- Ах! – вспыхнула от удовольствия Сюзанна.- Что вы, Пауль! Как можно!
- Простите. Но вы не должны на меня сердиться. Разве вы не знаете, что наши предки были в родстве?
- Неужели?
- Да, да. При Карле Пятом у нас был общий пра-пра-прадед.
И Дитрих, склонившись к ее ушку, стал нашептывать всякие глупости, от которых она, чуть краснея, тихо хихикала.
Линда из-под длинных ресниц наблюдала за ними. Ей было смешно. «Похоже, что сегодня он останется здесь,»- подумала она.
В десять Сюзанна, не забывая о своих обязанностях хозяйки, подала чай. Вскоре уехали Петерсоны. Линду развлекал Артур, показывая ей военные журналы зятя. Пауль помогал Сюзане на кухне, слышно было, как они хохотали над разбитой чашкой.
…Офицер, смеясь, собрал осколки и шагнул к женщине.
- Сюзанна, я без ума от вас,- тихо сказал он и привлек ее к себе. Она ахнула и ловко скользнула в его объятия.
Дитрих в каком-то шальном бурном восторге стал покрывать поцелуями ее шею, плечи, руки, вдыхая запах золотистых волос. Ее послушное тело обмякло у него в руках.
« Зачем это все? Что подумает Линда?» - мелькнула вдруг у него странная мысль.
- Пауль… ты останешься у меня…- прошептала Сюзанна.
9.
Линда лениво листала страницы. Это были морские военные журналы, ничего интересного в них не было. Артур с удовольствием давал ей объяснения, ему нравилось общество этой милой, хоть и не очень разговорчивой девушки. На минуту он отвернулся, чтобы откупорить лимонад. В это время Линда обратила внимание на броский заголовок на одной из страниц: « Гибель советского линкора у берегов Гогланда».
Она вздрогнула и впилась взглядом в большую фотографию в журнале. Под снимком было написано: «… 20 августа 1941 года у берегов о. Гогланд торпедами был потоплен советский линкор «Марат». Пытавшийся спастись экипаж расстрелян с самолетов и подводных лодок.»
Линда побледнела и застыла, напряженно всматриваясь в черно-белую фотографию. Что там? Море, дым… «мессеры» на бреющем полете и знакомый до боли тонущий линкор… Страшные строчки прыгали перед глазами: «Потоплен… потоплен… расстрелян…»
- Вам плохо? – услышала она рядом голос Зиберта.- Выпейте лимонаду.
Девушка взяла бокал и послушно сделала несколько глотков. Огромного труда ей стоило взять себя в руки.
- У меня разболелась голова,- сдавленным голосом проговорила она и попросила: - Отвезите меня домой.
Зиберт без лишних слов кивнул, подал ей плащ, шляпу и сумочку. Из кухни выглянула раскрасневшаяся Сюзанна. Линда поблагодарила ее за прием и даже улыбнулась на прощание.
Пауль не вышел.
Артур довез девушку домой, проводил до дверей и посоветовал лечь и отдохнуть.
- Спасибо, Артур. Извините…
… Линда медленно прошла по пушистому ковру в спальню, включила светильник и опустилась на постель. Впервые в жизни сердце сжалось в страшном непоправимом горе.
- - Алеша, Алеша… Как же это? Зачем? Зачем? За что?
Она сидела неподвижно, в каком-то оцепенении, сжав холодные пальцы. Погиб Алеша. Ее Алеша, Алешка, товарищ всех детских игр, юноша с веселыми лукавыми глазами и доброй улыбкой. Его больше нет. Уже год, как его больше нет. И она ничего, ничего не знала…
Линда сидела, уставившись сухими невидящими глазами куда-то в угол. Не было облегчающих слез, они словно застряли где-то глубоко внутри. Линда будто окаменела, не было сил ни встать, ни раздеться, ни лечь.
