Зосю положили на кровать Лили. Марта, ворча, стала греть воду, а Лиля и женщина-чешка, вызвавшаяся помочь, принялись рвать чистые тряпки.

Схватки возобновились. Зося выла, корчилась в страшных потугах.

- О-о-о! Езус Мария! – стонала она, вцепившись в руку Лили.- Умираю! Ой, умира-а-аю!

Неожиданно дверь распахнулась, и вошла Бригитта, заспанная и злая. Поверх ночной рубашки был накинут шелковый пеньюар. Из-за ее спины выглядывали Дитц и испуганная Марта.

- Что это такое? – крикнула Бригитта раздраженно.- Дитц, как вы могли позволить?

- Простите, фройлейн,- начал было управляющий, но Лиля перебила его.- Зося здесь с позволения господина барона.

- Но у меня не родильный дом! Пусть рожает у себя на конюшне!

- Там темно и грязно! – с вызовом ответила Лиля.- А вашему фюреру нужны здоровые солдаты.

Марта, чешка и Литц замерли от такой явной дерзости. Фройлейн побелела от негодования, казалось, она сейчас ударит наглую горничную. Но в этот момент Зося испустила такой истошный вопль, что баронесса зло фыркнула, повернулась и пошла к лестнице.

21.

Зося родила в два часа ночи крупного мальчика ( утром его забрал в город приехавший фельдшер). Измученная женщина так и заснула в постели Лили, а сама Лиля прикорнула в большом старом кресле на кухне. В восемь девушку разбудила Марта, ее требовал барон. Лиля наспех оделась, умылась, пригладила гребнем волосы и через прихожую поспешила в бильярдную. Там было накурено, на столах карты, деньги, рюмки, окурки. Рутенберг сидел в кресле, изрядно подогретый коньяком. Он взял девушку за руку и усадил к себе на колени.

- Лили, деточка, ты так долго спала?

- Зося ночью рожала.

- С твоей помощью? Кто же родился?

- Мальчик.

- Я должен тебя скоро покинуть,- с сожалением сказал барон.- Мне надо на недельку в Мюнхен. Я буду скучать по тебе. А ты?

- Когда вы едете? – спросила Лиля.

- Дней через пять. Проводи-ка меня в спальню.

Наверху, проходя по коридору, Лиля заметила приоткрытую дверь в комнату Генриха. « Значит, уже встал,» - подумала она невольно и вздрогнула, вспомнив его вчерашнее признание.

В спальне она приготовила постель, задернула шторы. Барон лег и устало махнул ей рукой. Лиля, облегченно вздохнув, вышла в коридор, смахнула с глаз слезы и прислонилась к стене. « Пять дней…- подумала она.- Еще пять дней».

Она заметила, что стоит возле комнаты Генриха. Дверь была все так же приоткрыта. Ах, как было больно его видеть, но пора начинать утренние процедуры – часы в столовой пробили половину десятого. Она по привычке поправила платье, пригладила волосы и, постучав, вошла.

Она сразу поняла, что Генрих ждал ее. Глаза рванувшиеся ей навстречу, словно обожгли девушку.

- С добрым утром.

- С добрым утром…

Офицер поднялся ей навстречу. Он чисто выбрит, с влажными после душа волосами. Лиля, отводя взгляд прошла к столику с медикаментами, приготовила шприц.

- Вы не спали,- заметил Генрих, протягивая руку для укола.- У вас усталый вид. Что с Зосей?

- Зося родила рейху будущего солдата. А, собственно, что вам до Зоси? Кто она для вас – жалкая рабыня, к тому же бывшая возлюбленная вашего отца…

- Мне нет дела до возлюбленных моего отца! – резко сказал офицер.

Они замолчали. Лиля сделала укол, массаж и спросила:

- Вам принести завтрак? Отец только что лег, а Бригитта не вставала.

- Принесите. И кофе покрепче.

Когда девушка через несколько минут принесла завтрак, Генрих, принимая у нее из рук поднос, тихо сказал:

- Лиля, я вчера, кажется… позволил себе что-то лишнее. Прошу простить меня.

