Она была хорошо одета и до войны, мама с бабушкой ухитрялись сами мастерить себе и Лиле модные туалеты, но эти чудесные наряды были ни с чем не сравнимы.

Ей приятно было видеть себя такой красивой, ее чем-то привлекала эта темноволосая незнакомка. Что греха таить, она соскучилась по нормальной человеческой жизни, по платьям, туфелькам, лентам в косах. И все же что-то новое появилось в выражении лица, строгое, холодное, а в глазах затаенная печаль.

« Вот я и Линда,»- впервые подумалось ей.

Она понимала, прежней веселой беззаботной девчонки нет и уже никогда не будет. Слишком много было пережито за этот страшный последний год. Война, Белоруссия, немецкий лагерь… и она, поруганная, опустошенная, сломленная. А потом имение Рутенберга, этот старый мучитель, Бригитта, Ганс, глупышка Зося… И среди этой грязи и унижения – любовь, словно цветок в пыли, капелька счастья, подаренная злой судьбой. Любовь – страдание и мука, как и жизнь, которой она жила…

Шла третья неделя пребывания Линды в Берлине. Она привыкала к своему новому положению, к новому имени. Она уже не удивлялась, как поначалу в доме Рутенберга, горячей воде, холодильнику, посудомоечной машине, кофеварке и миксеру, душистым шампуням и теплому воздуху для сушки волос и пользовалась этим.

Пауль много работал, и целыми днями она была одна. Но ей не было скучно. Она просмотрела кипу журналов о Германии, подробно изучила Лейпциг. Пока это было вроде интересной игры. Она наслаждалась свободой, читала книги, газеты, слушала радио, ставила пластинки, как велел ей Дитрих. Иногда она из окна наблюдала за городской жизнью, и самое главной, много думала.

Только теперь она получила возможность здрава осмыслить последние дни своего плена. Нет, она не жалела ни о чем, но иногда ругала себя, что так слепо доверилась Генриху. Любил ли он ее, как уверял? Или она лишь приключение на пути опытного, скучающего в родном доме офицера?

« Нужна ли я ему? – думала Линда, и сердце вздрагивало от этой мысли.- Или уже забыл? Дал денег, откупился и забыл. Как одну из многих? Он полгода не видел женщин, и тут – я, глупая, наивная, в дурацком полугимназическом платье… Посмотрел бы он сейчас на меня».

И все же хотелось верить, что она отдала свою любовь достойному человеку. Она вспоминала его глаза, руки, все ласковые слова, которые шептал он ей на ушко, и теплое чувство разливалось по сердцу.

Из окна донесся шум автомобиля. Дитрих… Линда обрадовалась, его не было дома с вчерашнего утра. Ее первоначальная неприязнь к офицеру исчезла. Пауль был вежлив, относился к ней с дружеским уважением , и Линда невольно платила ему тем же. Страх, что ее поймают, тоже постепенно пропал. Она знала, где служит Пауль, и понимала теперь, что в его доме действительно находится в полной безопасности. Порой ей приходила в голову мысль: разве могла она себе представить до войны, что с ней такое случится, Что она полюбит подполковника фашистской военной разведки, и что ее будет прятать в своей квартире капитан Дитрих, служивший в СД?

Пауль вошел, нагруженный какими-то свертками и коробками, веселый, оживленный.

- Линда! – громко позвал он.- Идите разбирать покупки.

Она вышла из своей комнаты.

- Добрый вечер, Пауль.

- Линда, вы очаровательны. Прелестное платье. Ну-ка, покружитесь. А я заскочил сегодня к « Цальгендау»,- говорил офицер, развязывая свертки,- и накупил вам кучу всяких безделушек.

- Это все мне? – удивилась Линда.- Что вы, зачем?

- Как зачем? У женщины много разных мелочей, без которых она не может обойтись. Вот сумочка, перчатки, они подойдут к к вашим черным туфелькам. Духи, шарфик, чулочки… Ну а потом будете покупать все сами. А теперь позвольте вашу руку.

И Дитрих ловко застегнул на запястье женщины золотой браслет маленьких часиков.

- Нравится? Последняя модель.

- Золотые…- упрекнула Линда.

- Пустяки. Каких-то двести марок. Вы вполне можете себе это позволить.

- Благодарю вас, Пауль,- она решила не спорить.- Все очень красиво. У вас хороший вкус. Согреть вам ужин?

- Нет, я недавно обедал. Заварите лучше чаю. Вот в этой коробке пирожные.

После чая офицер взял газеты и предложил посидеть с ним. Между ними установились простые дружеские отношения. Молодая женщина нравилась Паулю. Он видел, что она умна, образованна, воспитанна. Какое-то особое обаяние было в ней, особая женская мягкость и такт. И вместе с тем, ни тени кокетства и тщеславия. Во всем облике лишь искренняя простота и достоинство. Она много читала и умела интересно рассказывать. Пауль любил ее слушать. Он с недоверчивым интересом расспрашивал о Советском Союзе, о родителях, и Линда говорила о родном городе, о семье, чувствуя какую-то потребность выговориться о том, что было дорого и близко.