Вспомнилось детство. Непоседливый и озорной мальчишка, брат был зачинщиком всех их игр и вечно придумывал какие-нибудь шалости. Когда его ругали, маленькая Лилька всегда заступалась за брата. Смелый, никогда не унывающий Алешка был ее кумиром. Она ходила за ним по всей Петроградской, знала всех его друзей и врагов, мазала йодом ободранные коленки…
Позже, в юношеские годы, детская привязанность уступила место трогательной дружбе. Алексей учился в «мореходке», с тайной гордостью знакомил с младшей сестрой друзей, будущих моряков и приглашал ее с подругами на свои танцевальные вечера.
Линда вспомнила Сергея. Его тоже нет. Нет этого спокойного серьезного юноши, когда-то робко целовавшего ее. Она знала почти весь экипаж линкора. Радист Саша Рудаков, богатырь и весельчак… Он был уже женат, и Лиля знала его жену Верочку, почти девочку, юную и восторженную. Капитан Иван Николаевич Серов, пожилой опытный моряк… Все они погибли.
Линда вновь и вновь представляла себе страшную картину: тонущий линкор в неравном бою… пожар, взрывы, крики, кипящая балтийская вода… И истребители расстреливают пытавшихся спастись людей. Так вот почему ей было так тревожно на пароходе, вот почему так надрывно плакали чайки! Ведь она проплывала над могилой друзей-моряков.
Линда нервно ходила по квартире, ничего не видя перед собой, не замечая времени. Вот и первая смерть. Мамочка… папа. Им тяжелее всех, ведь они пережили гибель сына и ничего не знают о пропавшей дочери в оккупированной Белоруссии… И живы ли мама и бабушка? В Ленинграде голод, обстрелы, бомбежки…
- За что? За что мне выпала такая судьба? – шептала Линда.- Почему я здесь? Почему я не на фронте? Я бы делала нужное дело, перевязывала бы наших солдат или стреляла бы… Ведь я умею стрелять. Я убивала бы их всех до единого. Всех! Алешка, я отомстила бы за тебя!
Всю ночь она металась по квартире, не зная, куда себя деть. Казалось, она надломилась вся и нет силы выпрямиться, обрести душевный покой. И она знала уже, что покоя не будет, и что эта смерть станет ее первым горем.
« Зачем я здесь? – спрашивала она сама себя.- Кому я нужна в чужой стране? Кто я? Немка с чужими документами… Наши русские люди воюют, не жалея жизней. Кто не воюет, тот работает, не покладая рук. А я? Как я могу улыбаться и танцевать? Ведь я могла бы вместе со всеми защищать Ленинград, работать в госпитале. Ведь я комсомолка. И я могла бы совершить подвиг и умереть за Родину…»
Она опустилась на шелковое покрывало широкой кровати. И вдруг слезы, стоявшие в горле, хлынули у нее из глаз. Она повалилась лицом в подушку и протяжно завыла. Завыла по-бабьи, по-русски, как плачут простые русские женщины, оплакивая родного человека.
Она плакала и не знала, что ждет ее самое впереди, слезы или радость, счастье или бесчестье. Она рыдала, уткнувшись в подушку, и не было рядом человека, который утешил бы ее в горе, кто дружески сжал бы вздрагивающие в рыданиях плечи, кому выплакала она свою беду. Генрих был далеко, тысяча километров разделяла их. И Пауль…
А Пауль в это время, задыхаясь в шальном безумии, жадно целовал плечи Сюзанны.
10.
Три дня Линда провела дома, никуда не выходя. Она бесцельно ходила по комнатам, одинокая и отрешенная от всего, чувствуя себя самой несчастной на свете. Заходила убраться и приготовить обед Тереза. Артур Зиберт справлялся о ее самочувствии и приглашал погулять. Девушка сказалась больной. Почему-то она ждала Пауля, думала, что он непременно должен зайти или позвонить. Но его не было.
