- Все равно отдохнешь от нашей берлинской суеты. А вы, фройлейн, надолго покидаете Германию?

- Пока не знаю,- ответила Линда.- Врачи порекомендовали мне северный морской климат.

- Да,- вздохнул Мейер, поблескивая стеклами очков.- Сейчас многие едут за границу в поисках спокойствия. Воюющая страна – это всегда какие-то неудобства для населения. Да, Пауль, твоя сестра не вышла замуж за фон Рутенберга? Они ведь были помолвлены?

- Они разошлись,- коротко ответил Дитрих.

- Я слышал, он был ранен.

- Да, и тяжело. Генрих сейчас дома, в Дюссельдорфе, я был у него в июне. А Элен выходит замуж.

- Ах, женское непостоянство! – вздохнул Мейер.- Будет ли служить Рутенберг?

- Вряд ли.

- Жаль. У него было блестящее будущее.

После обеда офицеры и Линда с полчаса посидели в сквере. Наконец, Мейер поднялся.

- Мне пора. Ну, старина, желаю удачи. Фройлейн, рад был познакомиться.

Пожав Паулю руку и поклонившись Линде, Мейер ушел. Дитрих и Линда еще немного прошлись, купили свежих газет и сели в машину. Пока Пауль кружил по улочкам, выезжая из города, Линда на ходу стала просматривать прессу.

- Что там нового? – спросил Дитрих.

- Все по-прежнему. Сталинград в центре внимания.

Она, не скрывая тревоги, взглянула на офицера.

- Что вы думаете об этом, Пауль?

- Новый замысел фюрера – обойти Москву с юга,- с едва уловимой иронией ответил Дитрих.

- Вы считаете, вам удастся взять город?

Пауль помолчал, чуть сдвинув брови.

- Не знаю,- наконец, сказал он.- Я не поклонник этого великого стратега.

- Но вы же служите ему!

- Я служу Германии,- хмуро ответил офицер и кивнул вперед.- Смотрите, вот и дворец Сан-Суси.

Впереди, слева от дороги, виднелись развалины старой крепостной стены. А справа за чугунной оградой возвышался великолепный дворец, окруженный вековыми дубами. Пауль и Линда оставили автомобиль у обочины и пошли пешком. Они приблизились к дворцу, любуясь красотой лепнины, простотой архитектуры и изяществом, с которым все это вписывалось в окружающий пейзаж.

- Не правда ли, романтическое место? – спросил Пауль.

- Расскажите мне о Потсдаме,- попросила Линда.- Я знаю, что когда-то это была хорошо укрепленная средневековая крепость.

- Да, сначала это была крепость, окруженная лесами и озерами, потом образовался городок. Впервые упоминается в летописях десятого века. С конца восемнадцатого века здесь была вторая резиденция прусских королей. Дворцы и церкви построены в 18-19 столетиях. Один из лучших – вот этот дворец и парк.

Пауль предложил своей спутнице руку, и они пошли по аллее. Великаны-дубы, липы, вязы, тиссы таинственно сплетали над их головами причудливые ветви, в густых зарослях плюща скрывались мрачные гроты, аллеи постепенно переходили в дорожки, а дорожки в тропинки.

- А наши ленинградские парки ничуть не хуже,- сказала Линда неожиданно.

- Да?

- Пушкин, Павловск, Гатчина… А Петергоф! Какие дворцы! Если бы вы там побывали! – воскликнула Линда.

Она вдруг вспомнила, что и Петергоф, и Гатчина, и Пушкин с его Екатерининским дворцом сейчас в руках немцев, осаждавших Ленинград. С горечью представив, как фашисты хозяйничают в этих прекрасных дворцах, Линда нахмурилась. Пауль почувствовал перемену в ее настроении.

- О чем вы подумали? – спросил он.