- Пустяки,- спокойно ответила девушка.

Она спустилась вниз, открыла окна в бильярдной и принялась за уборку. Из головы не выходила Зося, ее предшественница, польская девочка, которую истерзала неволя.

« Неужели и меня ждет такой конец? – думала Лиля.- Ведь должен быть этому какой-то конец…»

Она водила щеткой пылесоса по коврам и думала, думала о своей нелепой участи. И того позора, что есть, ей хватит на всю жизнь. Сколько их было, чужих рук, бравших ее! Наглых, нетерпеливых, омерзительных до тошноты. Наверное, какое счастье – отдаться мужчине по любви, добровольно и радостно. Что-то похожее показалось ей на днях… Показалось… Только показалось. Как сон, мираж, сказка… Не осталось даже той дружбы, что была между ними. Холодная отчужденность и презрение – вот ее удел. Теперь она для него как Зося, как любая дворовая девка, с которой можно запросто переспать.

Где ты, Любовь?..

22.

В три часа встали Бригитта и барон. Фройлейн не вышла из своей комнаты и потребовала обед к себе. Отец и сын обедали вдвоем. Генрих был бледен, молчалив. Те знаки внимания, которые оказывал отец подававшей блюда Лиле, едва не выводили его из себя. Рутенберг не замечал настроения сына, был весел, вслух подсчитывал ночной выигрыш.

После обеда Барон уехал играть в карты к соседу-адвокату. Генриху нужно было написать несколько писем, разобрать прибывшие из Берлина журналы, и он прошел в библиотеку. Там было тихо, уютно, клонившееся к закату солнце золотило корешки книг в высоких шкафах. Офицер сел за письменный стол, достал бумагу, конверты. Письма были деловые, в Берлин и Магдебург, одно за границу, в Стокгольм, оно касалось его работы в Швеции.

Покончив с письмами, он встал, расправил уставшие плечи и подошел к раскрытому окну. Ветерок приятно обвевал лицо, солнце уже зацепило верхушки деревьев за дальним лесом.

Генрих закурил, постоял у окна, вдыхая полный лесного аромата воздух, затем подошел к столу в углу комнаты, где лежали упакованные журналы, и стал их развязывать.

Вошла Бригитта, в коротком, под Марику Рокк, сером платье, с котенком на руках. Она подошла к брату, шутя ткнула кошачьей мордочкой ему в ухо.

- Откуда этот тигренок? – улыбнулся Генрих.

- От Марты. Забежал ко мне прямо в спальню. Дай сигарету, Генрих.

Она посадила котенка на диван, закурила и стала листать новый журнал.

- Поедешь на банкет? – спросила она.- Ты получил приглашение?

- К Швейцеру?

- Да. Надо обмыть его новые погоны.

- Не знаю, смогу ли. Иногда очень ноет нога.

Баронесса поиграла с котенком, затем заявила:

- А Черчилль подложил нам хорошую свинью. Не сомневаюсь, что это козни Сталина.

- Безусловно,- серьезно подтвердил Генрих.

- Да, да! Но скоро всему этому придет конец. Никогда еще наша армия не продвигалась вперед так стремительно. Ведь Волга – это конец России. А дальше азиаты, на которых вообще не стоит обращать внимание.

- Ты ждешь капитуляции? – насмешливо спросил Генрих.

- А ты? План фюрера – захватить юг России, уголь, хлеб, нефть, и снова пойти на Москву.

- Милая Брит, вот уже ровно год, как мы идем на Москву. За это время можно было дойти до Аляски и объявить войну Рузвельту.

- Смеешься! – грозно заметила Бригитта.- Ты что, не веришь в силу германского оружия?

Генрих в который раз молча выругал себя, с сестрой невозможно было разговаривать на военные темы. Бригитта подошла к двери, несколько раз дернула звонок.

- Эта девчонка Лили совсем обнаглела. Я ищу ее по всему этажу. Умираю, хочу кофе.