В полной апатии ко всему она бродила по квартире, закутав плечи теплым шарфом. Вечером она растапливала камин и сидела у огня. Что только не передумала девушка за эти долгие одинокие часы! Ей вспоминались белые ночи, спортивные праздники на стадионе, яхты в Финском заливе… И еще вспоминался человек, которые за последние месяцы стал родным и близким и который спас ей жизнь. Генрих… Как хотелось, чтобы он был рядом, взял за руки, взглянул в глаза, сказал бы: « Не плачь, девочка».
« А ведь моя жизнь висела на волоске,- подумала Линда.- Я бы сгинула там, если бы не Генрих. Надо жить! Назло всему надо жить! Я должна еще увидеть мамочку и папу. И обнять Генриха… хотя бы раз.»
На четвертый день, в субботу, неожиданно позвонила Сюзанна, велела ей собираться в Оперу и сказала, что они заедут к ней к шести часам.
Линда долго колебалась, наконец, решила ехать. Королевская Опера понравилась девушке, хотя она с ревнивым чувством отметила, что ленинградские театры ничуть не хуже. Вчетвером они занимали одну из лож бенуара.
- Как вы себя чувствуете, фройлейн Линда? – спросил Зиберт при встрече.
- Спасибо, Артур, все в порядке,- ответила девушка.
Пауль, осунувшийся, усталый, сидел позади Сюзанны. Она выглядела, как всегда, эффектно в пурпурном платье с черной бархатной накидкой на плечах и черных перчатках. И Линда, в черном длинном платье, с жемчугом на шее была необычайно мила. Пауль невольно задержал на ней взгляд. Девушка показалась ему грустной и словно чем-то озабоченной.
Во время действия Дитрих наклонился к другу.
- Ты куда-нибудь возил Линду? – шепотом спросил он.
Зиберт коротко объяснил, что она была нездорова. Пауль еще раз взглянул на Линду. Она сидела, чуть повернув красивую голову, положив руку на барьер. Жемчужинки вспыхивали в ее маленьких ушках.
Пауль почувствовал что-то вроде угрызений совести. Он потер пальцами виски. Черт возьми, эти три ночи у Сюзанны совсем вымотали его. Что думает о нем Линда…
В антракте они вышли в фойе. К Сюзане кто-то подошел, Зиберт тоже встретил знакомых. Пауль и Линда остались вдвоем. Он предложил ей руку и увел в другой зал.
- Вас можно поздравить? – чуть насмешливо спросила она.- Вы имеете успех у женщин.
- Ах, Линда, о чем вы! – смутился Пауль.- А вы сердитесь?
- С чего вы взяли? Это ваше личное дело.
- Простите меня. Все глупо, конечно… Ерунда, ничего серьезного.
- Вы любили когда-нибудь? – спросила Линда.
- Не знаю. Наверное, нет. Во всяком случае, я никогда не грустил из-за женщины. Вы презираете меня?
- Мне жаль вас, Пауль.
Раздался звонок. Офицер не успел ничего ответить. Осторожно ведя свою спутницу в зал, он подумал, что об этой женщине, кажется, будет грустить…
===
А еще через три дня приехал муж Сюзанны, Рудольф Хольмгрен, блестящий морской офицер. Он типичный швед, бледен, русоволос и, в отличие от своей экспансивной супруги, спокоен и несколько флегматичен. Сюзанна получила в подарок долгожданное страусовое боа и на радостях устроила веселую вечеринку в честь приезда любимого мужа. Были приглашены Пауль и Линда, Петерсоны, Диана и Свен Шёберг, моряки – друзья Рудольфа.
Сияющая Сюзанна буквально купалась в роли гостеприимной хозяйки дома. Она царила в своей уютной квартирке, порхала от одного гостя к другому, была мила и приветлива, и все восхищались ею.