Линда не ответила. При всем ее доброжелательном отношении к Паулю, конечно, она ни на минуту не забывала, что он враг. Почему-то сейчас она ощутила это особенно остро.

Она подошла к дереву, тронула рукой корявую кору.

- Там сейчас немцы,- проговорила она.- В этих дворцах и парках. Что же там теперь будет…

- Я думаю, с вашими прекрасными дворцами ничего не случится,- сказал Пауль.- Немцы не варвары. Мы цивилизованный народ, который уважает чужую культуру.

Линда резко повернулась.

- Вы называете себя цивилизованным народом? – тихо спросила она.- Да вы растоптали все, что накоплено веками древней Германией. Вы убили Вагнера, Бетховена, Шиллера, Баха. Вы – убийцы!

- Линда!

- И вы смеете лгать, что несете людям освобождение? А ваши лагеря? Газовые печи? Я столько видела за этот год! Два офицера, лощеные, холеные, вот такие, как вы, сверхчеловеки… били меня по лицу за то, что я отказалась сама раздеться перед ними. Арийцы! И это тоже ваша культура?

- Чудовищно…- пробормотал растерявшийся Дитрих.

Линда, чтобы скрыть слезы, медленно пошла по аллее.

- Война, Линда,- заговорил Пауль, идя вслед за ней.- Война обостряет все негативные стороны человека. Вы должны понять и завоевателей. Во все времена, еще с древности, победители брали в наложницы пленниц.

- Ну вы вспомните еще татар и монголов! О чем вы, Пауль? Двадцатый век! Люди кончают университеты, слушают прекрасную музыку и… силой берут женщин, как в стане Чингис-Хана.

- Конечно, это дикость. Но ведь все позади. Не думайте об этом.

Впереди между деревьями блеснула гладь воды, и молодые люди вышли к озеру.

- Хотите, возьмем лодку? – предложил офицер.- Посмотрим на дворец со стороны воды.

Неподалеку стояла будка лодочника. Дитрих взял лодку, усадил Линду и медленными взмахами весел повел лодку вдоль берега. Линда откинулась назад и опустила руку в воду. Какая-то грусть охватила ее. Глядя в бездонное голубое небо над головой, она вспомнила старый парк на Крестовском острове, озеро, в котором вот так же отражалось летнее небо, маленькую лодчонку и напротив улыбающиеся глаза Сергея. И вовсе не грусть о былой любви, а нечто большее, связывавшее ее с довоенной жизнью, укололо сердце тревожной тоской.

А Пауль смотрел на сидящую против него девушку. Язык не поворачивался назвать ее женщиной, так она была юна, почти девчонка. Вот только взгляд серых глаз холоден и серьезен. Женский взгляд… Пауль внезапно подумал о старом Рутенберге. Неужели он жил с ней, как говорил Генрих? Действительно, мерзость.

Катались около часа, осмотрев дворец со всех сторон. Наконец, лодка ткнулась в прибрежный песок. Офицер помог Линде на берег, привязал лодку, и они медленно пошли к шоссе.

- Линда, давайте поговорим откровенно,- сказал Дитрих, крутя в пальцах какую-то веточку.- Только без громких слов о долге и патриотизме. Вы не считаете, что вам повезло? Да, да, повезло. Чем бы не закончилась эта война, вас она уже не коснется. Да, вам много пришлось испытать, но у каждого бывают черные дни. Вы молоды, красивы, богаты. Вы любимы. Чего еще желать женщине?

Августовское солнце ласково пробивалось сквозь трепетавшую листву. Девушка задумчиво следила за бегающими солнечными лучами.

- Отчего вы молчите? Да, война – это жестоко. Но ведь именно мы, немцы, несем миру освобождение от коммунистов. Ну зачем лично вам большевики? Ваши родители ведь не из рабочих.

