'Я могу сжечь их всех.

Но вылечить себя?

Нет, это мне неподвластно.'

Флагран Сжигающий

С того дня мне пришлось узнать совсем другую Лаврию. Жёсткую, безжалостную и бескомпромиссную.

А те воспоминания, где она так беспомощно, обессиленно и — уж простите, но это истинная правда — приятно лежит рядом со мной на больничной койке, воспринимались не иначе как бредом больного. Даже прошлое впечатление, где её образ вызывал опаску, оказалось стёрто, вымарано из памяти моей. Отныне это был исключительный профессионал своего дела. Холодная и расчётливая. Прошедшая деформации, присущие лекарскому искусству. Потому та опаска сменилась самым настоящим инстинктивным ужасом, желанием сбежать подальше отсюда… Но кто бы мне позволил!

Частенько ловил себя на мыслях, что сравниваю Лаврию со старшим Малактором.

Последний со своим стремлением причинять боль более не вызывал тех вздохов безысходности, которыми сопровождался каждый поход на занятия «забывашек». Тут я грешил на то, что та боль пусть и была сильна, но носила всё же чисто физический характер — болели мышцы и внутренние органы, отбитые напрочь. Проходила она тоже соответствующе — ночной отдых и обильная еда. Что ни говори, а быть Воином Предела, имея тело, гораздо более приспособленное к любым вызовам, — прекрасно! И тем паче жаль, что с новым вызовом, брошенным то ли мне, то ли мною же самим, оно не сумело справиться…

А Лаврия… О, она точно дала понять, что есть, есть где-то в моей бренной оболочке нечто, называемое «душой». Причём находится «душа» никак не в солнечном сплетении. Иначе говоря, к Ядру Предела никакого отношения не имеет. Да и «где-то» — тоже неверно говорить. Правильнее — везде и нигде конкретно. В общем и целом я примерно понял, что имеют в виду, говоря: «Болит душа».

Да только не легче оттого ни разу.

Недуг, с которым я боролся, ни в какую не желал становиться более понятным и прозрачным. Словно сонм всех негативных и неприятных чувств, ощущений и эмоций разом навалился, смешался и обрёл собственное Воплощение. Одновременно вместе и раздельно. А затем это Воплощение взяло да попыталось раствориться в моей крови, скрывшись в ней, а может, и где-то ещё глубже — тех же костях — отравив весь организм.

Сумбурно? Ещё как! Но ничего иного моя голова породить не сумела, когда получила первое требование этой «другой» Лаврии: сформулировать, определить и понять. А затем сделать целью охоты. Ну или как она же изначально и сказала: «Возьмёшься самостоятельно за восстановление баланса».

Вторым требованием стали клятые медитации. А если точнее, то постижение через них тех мето́д, коими оперировали Лекари. Не всех, конечно, а только одной, но и так уровень сложности для меня, неуча, зашкаливал.

Радовало только, что проходило начавшееся обучение у Лаврии не в камере, в смысле, не в палате моей. И тем удивительнее было узнать, что Лекарский Корпус — чуть ли не миниатюра Академии внутри неё же самой. В нём нашлось практически всё: собственная столовая, лектории, медитории и многое прочее. Кроме разве что Арены да Библиотеки.

Например, тот первый бульончик, что вручила мне Мела, как раз и вышел из местной столовки. Все блюда в которой готовились индивидуально, с учётом недугов подопечных, чему, вероятно, и обязан тем, что в весьма короткие сроки тело окрепло и перестало быть бледной тенью себя прежнего.

Что до лекториев, то в них мне ходу не нашлось. Уровнем не вышел. Да и Воплощением тоже. Никаким из них. Во всём ЛК я вообще самым младшим был. Единственный бескристалльный. Тогда как все встречные щеголяли зеленью и синевой на груди. И только Лаврия блистала желтизной — девушка оказалась вовсе не наставницей и по совместительству ученицей старшего Иатрия, а такой же ученицей Академии. Всей разницы, что всего-то на пару курсов старше нас… Истинный гений и талант, по-другому и не сказать, раз достигла такого высокого уровня в юном возрасте. И тем страннее выглядела её возня со мной.

