нравился озорной четырехлетний малыш, который весело носился по комнатам. Как не хотелось потом Линде ехать домой, в свою пустую квартиру….

Однажды Аннет с сынишкой приехали к ней. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, женщины сдружились. Аннет за этот месяц чуть пополнела и призналась подруге, что ждет ребенка. Как-то она показала Линде письмо мужа. Оно было бодрым и нежным, но Аннет не могла скрыть своей тревоги.

- Как мне страшно, Линда,- в отчаянии говорила она.- Зачем, зачем эта война? Ну зачем люди убивают друг друга?

- Успокойтесь, Анни,- утешала ее девушка.- Вам нельзя сейчас волноваться. Ваш муж все-таки врач. Все будет хорошо.

- Только бы он был жив… только был бы жив… Больше мне ничего не надо. Пусть израненный, искалеченный, но только был бы жив…

- Анни, не надо об этом думать.

- Да, да. Я знаю… Спасибо вам, Линда. Вы добрая, хорошая. Пусть хоть вас минует горе…

12.

Так проходили дни за днями. Был конец сентября. Пауль готовился к отъезду в Германию, много ездил по своим делам, но последние три дня он посвятил Линде. Они осмотрели то, что не успели осмотреть, побывали в Историческом музее, в Рыцарском доме и в Королевской резиденции. Пауль был доволен, что Линда подружилась с приятной ей женщиной, теперь он знал, что девушке не будет одиноко, когда он уедет.

Накануне отъезда Дитрих с Линдой были приглашены к Тирбахам на именины Ирэн. Был прекрасный ужин, веселая компания инженеров, друзей Георга. На Линду с интересом поглядывали мужчины, без конца приглашая ее танцевать. А она была в этот день особенно хороша в вишневом бархатном платье с белоснежным мехом на плечах.

Дитрих не отрывал от нее взгляда. Когда он пригласил ее танцевать и осторожно привлек к себе, странное новое чувство охватило его. Он вдруг понял, что завтра уедет и навсегда потеряет что-то очень близкое…

Линда почувствовала его волнение и удивленно взглянула на него.

- Что? – спросила она.

- Мне грустно покидать вас,- признался офицер.

- Грустно? Полно! Вы говорили, что еще не грустили из-за женщины.

- Вы не женщина…

- Кто же?

- Фея. Нимфа. Богиня, сошедшая с небес на землю.

- Не стоит меня обожествлять. Я рассержусь и превращу вас в оленя.

- Как Артемида Актеона? Нет! Вы не сделаете этого. У вас доброе сердце.

В город они приехали в полночь. У своего дома Линда подала Дитриху руку.

- Спокойной ночи, Пауль. До завтра. Я приду к пароходу.

- Позвольте мне подняться,- попросил Дитрих.- Я хочу поговорить с вами.

После некоторого колебания девушка пригласила его наверх. Медленно поднимаясь по ступеням лестницы, она с тревогой поглядывала на Пауля. Он был какой-то странный сегодня. Пожалуй, он много выпил.

Войдя в гостиную, Линда сбросила с плеч горжетку и предложила чаю. Пауль отказался. Он подошел к ней, взял за руки. Она не отняла рук, но строго спросила:

- Что вы хотели сказать мне?

- Линда, не знаю, как вы поймете мои слова… Я сам себя сейчас не понимаю. Почти три месяца мы были с вами вместе. Я только теперь понял, какими счастливыми были для меня эти дни. Мы вдвоем ездили, гуляли, говорили… Берлин, Штеттин, Стокгольм… Завтра я уезжаю, и мы никогда больше не увидимся…

Руки Пауля, сжимавшие пальцы Линды, дрожали, и сам он был совершенно не похож на себя. Линда растерялась, шагнула назад.

- Линда… милая Линда… Я не знаю, что со мной. Я не хочу обманывать вас, не буду клясться вам в любви, потому что я в нее не верю. Но я не хочу забыть вас… Вы – редкая, изумительная женщина… Черт возьми, это наваждение какое-то!

- Я не пойму, что вы хотите.

- Вас, Линда… Я хочу вас. Вы извели, вы измучили меня…

- Вы с ума сошли! Если вам нужна женщина, ступайте к Сюзанне!

- Сюзанна… Я знаю, я виноват перед вами. Простите, простите меня. Не гоните. Я совершенно потерял голову. Я изнемог, Линда… Будьте моей. И я уеду. Ни одна душа не узнает об этом.

- Вы понимаете, что говорите, Пауль?

- Линда… Я без ума от вас…

Он уже обнимал ее, Линда чувствовала на своем лице его горячее дыхание. Она упиралась ладонями в его грудь.

- Пауль, опомнитесь! Неужели даже имя вашего друга вас не остановит?

Офицер выпустил ее из своих объятий.

- Боже мой! – воскликнул он.- Но вы же свободная женщина! Вы должны быть выше всяких предрассудков. Я завтра уеду и никогда не увижу вас. Понимаете – никогда! Линда!

- Уходите! – нахмурилась она.

Он, словно обессилев, сел на диван и уронил голову на руки. Линда некоторое время молча смотрела на него, потом подошла и села рядом.

- Неужели вы всерьез думали, что я скажу «да»? – спросила она.

Он сидел, не поднимая глаз.

- Пауль, вы же стали мне другом. Мне тоже тяжело и грустно расставаться с вами. Вы столько сделали для меня… Вы спасли мне жизнь. И я не хочу, чтобы вы меня забыли, как Сюзанну. Я хочу, чтобы вы меня помнили. Такую, какая я сейчас… И я вас не забуду. Никогда!