- Вы не поймете меня,- сказала Линда.- Да, моя мать из дворянской семьи. Но дедушка, интеллигент, профессор университета, далекий от политики человек, всегда учил нас с братом любви и верности Родине. А бабушка окончила в свое время Смольный институт благородных девиц, но сумела в трудные для страны годы жить, как все простые люди. Наверное, это было сложно. Но они выстояли. Вы не поймете меня, Пауль. Я выросла при советской власти и не признаю никакой другой. Я так воспитана, понимаете? И никогда не буду иной.

- А Генрих? – спросил офицер.- Вы можете быть очень счастливой, Линда.

- А вы можете сказать, что такое счастье? – грустно улыбнулись серые глаза.

- Наверное, этого никто не знает,- сказал Пауль.- Оно у каждого свое.

5.

Над темными морскими волнами с криками носились чайки.

Балтика…

Линда стояла на палубе большого шведского парохода «Соллехольм» и задумчиво смотрела вдаль, где темное предвечернее небо сливалось с такой же темной водной гладью. Казалось, она видела там, на востоке, откуда незаметно спускалась на море осенняя ночь, родной город. При одной только мысли о Ленинграде замирало сердце от страшной тревоги за родных. Мама, бабушка… успел ли отец вывезти их из осажденного города? Немецкие газеты кричали, что в Петербурге вымерло почти все население, что оставшиеся в живых люди сходят с ума и едят друг друга.

« Но если это так,- думала Линда, - то почему же фашисты до сих пор не могут войти в город?»

Свежий ветер развевал концы шарфика. Родная Балтика… Сколько раз под тревожные крики чаек ей приходилось провожать брата в плавание! Сначала, когда он еще учился в « мореходке», в учебные походы, а затем и в боевые. Еще с детских школьных лет навсегда запомнились Лильке корабли на рейде, брызги морской воды, праздничные встречи, веселая улыбка старшего брата, его друзья – военные моряки… Где вы сейчас, милые ребята? Живы ли? Иди холодные балтийские воды стали вам могилой?

Сзади тихо подошел Дитрих и тронул за плечо.

- Вот вы где, Линда. Идемте вниз, становится свежо.

Девушка не стала спорить и подала офицеру руку.

- Много проиграли? – насмешливо спросила она.

- Не смейтесь. Мне везет в любви,- улыбнулся Пауль.

Он в сером, отлично сшитом костюме, накрахмаленной рубашке, с опаловой булавкой в галстуке и такими же опаловыми запонками, как всегда, веселый и оживленный. На него поглядывали дамы, он явно нравился женщинам, и в любви ему, наверное, действительно везло. Линда замечала, что еще дома , в Берлине Дитрих частенько ворковал по телефону с какой-то подружкой по имени Генриетта.

Он лукаво взглянул на свою спутницу.

- Завтра Стокгольм. Вам надоело путешествие?

- Нет,- ответила Линда.- Я люблю море.

- Идемте ужинать. Я заказал ростбиф и красное вино.

Путешествие действительно нравилось Линде. Она отдыхала. До Штеттина они доехали мягким комфортабельным экспрессом. Там их встретила тетушка Пауля, пожилая набожная немка. Фрау Дитрих жила одна, она была вдовой, сын воевал где-то в южной Европе, и она радушно приняла любимого племянника в своем небольшом, но уютном доме.

Сдержанная строгая Линда произвела на Фрау Дитрих хорошее впечатление. Пауль представил ее как свою попутчицу. Два дня девушка осматривала старинный город.

И вот, наконец, скрылись из виду берега Германии. Пауль и Линда занимали две каюты-люкс. Погода была ясная, теплая, и пассажиры почти все время проводили на палубе. Линде нравилось общество Пауля, но иногда хотелось побыть одной. Накинув на плечи плащ, она любила смотреть на море, искрившееся под солнцем. О чем она думала, что вспоминала? Лицо ее было спокойно, а глаза, устремленные вдаль, казалось, видели что-то свое, никому неведомое. В такие минуты Пауль не мешал ей, он уходил в компанию мужчин, где они играли в карты, курили, тянули коньяк.

Шел четвертый день путешествия.

Когда Дитрих об руку с Линдой появлялись в ресторане, на них невольно обращали внимание. Это была интересная пара: галантный, веселый, подтянутый Пауль и Линда, очаровательная в вечернем туалете, молчаливая и загадочная.

Вот и сейчас молодые люди вошли в салон, раскланиваясь с теми пассажирами, которых знали. Официант проводил их к свободному столику. Слышалась немецкая, шведская, даже французская речь, тихо играла музыка. Линда осматривала зал, вполголоса разговаривая со своим спутником. Пауль с улыбкой смотрел на нее. Она была просто восхитительна в черном шелковом платье с цветком на плече, красиво причесана, чуть поблескивали жемчужинки в ее ушках, прекрасные глаза-льдинки были холодны, даже когда она улыбалась. Но несмотря на некоторую замкнутость, держалась она непринужденно.

- Скоро конец нашему путешествию,- сказал Дитрих, чуть наклоняясь к ней.

- Оно было прекрасным,- ответила Линда.- Вы так много показали мне, Пауль.

- Вам еще предстоит увидеть много интересного. Швеция – страна с богатой историей, там есть что посмотреть.

-Добрый вечер. Разрешите к вам присоединиться,- раздался рядом мягкий мужской голос.

К столику подошла пара, женщина лет двадцати пяти и мужчина постарше, с которыми приходилось вместе обедать.

- Добрый вечер,- поднялся Пауль.- Мы ждем вас, присаживайтесь. Ваш малыш уже спит?

Линда знала, что супруги Кагельман плыли в Стокгольм. Женщина была шведкой. Ее мужа, немца, военного врача, призывали в армию, и она с четырехлетним сыном переезжала к родным.

- Завтра конец нашему путешествию,- как-то грустно сказал Кагельман.

- Вы побудете в Стокгольме? – спросил Дитрих.

- К сожалению, нет. Сразу же обратно. Сдам жену родителям, и в путь. Двенадцатого сентября должен быть в части. Иначе трибунал.

- Куда вас направляют?

- На Восточный фронт.

Фрау Кагельман сидела напротив Линды. При этих словах она вздрогнула и испуганно взглянула на мужа.

- Не волнуйтесь, фрау Кагельман,- поспешила сказать Линда.- Все-таки, ваш муж врач, а не солдат.

- Нет, нет не утешайте меня, фройлейн. Одно слово « Россия» внушает мне невольный ужас,- проговорила женщина.- Сколько там было обмороженных зимой!

- Аннет, дорогая,- нежно сказал Кагельман.- Тебе ли бояться морозов? Ты же северянка.

- Я о тебе, Леон.

- А я о тебе. Не надо волноваться. Все будет хорошо, поверь мне.

- Я не волнуюсь, Леон,- улыбнулась Аннет.- Конечно же, все будет хорошо. Просто я не люблю разлук.

Официант принес ужин, открыл бутылки с вином. Кагельман, пытаясь развеселить жену, стал рассказывать что-то смешное. Завязался разговор. Слушали музыку, тянули вино, шутили. Аннет после нескольких глотков порозовела и развеселилась, хотя во взгляде ее проскальзывала затаенная тревога за мужа, за свою семью.

Линде понравилась эта милая женщина в скромном вечернем туалете. Она была типичной шведкой, белокура, чуть бледна, с добрыми голубыми глазами.

- Вы никогда не бывали в Швеции, фройлейн? – спросила она Линду.

- Нет.

- Вам есть где устроиться? Мы могли бы помочь вам.

- Благодарю вас, фрау. Нас должны встретить. У господина Дитриха В Стокгольме друзья.

- И все-таки возьмите на всякий случай адрес жены,- предложил Кагельман.- Вам будет не так одиноко в чужом городе.