'Чувствую, как время утекает сквозь пальцы.

Как песок, который не удержать.

И знаете?

Мне впервые не хочется суетиться.

Не хочется объяснять.

Не хочется шутить.

Не хочется первой нападать.'

Эрни Суетливая

Откуда-то из невообразимого далека глухо доносился голос, старательно зовущий… его?

— Миктлан! Очнись! Ну же! Проблеск!

Делал так голос раз за разом. А ещё то и дело прерывался, заглушался какими-то иными звуками. Очень похожими на… звериный рёв и стрёкот молнии?..

Могло ли всё это быть правдой? Или опять лишь бред блуждающего в странном тумане сознания?.. Как бы пристально Миктлан не оглядывал задворки которого, а найти необходимые ответы никак не выходило. Что одновременно расстраивало и раздражало. Как раздражал и этот мешающий голос, с каждым разом становившийся всё более пронзительным и требовательным. А когда к нему присоединилась ещё и тряска, от которой воображаемая земля так и норовила уйти из-под ног, у Светлого остался только один выход: вернуться из своих блужданий, рвануться навстречу этим раздражителям и взглянуть им в лицо…

С превеликим трудом разлепив веки, Миктлан сперва увидел лишь расплывчатое пятно. С каждым проходящим мгновением оно обретало всё большую чёткость, пока и в самом деле не превратилось в лицо. Смутно знакомое, но вот откуда именно — с ходу определить никак не получалось, сколько ни пытал память. Впрочем, и та напрягаться не горела желанием, предпочитая демонстративно говорить: «Не знаю, не помню…».

Едва Светлый опознал в склонившемся над собой лице девчонку, как она тут же крикнула тем самым голосом, что ранее так назойливо звал его назад из туманных скитаний:

— Миктлан очнулся!

Только теперь голос звучал куда звонче, чем прежде, и обращён был в сторону… Туда, откуда доносился рык Зверя, перемежаемый стрёкотом и прочим непонятным шумом. Повернуть голову в том направлении оказалось ещё сложнее, чем открыть глаза.

Но — справился!

А может, и нет. Глаза что-то видели, но мозг снова наотрез отказывался напрягаться и расшифровывать картинку, предпочитая показывать лишь смутные силуэты, от которые как раз и исходили раздражающие звуки. Впрочем, имелось у этих размытых контуров и одно явное отличие — цвет. Первое пятно, фиолетовое, исторгало звериный рык. Второе, алое, постоянно исчезало, чтобы возникнуть в совершенно другом месте. А третье было исключительно чёрным и… круглым?

Вероятно, это слово, этот образ и послужили тем триггером, что наконец-то заставил мозг заработать. Потому что круглое пятно превратилось в Круглого. Он же — Кирон. Следом за этим событием произошло и второе — фиолетовое пятно сложилось в образ Зверя, объятого молниями и испускающего их же. А вот третье никак не удавалось не то что осознать, а почему-то и вовсе увидеть. Оно куда-то исчезло…

— Миктлан! Нет времени объяснять! Ты нам нужен! — почти у самого уха раздался совсем другой голос — не тот, к которому он уже успел привыкнуть за время призыва.

Раздался и заставил натурально вздрогнуть!

Не только вздрогнуть, но и такого пинка отвесить памяти, что она разом вывалила все последние воспоминания, подкреплённые ещё и невыносимым чувством безысходной обречённости.

Какая же мерзость!..

И само чувство, и воспоминания, в которых волны Молниевых Крыс накатывали неудержимой волной на него, Миктлана, и Камелию. Девушку ему отчего-то хотелось защитить не только от мчащихся тварей, но вообще ото всего в проклятом Пределом мире… Волна же выглядела настолько необъятной, что и порождала то чувство, ведь никаких путей к спасению Светлый не находил. Ни единого. Куда бы он судорожно не бросал взгляд, везде видел лишь одно — Молниевую чуму. Наперерез которой он и рванул самоотверженно, отчаянно. Рванул, надеясь отвлечь Крыс от Камелии, выиграть той хоть немного времени на побег…

Ответа: «А получилось ли у него?» — воспоминания не принесли. Последнее, что в них удалось найти, — это слова, произнесённые девичьим голосом: «Алая Камелия». А затем мир поглотила вспышка тьмы, смывшая всю боль от молний, терзавших тело Микта…

Именно этот голос и прозвучал, заставив вздрогнуть, повернуть голову к источнику.

Камелия, представшая взору, выглядела невозможно измождённой, гораздо более хрупкой и уязвимой, чем всегда прежде… Но вместе с тем в её алых глазах горел настолько яркий огонь непоколебимой уверенности, что дух захватывало, желая продлить, превратить застывший миг в настоящую вечность…

Эта же уверенность и разрушила всё наваждение, так легко и невовремя захватившее Миктлана.