- Она, наверное, занята.

- Меня это не волнует. Она обязана являться ко мне по первому зову.

Баронесса села на диван, откинувшись на подушки и тряхнула головой.

- Всю ночь провозилась с нашей пани. Положила в свою постель, как сестру родную. Дерзит! Наглая тварь! А наш папаша без ума от этой дикой кошки. Не удивлюсь, если он подпишет ей дом в Берлине.

- Ты раздражена…

- Не успокаивай меня! Ненавижу! О-о, если бы не отец, я знала бы, что с ней делать.

Вошла Лиля, строгая, чуть побледневшая, слегка поклонилась. Генрих искоса взглянул на нее и отвернулся к журналам.

- Принеси кофе! – приказала Бригитта.- С ликером. Да побыстрей!

Через несколько минут Девушка вошла с небольшим серебряным подносом, поставила его на столик у дивана и повернулась к хозяйке, ожидая приказаний.

- Подожди. Зося еще здесь?

-Да, фройлейн. Дитц разрешил ей полежать дня два.

- Дитц? Что мне до Дитца? Пусть эта тварь убирается к себе на конюшню! Я не потерплю ее в своем доме. Мало того, что всю ночь вопила. И вообще, что значит – полежать? Пусть встает и работает! Лестница опять грязная.

- Как можно, фройлейн? – возразила Лиля.- Зося совсем слаба и измучена. Ведь вы женщина, вы должны понять…

- Как ты смеешь так разговаривать со мной! – Закричала баронесса и вскочила с дивана.- Много на себя берешь! Кто ты здесь? Шлюха! Шлюха! Потаскуха лагерная! Твое место в борделе, а не в приличном доме!

Генрих резко обернулся. Он видел, как гневно сдвинула брови Лиля. В глазах сверкнул вызов. Прямо в лицо Бригитты она громко отчеканила:

- Я не шлюха! Я пленница! И вы это знаете.

Такой дерзости баронесса не выдержала. Она шагнула к горничной и с силой ударила ее по лицу – раз! другой! третий!

- Бригитта, опомнись! – вскричал офицер.

- Во-о-он! – завопила баронесса.

Краской вспыхнули щеки оскорбленной девушки, из глаз брызнули слезы. Так еще не унижал ее никто. Она повернулась и бросилась из комнаты.

Побелевший от гнева Генрих, прихрамывая, поспешил за ней. На втором этаже девушки не оказалось, тогда он пошел вниз и нашел ее в одной из гостиных. Лиля рыдала, упав на диван. Она по-детски всхлипывала и шептала что-то по-русски.

Генрих бросился к ней.

- Лиля! Не плачьте, не надо. Я приношу вам свои извинения. Прошу вас, не плачьте…

Он утешал ее, как мог, сердце разрывалось от боли за нее, такую беззащитную сейчас и близкую, как никогда.

- Умоляю вас, успокойтесь… Лиля, прошу вас, простите ее.

Лиля подняла залитое слезами лицо и вне себя воскликнула:

- Простить? За что? В ваших глазах я действительно шлюха. Да! Да! Ведь все правда. В лагере меня насиловали солдаты на нарах. Офицеры… вот такие же, как вы… брали меня одну на двоих или троих. А начальник лагеря, Шток… Восемь дней… Восемь страшных дней я прожила у него под замком. Он пил сам и заставлял пить меня… Да, я шлюха! Я сплю с вашим отцом и не смею выдавить из глаз ни одной слезинки. Я рабыня. Что я могу?.. Он сказал, что если я не соглашусь, то он отдаст меня солдатам. А вы… любовь ищете у отца в постели, - жестоко усмехнулась она.- Ошиблись, господин оберштурмбанфюрер. Любовь… я не знаю, что это такое.

Ошеломленный Генрих стоял молча, слушая это страшное признание.