Диана оказалась на удивление простой и скромной женщиной, хотя и любила поклонение зрителей. Она в темном платье, шею охватывало нефритовое ожерелье. Ее муж, Свен Шеберг, уже много лет возглавлял Драматический театр, ставил пьесы Шекспира, Манна, а сейчас готовил к постановке « Преступление и наказание». Он хорошо знал русскую классику, любил Достоевского, и Линда не удержалась от соблазна поговорить с ним на эту тему.
Сама Линда была в этот вечер очаровательна в клетчатом платье с летящей юбкой. Моряки ухаживали за неожиданной красавицей-гостьей в доме своего капитана. А девушка неожиданно для себя с улыбкой наблюдала за Паулем. Он был сегодня необычно мрачен, хмуро отводил взгляды от Сюзанны и, видно, чувствовал себя несколько неловко. Линда пригласила его танцевать и насмешливо спросила:
- Что с вами, господин первый любовник?
Пауль вспыхнул.
- Не знал, что вы можете подпускать шпильки. Уедем отсюда, Линда.
- Ну уж нет! – засмеялась девушка.- Мне здесь нравится. Терпите!
Офицер криво усмехнулся, он не мог не подчиниться этой удивительной женщине с печальными серыми глазами. Он сам не знал, как получилось, что она, почти девчонка, неожиданно заимела такую власть над ним, уже взрослым, самоуверенным человеком. Он вспомнил, какой привез ее в Берлин, тихой, пугливой, в шлепающих ботинках.
Увидел бы сейчас Генрих эту красавицу…
11.
Через день Пауль и Линда поехали в Шерхольмен, где жил давний друг Дитриха. На этот раз Паулю пришлось взять автомобиль, маленький, но удобный «пежо». Линда уютно устроилась впереди, подняв воротник кашемирового пальто и подвинув ноги к печке. Было довольно прохладно, и чувствовалось скорое приближение настоящей хмурой осени.
Когда выехали из города, Дитрих прибавил скорость. Он был весел, рассказывал всякие забавные истории и неожиданно спросил:
- С вами что-то случилось, Линда?
- Почему вы так решили?
- Вы прекрасно держите себя в руках. Но все-таки, вас что-то мучает. Что?
Линда сдвинула брови и сосредоточенно смотрела на пролетающий мимо осенний пейзаж. Пауль уже подумал, что она не хочет разговаривать, но Линда вдруг спокойным и ровным голосом сказала:
- У меня погиб брат.
- Погиб брат? Но как вы узнали об этом?
- Он служил на линкоре «Марат». У Сюзанны я смотрела военные журналы. Там была статья и даже фотография.
Пауль нажал на тормоза и свернул на обочину. Он все понял. Три дня она никуда не выходила, сказалась больной, наверное, ждала его, Пауля. А он не удосужился даже позвонить. А может быть, наоборот, ей никого не хотелось видеть… Он подумал о том, как одиноко сидела она в своей квартирке, наверное, плакала, и не было никого рядом.
Он взял ее руку в тонкой кожаной перчатке, отвернул край и поцеловал в запястье.
- Может быть, он остался жив,- сказал он неуверенно.
- Ну кто там мог остаться жив… Не надо меня утешать. Я его уже оплакала.
- И все-таки, может, вернемся? – предложил Дитрих.
- Ну что вы, Пауль. Вас ждет друг. Не обращайте на меня внимания. Наоборот, лучше быть на людях.
- Да, вы правы.
Дитрих оглянулся назад, на шоссе и медленно тронул автомобиль.
- Скажите, Линда, а где воюет ваш отец? На каком фронте?
- На Ленинградском. Больше ничего о нем не знаю.
- Он не был репрессирован перед войной?
- Почему вы спросили об этом?
- Ну… мы ведь, в некотором роде, разведка, - сказал Пауль.- Известно, что в тридцать седьмом -тридцать восьмом годах у вас в стране проводилось много судебных процессов. Особенно пострадал высший командный состав армии. Вы помните это?