- Я люблю свою страну.
- Правильно, каждый должен любить свою страну. Но… в разумных пределах. Если страна не может дать человеку того, что он заслуживает, то этот человек должен искать лучшего применения своих способностей.
- Но так можно оправдать любое предательство! – нахмурилась Лиля.
- А любовь – тоже предательство? – тихо спросил Генрих.- Вот я готов покинуть ради тебя Германию.
- Только ради меня? Или тому есть еще причины?
- Причины есть, конечно. Надо развязаться с военной службой, пока не поздно. Я думал об этом и раньше, но ты подтолкнула меня. Я счастлив, что у меня есть ты. Я понял одно: это навеки.
Лиля внимала этим старым, как мир, словам, как все женщины на свете. Было отрадно, тревожно, сладко… и не хотелось в ту минуту думать ни о чем другом.
- Хочешь быть моей женой? – тихо говорил ей Генрих.- Я сделаю тебя счастливой, увезу в любой уголок земли, где нет войны. У меня большое состояние…
- Зачем ты об этом? – грустно спросила Лиля.- Да, я люблю тебя, но всегда буду тосковать о Ленинграде. Неужели ты думаешь, что я не попытаюсь разыскать отца, маму, брата? У нас разные судьбы, Генрих.
- Нет! У нас теперь одна судьба. Одна на двоих. И мы должны быть вместе. Лиля. ведь мы встретимся? Ты дождешься меня?
- Да! Как же мне теперь без тебя? А может быть, меня и близко к границе не подпустят. Что я сделала для победы? Была в плену, развлекалась с немецкими офицерами…
- Лиля!
- Впрочем, что я говорю, не слушай. Без тебя мне тоже нет жизни. Если даже я уеду, то всегда буду тосковать о тебе…
- Лиля, не будем сейчас говорить об этом. У нас несколько часов. Страшно подумать, что я могу больше никогда не увидеть тебя.
- Генрих…
Последние часы… С чем сравнить их убийственную быстроту, их холодную методичную расчетливость? Что им за дело до двух людей, проводивших вместе остаток своего, отпущенного судьбой времени!
==
Вечером Лиля заснула. Генрих настоял на том, чтобы девушка несколько часов отдохнула.
В доме никого не было. Офицер включил маленькую лампу у бюро, написал короткую записку Паулю, потом открыл один из ящиков, достал несколько пачек с деньгами и запечатал их в конверт. В углу ящика лежала небольшая коробочка. Он раскрыл ее. На черном бархате блеснули бледно-голубые камни: кольцо и кулон на витой цепочке. Эти украшения он купил год назад в Варшаве и предназначались они Элен Дитрих, его невесте. Мог ли он предположить тогда, что жизнь раскидает все по-своему, и эти украшения будут последним подарком совсем другой?..
Генрих всегда любил женщин, хорошо одетых, эффектных, которые имели успех в обществе. Как случилось, что его потянуло к пленной девчонке, запертой в доме, и не имевшей ничего, даже одежды? Что было у нее, кроме страшной судьбы? И лгал ли он, говоря, что на все готов ради нее?..
Лиля спала в его постели, уютно укрывшись одеялом. Как не хотелось ее будить… Было одиннадцать.
Она проснулась от одного его прикосновения.
- Что, пора?
Генрих велел ей спуститься вниз и показаться Марте или Дитцу. Лиля осторожно обошла нижние темные гостиные. Двери и окна внизу были давно заперты, за этим строго следил управляющий. Она включила свет в кухне, с грохотом поставила на плиту чайник, уронила пустой поднос. Из своей комнаты выглянула заспанная Марта.
- Погибели на тебя нет, окаянная! – заворчала она.- Чего тебе не спится?
- Господин офицер хочет чаю.
- Так наливай и неси. Люди спят, а ты шумишь, прости Господи, что за дура!