- Да, я боюсь, я не хочу кончить жизнь, как Зося. Я еще хочу вернуться домой… И я вернусь! Мне стыдно и больно. За себя, за вас, за всю эту мерзкую жизнь. До сих пор девчушка из лагеря стоит перед глазами… Наташа, школьница, ей было четырнадцать лет. Ее трое солдат насиловали, а мы, женщины… под автоматами… Как она кричала, эта девочка! Как она кричала! А Зося? Что вы с ней сделали? Да разве вы люди? Разве вы можете знать, сколько я здесь слез пролила? Жить не хочу! И вы такой же, как ваш отец. Видеть вас не могу! Ненавижу! Слышите? Ненавижу!

Она была почти в истерике.

- Ненавижу! Бригитту, отца вашего, вас! Уйдите! Уйдите!

Генрих, потрясенный до глубины души, повернулся и медленно вышел.

…Лиля выплакалась, умыла холодной водой покрасневшее лицо и ушла к себе. Она долго сидела, не зажигая света, пока не наступила ночь. Казалось, остановилась жизнь.

« Все. Не могу больше,- сказала она сама себе.- Это конец. Должен же быть какой-то конец.»

Она много раз видела у Генриха пистолет, он лежал в верхнем ящике бюро. Лиля умела обращаться с оружием, даже стреляла из боевых пистолетов отца. Убить Бригитту, старого Рутенберга, затем себя и этим свести счеты с жизнью. И вот тогда все кончится.

Она подумала о Генрихе, и легкая усмешка тронула губы.

23.

Взбешенный Генрих вернулся в библиотеку. Сестра допивала кофе и встретила его насмешливым взглядом. Генрих едва не ударил ее.

-Ты! – выдохнул он ей прямо в лицо.- Как ты могла! Как ты могла поднять на нее руку!

- Ну знаешь! – вспыхнула Бригитта.- Здесь я хозяйка. А дерзких слуг надо учить.

- Как ты посмела ударить ее! Девочка поставила меня на ноги, ухаживала за мной дни и ночи.

- Девочка! – зло прищурилась баронесса.- Эта девочка – шлюха! Шлюха, понимаешь?

- Бригитта! Я прошу тебя…

- Она и тебя окрутила? Ловка! Посмотреть на нее – сама скромность. Потаскуха! Ее место в солдатском притоне.

Генрих хмуро посмотрел на сестру.

- Бригитта… ну откуда в тебе, женщине, столько жестокости? Кичишься голубой арийской кровью, а чем ты лучше этой девушки? Она добра, умна, прекрасна душой.

В настороженных глазах баронессы вдруг мелькнула догадка.

- Да она тебе нравится, вот что! Эта грязная туземка! Эта тварь!

Она откинулась на спинку дивана и захохотала.

- Да ты просто дурак! Переспи с ней и дело с концом. Да, она красива, ею можно увлечься. Отец по нескольку дней не бывает дома…

- Бригитта… Ну о чем ты?

- О чем? Об этом самом. Идиот! Из-за какой-то девки оскорбляешь сестру. Спи с ней сколько хочешь, а я, будь уверен, никому не скажу. Черт возьми, пусть Ганс поделится с тобой опытом, он гораздо смелее тебя.

- Замолчи! Хоть сейчас не поливай девушку грязью.

- Генрих! Не забывай, что ты ариец и дворянин. Помни, где ты служишь.

- Помню. И мне стыдно за себя, за отца, за всех, кто мучил ее… И не тебе судить об этом. Ведь существует же какая-то благодарность человеку, который сделал тебе добро. Ведь ты ходишь в церковь. Неужели у тебя спокойна душа?

- Представь себе, спокойна.

- А у меня нет.

- И что же ты собираешься сделать ей… в благодарность? – усмехнулась баронесса.- Жениться? Прекрасный будет союз! Генрих, опомнись! Ты знаешь, как карают законы рейха за связь с неполноценными расами. Ты же вылетишь из абвера в два счета. Помнишь скандал с капитаном Рейнхардтом? И пойми, она русская, русская. От их рук погиб твой брат, Вальтер. Да за одно это я готова ее убить.