Может, разгадка крылась в том единственном упоминании наследника. Потому как ни во что иное не верилось. Никаким интересом и желанием узнать, чем таким я заработал своё проклятье, не объяснялись мотивы Лаврии. Как ни старался подвести разговоры с девушкой к тому моменту со странными словами — не преуспел. Лаврия всякий раз мастерски уклонялась. Да так, что и Кирон бы позавидовал её навыкам плетения паутины слов. Отчего так высоко оценивал её? Потому что Лаврия ни разу не повторялась, а вместе мы находились практически с утра и до самого вечера.

В начале дня старшая забирала меня из палаты, вела в столовую на лёгкий завтрак, а затем конвоировала в один из местных медиториев. Где мы вовсе не предавались греху и разврату, как любили пошутить друзья в редкие и короткие наши встречи. Причём делали это исключительно тогда, когда с ними приходила Меланита. Не знаю почему, но мне казалось, что это жутко раздражало нашу родную «гильдейскую». Вроде девушка внешне не менялась, и разговоры не меняли свою тональность, но что-то во мне явственно кричало: «Ещё чуть-чуть, и всем точно хана».

О печатке «ледяных» поговорить с Мелой всё никак не выходило. Хоть и ловил её взгляды, украдкой бросаемые на драгоценность. Порывался стянуть и отдать ей кольцо, но всякий раз она меня останавливала без объяснений. И почти сразу же спешила уйти. Причём не только взгляды имели место. Несколько раз, просыпаясь поутру, обнаруживал Меланиту сидящей рядом. Как тогда, при первом своём пробуждении… Но стоило ей ощутить, что мой пульс под её рукой изменился, так опять сразу убегала.

Эта невозможность наконец-то поговорить в открытую, основанная на искусственных преградах, раздражала. Настолько, что теперь уже самому хотелось сказать: «Ещё чуть-чуть, и всему точно хана!». А поговорить нам предстояло об очень и очень многом — Мела мне изрядно задолжала.

Раздражало, что и занятия с Лаврией не давали никакого результата, всякий прогресс отсутствовал.

Отсутствовал, пока не произошло кое-что из ряда вон.

В один далеко непрекрасный день довелось увидеть смутно знакомого сокурсника. Смутно — не потому, что у меня возникли проблемы с памятью, а по более нелицеприятной причине. Парня постиг один из тех побочных эффектов создания сателлитов, о которых рассказывал старший Ноэт. Так-то подобных пострадавших по словам друзей было много больше за все месяцы моего отсутствия, просто редко кто из них доживал до перемещения в ЛК. Почти всегда негативное последствие создания становилось фатальным сразу, на месте.

Отторжение.

Вот, что досталось бедолаге. Брат пытался создать Сателлит Кожи. Не преуспел. Когда старший Ноэт описывал результат эффекта, мы весьма впечатлились. Реальность показала, что недостаточно. Зрелище не только омерзительное, но и раздирающее душу. Не менее, чем надрывные крики парня, которые вынудили отвлечься от медитации, выглянуть из медитория.

Когда на моё плечо легла рука, ухо пощекотало дыхание Лаврии, то в самое сердце запали её слова:

— Не освоишь лекарский взгляд, не начнёшь самолечение — сателлиты деградируют ещё больше. Хочешь знать, что будет дальше?..

Замерев то ли из-за внезапного возвращения прошлой Лаврии, излишне сильно прижавшейся чем-то мягким к моей спине, то ли из-за нелицеприятного зрелища быстро удаляющейся процессии с братом-смертником, с трудом, но смог ответить:

— Хочу…

— А дальше… дальше они разом лопнут, словно помидор гнилой, — после чего девушка отстранилась, разом возвращаясь к ипостаси «другой» Лаврии и утаскивая меня обратно внутрь медитория.

Весь тот оставшийся день я толком так и не мог сосредоточиться на требуемом для освоения лекарского взора.

То охватывали весьма приятные воспоминания о прикосновении к спине. И, как ни хотелось не думать о том, но совершенно очевидно, что это могло быть. И оно напрочь выбивало меня из попыток отрешиться от реальности, уйти наконец-то в медитацию.

То начинал захлёстывать страх оказаться на месте бедолаги. Только с одним нюансом. А если считать точно, в штуках — с шестью. По текущему числу моих сателлитов. Если они, не дай Предел, лопнут упомянутым гнилым помидором, то одномоментно получу последствие от каждого из них. Что тоже выбрасывало меня обратно в реальность.

Про́клятый день!

Впрочем, ночь прошла совсем не лучше. Заснуть не выходило долго. А когда всё же вышло, то кошмары одолевали настолько реалистичные, что несколько раз просыпался в холодном поту. Снилось каждый раз, как один из недугов берёт власть надо мной, после чего я и погибал… в смысле, просыпался, судорожно дыша. Отчего-то в те мгновения исключительно сильно хотелось ощутить ладошку Мелы на печатке «ледяных»…

Следующий день, ожидаемо, прошёл никак не лучше. Сказалась и тяжёлая ночь, и непрошенные мысли, что не желали отпускать из цепких когтей.

Прошёл бы не лучше, если бы не одно «но».

Всё, что не давало покоя, будто позволило очнуться от прошлых дней, когда стучался не просто в закрытую дверь, а в совершенно монолитную и непроницаемую стену. Даже возникла мысль, что Лаврия специально так себя повела, мастерски сыграв на инстинктах, выбив эмоциональными качелями застрявший клин зашоренности. Потому как сообразил, что в «стену» можно не долбиться, а обойти. Ну или перепрыгнуть.

Мой теперешний подход заключался не в попытке осознать с нуля что-то новое. А взять уже имеющийся внутренний взор, с помощью которого осуществлял взаимодействие с собственным Ядром Предела, да расширить, преобразовать, вывести на следующий уровень…

И — не прогадал!

Награда настигла меня уже под самый вечер:

— Поздравляю! — раздалось от медитирующей рядом Лаврии и сопроводилось лёгкими хлопками ладоней.

— Спасибо! — искренне отозвался и я.

Искренне, но всё равно недоумевающе.

Ведь освоил я никак не пресловутый лекарский взгляд.

Сателлит Головы.

Вот такая награда настигла меня.

Создание последнего сателлита представлялось мне чем-то невероятно значимым, особенным. Что обязательно должно сопровождаться некими фанфарами. А вышло по итогу так, что пришлось просить прощения у Мелиниты. Она неоднократно мне говорила, что с ним всё ровно так же, как и с предыдущими. А я, дурак, не верил.

Зато новообретённый девятый уровень позволил мне в последующие дни кое-что понять.

А вернее — увидеть.

Я сумел прозреть, в чём же отличие нового сателлита от ранее созданных и пострадавших. Это сравнение сорвало завесу ограниченности с моего взора, позволило заглянуть сперва глубже в каждый из сателлитов. А потом шагнуть и много дальше — взор перестал быть ограничен только областью Средоточия. Отныне я мог заглянуть буквально в каждый укромный уголок собственного тела!

За единственным исключением. Недоступной осталась область головы. Вот уж странность так странность! Казалось бы, имеется одноимённый сателлит, что должен обеспечить доступ и туда. Ан нет!

— Причина банальна, Власт, — пояснила Лаврия. — Ты дно, — и улыбнулась миленько так, опять «включив» свою первую ипостась. Потом и вовсе зашлась приятным слуху, но обидным духу смехом! К какому из образов девушки его относить, я пока никак не мог понять.

Отсмеявшись, Лаврия выставила руки якобы в примирительном жесте и продолжила:

— Ну-ну, не обижайся. На правду ведь не обижаются, не так ли? — и вновь улыбка эта бесячая! — Иначе говоря, дело в том, что у тебя попросту ещё отсутствует Ядро Атрибута. А область, которая воспринимается тобой как недоступная или пустая, — как раз подразумевает наполненность силой Атрибута. Терпение, младший! И больше старания с восстановлением баланса!

— Да я и так на пределе! — ответ мой, честно говоря, прозвучал слишком резко, но тут ничего поделать с собой не мог — всё ещё оставался поглощён негодованием на старшую за прошлые её слова.

— Так выйди за него! Преодолей! — с неменьшим жаром воскликнула Лаврия. — Раз уж взял первый предельный, то и не останавливайся на достигнутом! Иди дальше! — а после уже много тише, спокойнее закончила: — Тем более что Охота не за горами. Как только наберётся вас, девятых, достаточно, так и отправитесь на неё.

— Охота? Достаточно? — тут же ухватился я за обмолвленное.

— Неважно. Для тебя сейчас это не имеет значения. Сосредоточься на восстановлении. Седьмой сателлит не решил твою проблему с деградацией первых шести, — Лаврия безжалостно зарезала всё моё любопытство. — Кроме того, помни, что мой навык запечатывания применить на тебе больше нельзя.

Пришлось смириться и все последующие дни, складывающиеся в недели, страдать поиском источника проблем, чтобы наконец-то приступить к восстановлению.

Не знаю, в каких единицах измерения правильно говорить о том, чем занимался. Миллиметры и более меньшие единицы расстояния? Или вернее использовать термины биохимические — клетки, молекулы? Если откинуть эти размышления и говорить простым языком, то лекарским взором обследовал всё, из чего состояло моё тело. Пропускал его составляющие через этакое воображаемое сито в поисках причин разбалансировки, о которой твердила старшая. Терзался ли при этом я сомнениями в её диагнозе? Конечно! Всё никак целиком и полностью не мог поверить, что сам себя отравил, довёл до подобного состояния.

Зря.

Разгадка оказалась проста до смехотворного.

Причём получил ответ практически случайно. Помогла моя новая привычка — в моменты, когда уставал от безрезультатного поиска, я «висел» у Ядра, созерцал его и сателлиты. Оттого и заметил, как новый, седьмой, сателлит начинает меняться… Едва уловимо. Своим прежним внутренним взором я никогда бы и не заметил этого. То ли дело лекарский уровень, способный подмечать как больше деталей, так и более мелкие. И, конечно, та прорва стараний-страданий, когда пытался этим взором что-то найти во всех закоулках тела.

Разгадка скрывалась в осколках искорёженных граней кристаллов моего Ядра Предела.

Я-то думал, что их не существует. Мол, лопнули грани, и всё на том. А вот ни разу нет. Просто-напросто осколки оказались настолько мелкими, что прошлый навык не позволял мне их разглядеть.

Светлый и тёмный кристаллы тонули в ранее незримых облаках этих частичек. Громадными и неимоверно медленно тающими — с каждым неторопливым оборотом кристаллов и Ядра из этих скоплений вырывались протуберанцы, что распадались в настолько мелкие нити-потоки, что заметить их было невероятно трудно. Достигая сателлитов, нити прошивали их насквозь, становясь на выходе ещё более тонкими… практически совсем исчезая. Но вряд ли бесследно. Зрения лекарского уровня здесь уже не хватало, а существовало ли что-то ещё более продвинутое — то мне было неведомо.

После установления причины дело восстановления сдвинулось с мёртвой точки. Голову, конечно, пришлось изрядно поломать, прежде чем придумал способ борьбы с напастью. С этим, как ни странно, помогло старое изречение Потри Сурового, что уже не единожды приходило на выручку: «Воля — это первый элемент. Кровь — второй. Пот — третий».

Могут ли быть кровь и пот воображаемыми? Однозначно да! Для меня они стали воплощением моих же стараний.

Что до воли, то она позволила творить магию: сжимать, прессовать облака осколков в тонкие-тонкие «стёкла» — новые грани. А после — «приживлять» сотворённое обратно к кристаллам… Тут-то мне и открылись новые смыслы выражения «болит душа». Как и то, что заблуждался ранее: весомая её часть всё же находится в солнечном сплетении, связанная с Ядром.

Борьба с незримыми облаками продвигалась невозможно медленно. Но, видимо, только в моём понимании. Старшая очень радовалась моим успехам и не переставала нахваливать. И, конечно, допытываться, в чём причина моего состояния. Правду рассказывать ей не хотелось — всё-таки непостоянство её образов и неменьшая скрытность настораживали. Пришлось выдумать красочную сказку и надеяться, что мне поверили.

По мере уменьшения объёмов и плотности облаков стала постепенно расти и скорость вращения Ядра и кристаллов, его составляющих. Сателлиты тоже как будто понемногу восстанавливались. Но так ли это на самом деле, не самообман ли — пока оставалось загадкой. Оценить, как меняется мой Потенциал и меняется ли, возможности не имел. Но надежду на лучший исход питал, а потому продолжал раз за разом совершенствоваться в магии, творимой собственной волей.