Марта зевнула и ушла спать. Девушка поспешила наверх, прихватив из холодильника сыру и ветчины. Генрих ждал ее, он показал ей лежащую в кресле одежду – брюки и полувоенную куртку Ганса.
- Потом переоденешься. Должно быть впору. Теперь иди сюда.
Он подвел Лилю к столику.
- Лиля. здесь, в пакете деньги, двести пятьдесят тысяч. Передай их Паулю, он устроит тебя, остальное положит в банк.
Потом он взял в руки сафьяновый футляр и раскрыл его.
- Это тебе. Только не отказывайся.
Лиля растерялась, но потом с чисто женским интересом залюбовалась необычным украшением.
- Я плохо разбираюсь в камнях,- призналась она.- Что это? Очень красиво.
- Это сапфиры,- сказал Генрих.
Он надел кольцо на руку девушки и застегнул цепочку на шее.
- Лиля, мне больше нечего тебе подарить,- шепнул он грустно.- Если б я мог, я закутал бы тебя в бархат и меха…
Он достал из бара коньяк и налил на донышки бокалов.
- За удачу. За тебя. За нашу встречу, Лиля.
Они выпили. Офицер заставил девушку подкрепиться ветчиной и горячим чаем. Пробило половину первого.
- Одевайся,- велел он.
Лиля стала переодеваться, не стесняясь Генриха, надела брюки, куртку, ботинки и стала похожа на хорошенького мальчика. Ботинки были великоваты, и Генрих сам потуже зашнуровал их. Волосы Лиля заколола и убрала под шапочку с козырьком. Офицер осмотрел ее, подвернул брюки и рукава, сунул во внутренний карман пакет с деньгами и письмо.
Они прошли в темную библиотеку. Генрих открыл окно рядом с балконом, здесь было особенно мрачно. На них пахнуло ночной прохладой, небо было ясным, мерцали звезды между легкими облаками.
- Лиля, здесь сразу сирень.
- Я знаю.
- Иди строго на восток. Вот видишь эти звезды треугольничком? Ты должна идти на них. Не бойся. Все будет хорошо.
Он обнял ее и стал покрывать поцелуями ее лицо.
- Ты не забудешь меня, Лиля?
- Нет! Никогда! Генрих… А ты? А ты?
- Лиля, тебя невозможно забыть. Ты – все для меня. Ты – моя вера, моя жизнь, моя любовь.
- Генрих…
- Лиля… спасибо тебе.
- За что, Господи, за что?
- За все, что ты сделала для меня. За то, что ты есть. За то, что ты полюбила меня… Прошу тебя только об одном: дождись меня. Дождись, и мы вместе решим, что делать.
- Я буду ждать тебя, Генрих. Я дождусь, я обязательно дождусь.
- Помни, ты свободна. Ты вольна делать, что хочешь…
- Я буду ждать тебя.
- Будь осторожна, милая девочка. Береги себя. Я люблю тебя. Люблю тебя…
Пробило час ночи.
- Генрих… пора.
- Подожди. Еще минуту. Скажи, тебе было хорошо со мной?
- Да! Да! Единственный мой. Любовь моя. Родной мой. Любимый… Генрих…
Губы их слились в последнем поцелуе.
- Прощай…
- Прощай.
У ног лежала толстая веревка. Генрих подсадил Лилю на подоконник, она крепко уцепилась за конец веревки и вылезла за окно. Офицер осторожно и медленно опускал ее. Наконец, он почувствовал, что веревка ослабла и выглянул в окно. Он с трудом различил внизу маленькую черную фигурку, которая махнула ему рукой и скрылась в кустах.
Генрих долго стоял у открытого окна, напряженно всматриваясь в темноту, боясь услышать крики, лай собак и выстрелы. Но все было тихо. Пробило половину второго. Лиля уже в лесу. Только бы не заблудилась…
Офицер постоял еще несколько минут, затем закрыл окно, аккуратно протер тряпкой подоконник, убрал веревку, отнес в комнату Ганса коричневое платье с фартучком. Не было смысла его прятать.
Он вернулся к себе в комнату, закурил, поднял с пола оброненную шпильку. Сердце тревожно сжалось. Шпилька… Все, что осталось. Словно и не было ничего. Он представил себе Лилю, одиноко крадущуюся по ночному чужому лесу - женщину, покорившую его и перевернувшую всю его жизнь.
Что будет с ней? Дождется ли она его? Вернется ли на Родину? Встретятся ли они?
Часы пробили два.
Часть 2
Ожидание.
1.
Прячась в зарослях сирени, Лиля добралась до ограды и нашла калитку. Прижавшись к холодным прутьям решетки, она огляделась. Далеко у ворот горел фонарь, доносились голоса охранников. Из-за кустов выступала огромная черная тень дома. Лиля бросила на него последний взгляд, пытаясь найти окно, из которого только что спустилась. Дрогнули губы, еще хранившие теплоту губ Генриха.
- Прощай,- неслышно прошептала она.
Господи, как было страшно… Сердце колотилось в груди, как бешеное. Казалось, вот сейчас услышит она выстрелы, обученные злющие овчарки залают и бросятся за ней.
Лиля легко перелезла через калитку и тонкой тенью юркнула в лес. Уже через несколько шагов ее окутал полнейший мрак. Хорошо, что небо было малооблачным. Девушка взяла направление, как научил ее Генрих, и пошла на восток. В кромешной тьме двигаться приходилось медленно и осторожно, чтобы не наткнуться на деревья. Несколько раз она упала.
Постепенно глаза привыкли к темноте. Лес был редкий, расчищенный, и Лиля шла уже без особого труда. Но пройдя с километр, небо затянуло облаками, и она потеряла направление. Пришлось остановиться. Девушка нервничала. Несколько минут ожидания показались ей часом. Было жутко. Какая-то ночная птица напугала ее, прокричав где-то рядом.
Наконец, блеснули знакомые звезды, даже выплыла луна. Лиля быстро сориентировалась и пошла дальше, стараясь не сбиться с пути…
И вот она вышла на шоссе, осмотрелась. Машины не было. Лиля быстро, почти бегом пошла направо, решив в случае неудачи вернуться назад. За плавным поворотом она увидела автомобиль с потушенными огнями и, крадучись, побежала к нему по обочине. В небольшом черном « виллисе» сидел человек. Она узнала Пауля и подошла.
Дитрих обернулся и открыл заднюю дверцу.
- Все в порядке? Быстрее садитесь.
Машина рванулась с места. В свете фар мелькал лес. Девушка откинулась назад на мягком диване. Ее охватила странная слабость. Спало огромное напряжение последнего тревожного дня, прощания с Генрихом, страха в ночном лесу.
Она взялась ладонями за разгоряченное лицо.
« Все кончилось,- подумала она.- Неужели все кончилось?»
Мелькали километры, все дальше и дальше унося ее от страшного дома. К горлу подступило что-то тяжелое и горькое. Она крепилась изо всех сил, чтобы не расплакаться, но слезы хлынули из глаз помимо ее воли. Она уже не сдерживала их. Эти слезы омывали изболевшееся сердце, облегчали душу. Это были радостные слезы свободы. Лиля только отвернулась, чтобы Пауль не видел ее, но тихие рыдания дрожью сотрясали плечи. Дитрих покосился на нее в зеркало и чуть нахмурился.
« Только истерик мне не хватало»,- подумал он, но все же достал из кармана платок и, не оборачиваясь, протянул назад.
Машина неслась по пустынному ночному шоссе. Лес сменился ровным полем, в свете фар промелькнули какие-то дома, островерхая кирха. Постепенно Лиля успокоилась. Вскоре Пауль остановил автомобиль, достал из-под сиденья плед и маленькую бархатную подушечку и предложил Лиле отдохнуть. Девушка с удовольствием сняла шапочку, легла, укуталась пледом и уснула.
Дитрих не тревожил ее. Он хотел до рассвета проскочить Гёттинген и поэтому гнал машину с большой скоростью. « Виллис» легко несся по ночному шоссе. Дитрих изредка поглядывал на часы и был доволен, что все идет, как задумано.
Лиля проснулась, когда было уже светло, поднялась, свернула плед, поправила волосы.
- Где едем? – спросила она.
- Хальбердтштвдт,- коротко ответил Пауль.
У моста через речушку он свернул на обочину и выключил мотор.
- Хотите пройтись? – спросил он.
Лиля с удовольствием вышла из машины. Было ясное солнечное утро. К дороге с холма спускалась молодая рощица, заливались птицы. Девушка пошла по мокрой от росы траве, чувствуя, как хлюпают на ногах ботинки Ганса. Дитрих прохаживался по дороге, курил и искоса наблюдал за своей спутницей. Он видел, как она ходила по мокрому лугу, рвала какие-то полевые цветы, радуясь им, словно девочка. Даже полувоенный мужской костюм с закатанными рукавами не мог скрыть ее стройной тонкой фигуры, волосы развевал утренний ветерок.
« У старика Рутенберга губа не дура,- усмехнулся про себя Пауль.- Девица – красотка!»
Он достал печенье и термос с горячим кофе. Путники наскоро подкрепились, затем машина развернулась, проехала мост и снова понеслась на восток.
- Когда вас могут хватиться? – спросил Пауль, не оборачиваясь.
- Часов в восемь. Может быть, раньше.
Дитрих уловил в голосе молодой женщины страх.
- Вы боитесь?
- Да. А меня могут найти?
- В моей машине, девочка, вы неприкосновенны,- снисходительно улыбнулся офицер.
- А потом?
- В моем доме тоже. Успокойтесь, Лили. Впрочем, вы теперь не Лили, а Линда Эрлих.
- Линда Эрлих,- задумчиво повторила Лиля это чужое для себя имя.
- Привыкайте. Теперь и я буду вас так называть. Документы надежные. Вы из Лейпцига, у вашей матери там имение. У вас приличное состояние, доставшееся от покойного отца. Мать вышла замуж, и вы, не желая жить с отчимом, уехали путешествовать за границу. Вот и все ваше досье. Потом мы поговорим об этом подробнее. Смотрите лучше – это Магдебург. Слышали про такой город?
- Это река Эльба?
- Эльба.
- Сколько до Берлина?
- Сто двадцать. Скоро приедем.
В городской черте движение замедлилось. Лиля с интересом смотрела на готику немецких домов, на спокойные улицы, по которым неторопливо шли редкие прохожие.
Она подумала о Генрихе. Что он делает сейчас? Спал ли в эту беспокойную ночь? В доме, конечно, уже переполох. Дитц поднял на ноги всю охрану. Полиция с собаками прочесывает лес. Падет ли подозрение на Генриха? Генрих… А она, Лиля, едет все дальше от него. Скоро Берлин…
===
Лиля поймала себя на мысли, что именно таким и представляла себе немецкую столицу. Серые мрачные дома, чистые улицы. На многих зданиях висели флаги со свастикой и у входов стояли часовые. На улицах много солдат, офицеров, женщины, дети. Женщины одеты хорошо, но скромно. Лиля обратила внимание на очереди у магазинов и подумала, что война и здесь не приносит людям радости.
Они ехали по широкой красивой улице. Слева Лиля увидела купол рейхстага.
- Это главная улица Берлина,- сказал Пауль.- Унтер ден Линден.
Лиля кивнула. На них надвигалась громада Бранденбургских ворот. Вот здесь и проходили гитлеровские военные парады. Здесь, на этой площади, зловеще горели по ночам факелы в виде гигантской свастики, как показывали в кинохронике.