- Вы так недоверчиво слушаете меня,- сказала она как-то.- Неужели вы считаете мои рассказы пропагандой?

- Не обижайтесь,- улыбнулся Пауль.- Вы молоды, романтичны и, наверное, склонны идеализировать страну, в которой родились и жили.

- Неправда!

- Ну неужели у вас действительно все счастливы? Такого просто не может быть.

- Насчет счастья я не утверждаю. Но каждый человек у нас хозяин своей страны. Он может работать и учиться, где хочет. Разве это несправедливо?

- И вы считаете себя во всем правыми? Ведь мир веками развивался по определенным законам. Вы же со своим социализмом отрицаете все, что накопила цивилизация.

- Фашизм – это тоже продукт цивилизации?

- Вы слишком строго судите,- миролюбиво сказал офицер.- Фашизм – это просто политическое течение.

- Диктатура!

- Да, диктатура. У вас в России военная диктатура тоже имела место в свое время.

- Но в ваших планах – планомерное уничтожение целых народов! – воскликнула Линда.

- А вот властвовать над миром должны сильные нации.

- Арийцы, например.

- Предположим. Но вы напрасно злитесь. Русский народ я как раз считаю великим и мужественным. Его трудно покорить.

- Зачем же вы тогда полезли в Россию?

- У вас богатые земли. Фюрер хочет иметь там немецкие резервации.

, - А вы с ним не согласны?

- Отчасти.

- Нет,- вздохнула Линда.- Мы с вами никогда не поймем друг друга.

Пауль усмехнулся. Он любил слегка ее поддразнивать.

Сейчас он бегло просматривал хронику, искоса поглядывая на Линду.

- Вы, наверное, скучаете одна? – спросил он.- Но, право, не сердитесь. Очень много работы.

- Мне не скучно,- ответила Линда.- Мне хорошо одной. Я читаю, размышляю.

- Как вам Шиллер? – кивнул Пауль на раскрытый том.

- Шиллер – романтик. Никогда не думала, что буду читать Шиллера в подлиннике.

- Скажите, Линда, вы действительно могли бы стать врачом?

- Да. Хирургом. Возможно, занялась бы научной работой.

- Научной работой? Но вы – женщина. Это невозможно.

- В нашей стране все возможно. Вот видите, какого вы мнения о женщине. Киндер, кюхе, кирхе? Так?

- Женщины – цветы жизни, - улыбнулся Пауль.- Их удел – дарить счастье мужчинам.

- Я не согласна с вами. Но не будем об этом. Лучше скажите, нет ли у вас чего-нибудь о Швеции?

- Да. Энциклопедия Скандинавских стран.

Линда потянулась к шкафу, и Дитрих невольно охватил взглядом ее фигурку, перетянутую в талии белым ремешком.

« Но как красива! – вдруг подумал он.- Как сложена, ноги, грудь, плечи – совершенство. Редкая женщина».

- Линда, - неожиданно спросил он.- Вы не носили серьги? Кажется, у вас уши проколоты.

- Носила,- отозвалась та.- У меня были очень красивые сережки с маленькими изумрудами. Их подарили мне бабушка и дед, когда я окончила школу. С серебряной медалью, между прочим.

Линда вдруг наткнулась на альбом с фотографиями и попросила разрешения взглянуть.

- Ради бога, смотрите,- позволил Пауль.- Только это не семейный альбом. Так… друзья, подружки.

- Но на первом месте все равно родители,- заметила Линда.- Вы – любящий сын.

Фотографий подружек было действительно много. Женщины, офицеры, Элен. Линда вгляделась в бывшую невесту Генриха фон Рутенберга. Красива, белокура, как и брат, но взгляд гордый, надменный.

Линда перевернула лист и вздрогнула. На нее смотрел Генрих, совсем такой, каким она запомнила его: строгие, чуть усталые глаза и обаятельная улыбка. В низу фотографии рукой Генриха было подписано « В день тридцатилетия. 1938 год. Берлин».

Она не могла оторвать глаз от дорогого лица, стараясь не выдать своего волнения, но Дитрих заметил это.

- Линда, я давно хочу спросить вас… Что у вас с Генрихом? Это серьезно?

Она опустила глаза.

- Я не знаю, что ответить.

- Почему? Вы любите его?

- Да…- прошептала Линда.- Но все на свете должно иметь смысл.

- И любовь?

- Любовь тем более.

- Линда! Любовь глупа и безрассудна. И в этом ее прелесть. Слышите?

- Вот так же мне говорил и Генрих.

- Вы не верите ему?

- Боюсь, - у нее дрогнули губы.- Это было словно вихрь, буря, ураган. Я только сейчас получила возможность разумно разложить все по полочкам. Может быть, все улетит, как дым. Мне страшно… Я не знаю, как сложится наша судьба.

- Вы хотите вернуться домой? Но пока идет война, это невозможно.

- Пауль… я на распутье. Я дала слово ждать. И я дождусь.