- Я свинья,- пробормотал Пауль и сжал ладонями виски.- Какая же я свинья.

- А теперь уходите! Прошу вас.

- Простите меня, Линда. Простите, если можете.

Он молча надел шляпу и пальто и вышел. Линда заперла за ним дверь. Она старалась держаться спокойно, но губы прыгали от обиды. Как он посмел! Как посмел!

Она прошла в спальню. Из большого зеркала на нее смотрела гордая красивая женщина в вечернем платье. Тот единственный человек на свете еще никогда не видел ее такой. Линда потянула с кресла горжетку и укутала белоснежным мехом плечи.

«Где ты, Генрих? – прошептала она мысленно.- Почему не ты желал меня сейчас? Взгляни на меня. Посмотри, какое у меня платье, мех на плечах, как я красиво причесана… Где ты, Генрих? Где?»

Губы дрожали от обиды на Пауля, на себя, на свое одиночество. Было горько. За окном выл осенний ветер. Что же будет дальше? Завтра… через месяц…через год?

===

Был холодный ветреный день второго октября. Чайки носились над черной водой Стокгольмского порта. Перекликались гудками пароходы, баржи, транспорта. Провожать Пауля приехали Зиберт и Тирбах.

Офицер молчалив, под глазами темные круги. Линда зябко куталась в воротник пальто. Они стояли у трапа шведского парохода «Виестур». Мужчины курили, говорили о чем-то своем. И вот, наконец, звякнул колокол.

- Прощайте, друзья. Бог даст, еще увидимся.

- Прощай, Пауль.

- Линда…

Он задержал ее руку в своей. Они чуть отошли в сторону.

- Я виноват перед вами, Линда,- тихо сказал Дитрих.- Прошу вас, простите меня. Не держите зла.

- Я не сержусь, Пауль. Спасибо вам за все, за все.

- Что передать Генриху?

- Вы увидите его?

- Увижу. И вероятно, скоро.

- Скажите ему…- глаза Линды блеснули.- Скажите, что я… помню его. Помню и жду.

- Я передам,- кивнул офицер.- Я расскажу ему о вас. Вы чудная женщина и достойны счастья. Я никогда вас не забуду.

- Прощайте, Пауль.

Он наклонился и поцеловал ее руку.

- Прощайте, Линда. Свой долг перед Германией я исполню. Я знаю, что надо делать.

13.

Никогда еще зима не тянулась для Линды так долго и томительно. Проводив Пауля, она почувствовала себя очень одинокой. Пока офицер был в Стокгольме, она видела в нем какую-то связующую нить между собой и Генрихом, верилось, будто, и он, Генрих, где-то здесь, рядом. Но вот нет Пауля, и исчезло призрачное ощущение близости дорогого человека. Линда осталась одна в большом и чужом городе.

Чтобы не заскучать, она старалась ни минуты не сидеть без дела. По утрам в квартиру приходила Тереза, убирала комнаты ( так здесь было принято), что-то иногда готовила по просьбе Линды. Девушка помогала ей, протирала пыль или просто слушала бесхитростную болтовню словоохотливой женщины. Объяснялись они на шведско-немецком наречии, сначала понимали друг друга с трудом, но по мере того, как Линда овладевала шведским языком, их разговоры становились обоюдными.

Днем Линда часа три гуляла, причем прогулки старалась совершать в любую погоду. Она любила бродить по городу, слушать неторопливую шведскую речь. За несколько месяцев она хорошо изучила Стокгольм, побывала во всех музеях, осмотрела старинные церкви, парки. Первое время ей казалось странным видеть такую спокойную жизнь вокруг себя, где люди не думают о смерти, а живут простыми земными заботами. Даже в Берлине война чувствовалась на каждом шагу: патрули на улицах, очереди в магазинах, озабоченные лица женщин…

Обедала Линда в кафе напротив своего дома. Ей там нравилось, ее уже там знали, усаживали за любимый столик у окна и приветливо заворачивали что-нибудь на ужин.

После обеда шло изучение шведского. Линда занялась им очень основательно, учила слова, правила орфографии, писала, стараясь набить руку. Аннет Кагельман была довольна успехами своей ученицы. Вечером Линда растапливала камин в маленькой гостиной и устраивалась в кресле с книгой. В спальне было тоже тепло и уютно. А вот в холл-столовую Линда почти не заглядывала, там царил все тот же холодный блестящий порядок, что и в день приезда. Редких гостей она принимала в гостиной, где сервировала низенький столик у дивана, а когда заходила Аннет, обе женщины пили чай попросту, в теплой кухне.

Хоть Дитрих и познакомил Линду с некоторыми своими друзьями, девушка не находила в общении с ними удовольствия. Пожалуй, ей понравилась Ирэн, но ее Шерхольмен был далековато, поэтому Зиберты оказались единственными знакомыми в чужом городе. Совсем отказаться от встреч было невозможно, это значило бы остаться совершенно одной. Время от времени ей звонили Артур Зиберт или Сюзанна и вежливо приглашали на какие-то семейные праздники или вечеринки. Иногда Линда принимала приглашения, хоть и не очень любила этих людей, особенно Сюзанну, к которой относилась со скрытой неприязнью. Может быть, это было из-за Пауля, может, из-за высокопарных суждений, которые Линду раздражали. То, что Сюзанна давно носила шведскую фамилию Хольмгрен, не мешало ей с апломбом восклицать: