Утром Генрих заметил ее полные невысказанной тревоги глаза.

- Что с тобой? Тебя обидела Бригитта?

- Маргарита… - прошептала девушка.- Она меня преследует. Я боюсь ее. Наверное, я виновата, как и она.

Глаза ее были полны слез.

- Понимаешь, я долго вспоминала всю свою жизнь. Ту, которой жила. И ты… Тебя нет там. Нет и никогда быть не может. Это страшно. Мы с тобой словно с разных планет. Мы чужие, Генрих, чужие… Тогда зачем это все?

Офицер увлек ее на диван и усадил к себе на колени.

- Не мучь себя Лиля…- с мольбой сказал он.- Ведь ты же любишь меня.

- Генрих… если б все было так просто!

- Лиля, да совсем не просто. Бог, если он есть, послал нам любовь. Ну разве не счастье выпало нам – найти друг друга в это жестокое время? Прошу тебя, не думай ни о чем хоть в эти последние дни. Я люблю тебя…

- Генрих… когда я слушаю тебя, мне спокойно.

- И ты не жалеешь ни о чем?

- Нет! Нет!

29.

Уже через три дня после отъезда барона Рутенберга от него получили письмо. Он коротко сообщал о своих встречах с Клаузеном, о погоде в Мюнхене, о коммерческих делах невестки Матильды. Дома он обещал быть третьего июля.

Пауль не писал.

Было тридцатое июня. До срока, назначенного Паулем, и до приезда барона оставались считанные дни. Генрих и Лиля с тревогой ждали очередную почту.

Офицер казался совершенно спокойным, хотя его очень волновал предстоящий побег. В Пауле он не сомневался, был уверен в нем, Как в себе, тем более, что дело было несложным. Генриха мучило другое: то, что отец, несомненно приедет первым. Ах, если б знать, что за эти пять дней Лиля станет ему родной и близкой…

Пауль… Почему молчит Пауль?

Первого июля утром среди корреспонденции Лиля заметила заказное письмо из Берлина. Она поспешила наверх.

Генрих был у себя.

- От Пауля? – сразу спросил он.- Ну наконец-то!

Лиля подсела к нему за стол. Генрих хмуро прочел письмо, озабоченно взглянул на девушку и взял сигарету.

- Ну что? Что ты молчишь? Что-нибудь случилось?

Лиля спрашивала тихо, дома была Бригитта.

- Все в порядке. Пауль подготовил тебе хорошие документы, заказал шведский паспорт. Твой побег назначен на пятое или шестое. Точную дату он сообщит по телефону.

Лиля сидела побледневшая, сцепив руки на груди.

- Лиля, милая. не думай ни о чем. Все будет хорошо.

- Хорошо? Боже мой… Генрих, ведь послезавтра приезжает твой отец. Ведь он позовет меня к себе… А мне не нужна свобода такой ценой. Я не смогу, пойми, не смогу! И еще… Боюсь, что он не оставит меня в доме. Я надерзила ему перед отъездом, разозлила его… Но я уже не могла… Есть же какой-то предел унижению!

Глаза Лили сверкнули слезами. Она прижалась к Генриху.

- Застрели меня! Застрели. Но не отдавай ему! Теперь, когда у меня есть ты, это невозможно. А если за мной придут солдаты и уведут неизвестно куда? Разве ты выдержишь? Да ведь ты убьешь его! Что же нам делать? Что?

- Лиля, не волнуйся,- Генрих казался совершенно спокойным.- Никаких истерик. Пауль назначил срок, и мы должны быть к нему готовы. Ничто другое не должно тебя беспокоить.

Он ладонями поднял кверху ее лицо и строго заглянул в глаза.

- Я никому тебя не отдам. Ты моя. Ты только моя. Запомни это.

- Генрих, ты можешь никогда не узнать, куда я исчезла. Что ты можешь сделать?

- Что? Я могу сделать все. Ты меня еще не знаешь. И не надо жертв. Ты мне нужна живая. Я люблю тебя…

Генрих успокоил Лилю, но сам был встревожен. Случилось то, чего он боялся, отец приезжает первым. Что делать? Не возбуждать подозрений и отдать Лилю отцу? Закрыться у себя в комнате и не видеть, как она пойдет мимо в спальню барона, растерянная, униженная? Напиться до бесчувствия, чтобы ничего не видеть и не слышать? Пожертвовать любимой женщиной ради задуманного дела? Но как потом взглянуть ей в глаза? Да и как самому выдержать, чтобы не выпустить в нее и себя пулю?

Нет, невозможно. Но тогда или открыться или откровенно поговорить с отцом. Щепетильный барон никогда не поймет серьезного чувства к русской девушке. Он вполне может отправить Лилю в лагерь или посадить под замок. А это провал побега. Провал.

Генрих нащупал в кармане холодную сталь пистолета. Да, в таком случае выход один.

На следующий день Бригитта и ганс уехали в город. Генрих увел Лилю к себе. Был очень жаркий день, а здесь – прохладно и тихо. Неслышно работал вентилятор, в открытое окно доносился запах цветов.

Незаметно бежали часы. Лиля сидела на диване, прижавшись к Генриху, на плечи наброшена его голубая сорочка.

- Вот и все,- молвила она.- Еще одна ночь.

Офицер молча курил.

- Дай пистолет, Генрих,- вдруг попросила девушка. Он взглянул на нее, достал « вальтер» и протянул ей. Лиля уверенно проверила обойму.

- Генрих, ты боишься смерти?

- Нет.

- Ты стрелял в людей?

- Стрелял, Лиля.

- Это страшно – убивать?

- Да. О чем ты, Лиля7

- О себе. Генрих… если ты этого не сделаешь, то я сама.

Она упала на колени у его ног.

- Обещай мне, обещай, что ты это сделаешь. Генрих! Ты сделаешь это! Ради меня! Ради нашей любви.

Милые серые глаза молили, требовали, в них не было слез. Лишь страстная решимость умереть. У Генриха защемило сердце. Хватит ли сил оборвать молодую жизнь, послать пулю в это прекрасное тело?

- Ты готова к смерти, Лиля?

- Да! Да! И приму ее с радостью, как знак твоей любви, как избавление от позора. На мне достаточно грязи, Генрих. А теперь, когда я узнала тебя, никогда, никогда я не смогу отдать себя другому! Лучше смерть! Обещай мне. Поклянись! Успокой мою душу.

Генрих наклонился над ней, сжимая в руках ее плечи. Жаркий шепот женщины, блеск ее влажных глаз словно околдовали его.

- Поклянись! Ты сделаешь это!

- Да! – сквозь силу проговорил он.- Да, клянусь тебе!

Офицер поднял Лилю на руки, прижал к себе, ощущая дрожь ее тела сквозь тонкую ткань своей рубашки, и прильнул к ее губам…

Под утро утомленная Лиля заснула на руке Генриха. Рутенберг лежал без сна. Пушистые волосы женщины приятно щекотали щеку. Светало. Офицер осторожно высвободил руку и поднялся. Стараясь не потревожить сон Лили, он поправил ей подушку и прикрыл плечи легким одеялом.

Генрих накинул халат, прихрамывая, без палки подошел к окну и отвел штору. Занималось ясное июльское утро. Он присел на подоконник и закурил. Думы о Лиле не давали ему покоя. Сегодня приезжает отец, уже сегодня.

« Нет, я должен спасти ее,- решил он.- Любой ценой. У меня оружие. Я никого не подпущу к ней. Она будет жить».

30.

Бригитта всю ночь кутила с офицерами на каком-то приеме и приехала домой лишь в десять утра, пьяная и злая. Лиля помогла ей добраться до спальни. Плюхнувшись в кресло, баронесса потребовала горячего чаю, а когда девушка принесла его, приказала снять с себя сапоги. Потемнев от гнева, Лиля опустилась на колени перед фройлейн и стала стаскивать пыльные кожаные сапожки.

- Ну что, гордячка! – пьяно бормотала Бригитта.- Шашни заводишь, пока барона нет? Я все знаю! Приедет отец, отправит тебя в бордель к солдатам. Там тебе и место, шлюха! Я выживу тебя из этого дома, гадина…

Лиля изо всех сил сдерживалась, чтобы не ответить дерзостью. Она ненавидела любое насилие над человеком, Но с каким наслаждением, не задумываясь, всадила бы в Бригитту одну за другой все пули из пистолета.

Наконец, фройлейн отпустила ее. Лиля медленно пошла по коридору. Генрих встретил ее в дверях своей комнаты.

- Приехала Бригитта?

- Да. Пьяна, как извозчик.

- Что с тобой? Она тебя обидела?

- Ну какое это сейчас имеет значение? – устало сказала Лиля.

Она села к столику и бессильно уронила голову на руки.

- Я стала жестокой. Я убила бы ее, не задумываясь.

Генриху не понравился ее отрешенный вид.

- Тебе надо успокоиться,- сказал он и налил ей немного коньяку. Выпей, это взбодрит тебя.

- Нет, не буду. Я спокойна. Я знаю, все будет так, как я задумала. Ты не думай, мне не страшно. Спасибо тебе за все, за все…

Ужасающим спокойствием веяло от этих слов. Как утешить, ободрить? И как самому прожить эти оставшиеся часы?

==

В этот день Рутенберг не приехал. Лиля и Генрих в тревоге провели День и ночь. Но и наутро, четвертого июля, барона еще не было. Лиля заметно нервничала. А в час дня принесли телеграмму из Мюнхена на имя Бригитты. Лиля почти бегом понесла ее наверх и нащла баронессу с Генрихом в библиотеке.

Офицер прочел телеграмму вслух. Матильда фон Рутенберг сообщала, что барон простудился, попав под дождь на лесной прогулке, лежит в жару и приедет домой лишь через недельку. Напоследок она нежно целовала родных и звала Бригитту к себе в гости.

Лиля не сразу поверила в спасение и закусила губу, чтобы не рассмеяться.

- Нашего папашу понесло в лес,- раздраженно сказала фройлейн,- по мюнхенским болотам.

- Ничего страшного,- заметил Генрих.- Недельку полежит и встанет.

Бригитта обернулась и увидела стоявшую у дверей горничную.

- Что тебе здесь надо? – резко спросила она.

- Я жду господина офицера,- невозмутимо ответила Лиля.- Ему надо делать укол.

- Да, да. Я иду, Лили. Я забыл, простите.

И Генрих поспешил выйти. Едва они вошли в его комнату, как Лиля бросилась ему на шею. Она плакала и смеялась.

==

Больше до вечера им не удалось поговорить. По комнатам шастала Бригитта, ворчала и придиралась к Лиле, потом даже вызвалась сопровождать брата на прогулку. Ганс тоже маялся дома.

Вечером, когда все сидели на балконе, Лиля позвала офицера к телефону. Его вызывал Берлин. Она узнала голос Пауля и страшно взволновалась. Чтобы не выдать себя, она спустилась вниз и принялась протирать в прихожей зеркало. Вот сейчас Пауль назовет точную дату побега. Уже четвертое. Значит, это может быть даже сегодня ночью.

У офицеров все было решено и обдумано. Лиля знала, что из конспирации они будут говорить о чем угодно, Пауль лишь назовет число пять или шесть.

Лиля усмехнулась, вспомнив, как из любопытства прочла письмо Дитриха из Берлина. Там не было и намека на документы и поездку в Стокгольм. Пауль легкомысленно писал о каких-то обещанных лекарствах, об импортных зажигалках, которые можно достать в Швеции, о будущем отпуске.

Гуляя по саду, Генрих показал девушке маленькую калитку в стороне от конюшни. Она запиралась, но была низкой, и через нее можно было без труда перелезть. В этом месте к ограде подступал лес. Лиля должна будет пройти по этому лесу два-три километра, пока не выйдет на шоссе, где ее будет ждать машина. Ночью у калитки было темно, хорошо освещались лишь хозяйственный постройки и ворота в имение.

Когда Лиля поднялась к Генриху на вечерний массаж, офицер уже ждал ее. Он поднял девушку на руки и шепнул:

- Все в порядке. Завтра ночью, в два часа.

- О, Генрих!

- Тише… Ты должна выйти из дома в час ночи. Машина будет в назначенном месте.

- Я найду ее?

- Найдешь. За рулем будет Пауль. Время от времени он будет мигать огнями. Поедешь в Берлин, к фюреру. Самое главное, не заблудиться в лесу. Ты хорошо ориентируешься по звездам?

- Д-да…- неуверенно сказала Лиля.- Немного.

Генрих притянул ее к себе.

- Останься.- попросил он.

- Что ты! А Бригитта?

- Черт с ней! Все равно она завтра уезжает.

- Уезжает?

- Да, сопровождает шефа в Дортмунд на два дня.

Генрих подошел к двери и повернул ключ. Это была их последняя ночь.

31.

Утром Лиля едва успела проскользнуть в свою каморку, как к ней стукнула Марта. Удивительно, как бодро после бессонной ночи чувствовала себя девушка. Она была возбуждена. Сегодня, пятого июля сорок второго года, последний день она проведет в этом доме, где жила долгих семь месяцев. Сегодня вечером она простится с Генрихом, в последний раз обнимет его. И все. Что ждет ее потом?

Будущий побег будоражил ее, не давал ни о чем спокойно думать. Было страшно. Только бы не заблудиться в ночном чужом лесу… А вдруг ее учуют овчарки?

До полудня она занималась уборкой, затем ее позвала Бригитта, которая никак не могла найти черепаховый гребень для волос. Баронесса уехала в три часа Лиля с облегчением проводила взглядом из окна удалявшуюся штабную машину и вздрогнула, ощутив на своих плечах знакомые ласковые руки.

Она обернулась и уткнулась офицеру в грудь.

- Я боюсь, Генрих. Боюсь. Сама не знаю почему.

- Что ты, глупыш… Все будет хорошо. Нет опасений тревожиться.

Он потянул девушку к креслу, сел и усадил ее к себе на колени. Лиля прижалась к нему.

- Генрих, я должна сказать тебе… Только постарайся понять меня. Может быть, все это напрасно? Зачем мечтать о том, что, возможно, не сбудется? Меня все время мучает чувство вины перед тобой, словно я солгала тебе. Ведь кончится война, и меня потянет домой. Как я смогу жить в чужой стране?

- Тебе так хочется домой? – взглянул на нее Генрих.

- А как же? – удивилась Лиля.- Это моя страна, там мои родные, друзья. Как ты не понимаешь… Не было дня, чтобы я не вспоминала маму, отца. Я вся в той, довоенной жизни, вся, без остатка.

- Лиля, давай говорить серьезно. Ты взрослый человек и должна понять меня. Ты женщина удивительных качеств, красивая, умная. Ну что тебя ждет в России? Вас же задушили в тисках партийных митингов. Где ваша свобода?

- Что-то я не замечала, чтобы у нас душили свободу,- обидчиво сказала Лиля.- Ты не знаешь нашей жизни. Сколько мы построили! Какие кинофильмы мы смотрим, какие песни поем!

- Песни – это еще не жизнь. Но я не о том. Ты представляешь себе, что ждет Советский союз после войны, даже при условии вашей победы? Разруха, голод, карточки…

- Зачем ты так? Все трудности преодолимы.

- Ты глупая девчонка,- ласково прошептал ей на ушко Генрих.- Что ты видела в жизни? Казенную квартиру отца? Дедушкину библиотеку? Ты знаешь, как могла бы жить? С твоей красотой, твоим воспитанием…