- Вас не смущает, что Генрих так искалечен?

- Нет. Я боюсь другого.

- Чего же?

- Мы слишком разные люди.

- И только это тревожит вас?

Линда подняла на офицера полные грусти глаза.

- Конечно. Смогу ли я дать человеку счастье, которого он ждет?

- Вы все сможете, я уверен,- Пауль склонился и поцеловал ей руку.

4.

Прошло еще две недели. Дитрих готовился к отъезду, который был назначен на конец августа, много работал и редко бывал дома. Ему предстояла поездка в пригород на военный завод, и он предложил Линде поехать с ним. Пауль хотел посмотреть, как будет его будущая спутница справляться с новой ролью.

Было раннее августовское утро. Линда надела твидовый серый костюм с прямой юбкой, черную шляпку из блестящей соломки, взяла сумочку и вышла в гостиную, где ждал ее Пауль.

- Прекрасно,- похвалил он.- Но почему вы без украшений?

- Мы едем по делу.

- По делу. Но я думаю, вот этот мой подарок вам не помешает.

- Подарок? Право, Пауль, вы меня балуете.

- О-о! То были пустяки, которые вы купили на свои деньги. А это лично от меня.

И он раскрыл коробочку, в которой золотом сверкнули изящные серьги с небольшими жемчужинами.

- Какая красота! – ахнула Линда.- Благодарю вас, Пауль, но я не могу этого принять.

- Но почему? Могу же я сделать милой женщине подарок! Наденьте, прошу вас.

Линда подошла к зеркалу, с трудом, но все же вдела серьги в ушки, невольно любуясь их великолепием. Дитрих незаметно оглядывал молодую женщину. Ему понравилось, как просто и элегантно она оделась. Он подумал, что она заказала именно то, что хорошо гармонирует друг с другом, а из тех мелочей, что купил он сам, Линда выбрала то, что нужно. Умница!

- Вы готовы? – спросил он.

- Да, да, едем.

Пауль решил показать своей гостье Берлин. Они проехали по набережной Шпрее, свернули на Шпандау и, миновав Бранденбургские ворота, приостановились на площади.

- Это Брейтшейдплац,- объяснил офицер.- Видите эту церковь слева?

- Я знаю, что это! – воскликнула Линда.- Вильгельм-Гедехтнискирхе.

- Да. А сейчас мы поедем по Тиргартен-штрассе. Смотрите, это Берлинский Художественный музей. Университет. А вот Опера. Архитектор Кнобельсдорф.

- Он же автор дворца Сан-Суси? – спросила Линда.

- Именно так, флойлейн. И вы увидите это чудо сегодня же.

Этим ранним воскресным утром Берлин был безлюден и спокоен. Редкие прихожане неторопливо шли в церковь. Скоро машина выехала из города и понеслась по шоссе на юг.

Пауль уверенно вел свой « виллис» Линда искоса поглядывала на него. И почему он поначалу показался ей надменным? Вовсе нет. Он был отлично сложен, подтянут, военный мундир казался неотделимым от его спортивной фигуры. Веселые голубые глаза внимательно следили за дорогой, руки спокойно лежали на руле. Казалось, сама жизнь доставляет ему радость, а эта поездка с красивой женщиной – вдвойне.

Через полтора часа они въехали в Потсдам. Это был небольшой тихий городок со множеством патрулей на улицах ( недалеко находились военные заводы). Машину Пауля со спецномерами пропускали свободно, но пару раз и ему пришлось предъявить документы. Наконец, он остановился у старинного здания комендатуры, сказал, что Линде придется около часа поскучать, предложил ей погулять в сквере и, взяв портфель с заднего сиденья, ушел.

Линда немного посидела в машине, затем поправила шляпу и вышла. Она неторопливо прогулялась вдоль ограды сквера, любуясь ровными рядами аллей и причудливыми узорами цветов на клумбах. Редкие встречные офицеры с интересом оглядывали элегантную незнакомку.

Невдалеке Линда увидела газетный киоск и подошла, намереваясь купить газету, но их еще не было. Тогда она взяла какой-то журнал и села на скамейку недалеко от машины Пауля.

Дитриха не было больше часа. Наконец, он появился в сопровождении невысокого офицера, которого представил как обер-лейтенанта Мейера. Офицер был несколько моложе Дитриха, он учтиво поклонился Линде и предложил зайти в местный ресторанчик перекусить.

Разговаривая, они обогнули сквер и вышли на оживленную улицу. Было около двенадцати часов. В небольшом зале ресторана малолюдно, лишь кое-где обедали служившие здесь военные.

Мейер провел своих знакомых к столику у окна. Мужчины усадили даму и сделали заказ. Пауль исподволь наблюдал за Линдой и с удовлетворением отметил, что держалась она уверенно и непринужденно, словно полжизни провела в ресторанах.

Мейер жаловался, что давно не был в отпуске и завидовал приятелю.

- Ты долго собираешься пробыть в Стокгольме, Пауль? – спросил он.

- Около месяца. Шефу нужно проверить некоторые дела.