Камелия твёрдо и проникновенно выдохнула прямо ему в лицо:

— Ты должен убить Ликаона! — и, не дав ни мгновения на хоть какой-то ответ, повернулась к той девчонке, что настойчиво призывала в мир реальный. — Айлин, давай!

Названная, коротко кивнув, поднялась на ноги и, воздев Посох, с силой и словами воткнула-стукнула в землю:

— Лунная Призма!

Посох, отзываясь на приказ, вспыхнул!

Казалось, весь мир, вся реальность разом решили собраться в одной конкретной точке пространства. Над самым навершием Посоха из ничего соткался невообразимо прекрасный кристалл, играющий всеми своими гранями так, будто поглощал любой окружающий свет… И поглощал его то ли лишь краткое мгновение, то ли ту самую вечность, о которой сам Микт только что думал.

А после вспыхнули уже сами грани… Каждая из них! Вспыхнули и пролились гибкими лентами серебра в сторону Миктлана, заставив замереть от неизбежного ужаса… Ленты впились в самое его тело!

Но… ожидаемой боли, что заставила сердце на миг сжаться, не пришло. Ни единой толики. Скорее даже наоборот. Миктлан наконец-то ощутил всё своё тело целиком, до самого кончика каждого из пальцев. То тело, что после пробуждения вообще никак не ощущалось… А теперь оно неиссякаемый запас энергии получило, неудержимо желающей вырваться на волю действием, сокрушить любое препятствие, превозмочь всякие пределы!

Насладиться столь лакомым чувством мнимого всемогущества Миктлану не дала Камелия. Она схватила его за руку, вскинула голову, устремив взгляд туда, где Круглый удивительно сноровисто противостоял Зверю, и крикнула:

— Кирон, мы идём! — а затем, закусив губу настолько сильно, что из той обильно брызнула кровь, едва слышно прошептала: — Лепестки!..

Мир тут же, отзываясь на красивое слово, изменился…

А может, того и вовсе не было. Может, Светлому опять померещилось. Но последнее всё же вряд ли — когда внезапно оказываешься вплотную к беснующемуся Зверю, то тут уж не до гаданий: «А было ли?..». Ведь оно не было — оно есть!

— Микт, Воплощение! — из последних сил произнесла Камелия, после чего глаза её закатились, а тело разом обмякло… И девчонка обязательно бы упала, если бы не Кирон. Круглый со всё тем же поражающим проворством отпрянул от Ликаона, подхватывая Камелию, а Миктлану крикнув единственное:

— Смена! — и, не дожидаясь никакого ответа, унёсся куда-то за спину…

Не будь со Светлым навеянного всемогущества, он бы точно растерялся. Но оно огнём текло по всем жилам, а потому вместо того, чтобы замереть испуганно, он прямо в морду скалящегося Ликаона высказал всё, что о ситуации думал:

— Лезвие Мести!

Не только высказал, но и выпад сделал в сторону Зверя. Со всей заёмной силой, которой так много вложил, что древко Копья чуть ли не изгибалось от неё, помноженной на скорость.

Всё пропало втуне.

Ликаон недаром слыл умным Зверем. Несмотря на то, что выглядел он не менее измождённым, чем Камелия, но противником продолжал оставаться опасным. Эта неверная оценка состояния Зверя чуть не стала фатальной для опьянённого силой Миктлана.

Ликаон прянул в сторону, легко уходя от выпада. А Светлый, вложивший в удар столько всего, уже никак не мог изменить траекторию движения, неизбежно подставляясь спиной под ответку Зверя. Мозг, ещё недавно отказывающийся работать, теперь старательно выдавал одну идею за другой, как же избежать её, как перестать ощущать, что время безвозвратно утекает сквозь пальцы, будто песок…

Но всё мимо — ни одно предложение не получало одобрения для воплощения в реальности.

Миг будущей невозвратности наступал неумолимо.

Продолжал это делать, пока взгляд не зацепился за то, что настолько сроднилось с телом Микта, что он совсем забыл о нём.

«Длань оков».

Артефакт, добытый ещё в Испытании. Тогда же впервые и использованный во спасение Власта.

Артефакт, имеющий свой последний заряд. И когда его использовать, как не в ситуации, когда последний шанс так необходим?..

Стоило мысли родиться, как она тут же воплотилась командой применения, брошенной уже практически в морду Зверя:

— Оковы!

Приказ ушёл, оставив после себя неугасимое пламя надежды на срабатывание…

А Миктлан продолжил движение, добавляя ещё больше ускорения, чтобы всё-таки успеть.

И — сработало!

Обернуться к Ликаону удалось чётко в миг, когда сработавший паралич прекратил сдерживать Зверя, и тот устремился зубастой пастью к вкусной плоти человека.

Устремился, но обманулся — вместо нежного мяса его встретило лезвие Воплощения-Копья.

Сделало это прекрасным «чавк», что звучало истинной мелодией для ушей Миктлана. А глаза парня с неменьшим удовольствием наслаждались той обидой, что вспыхнула в зрачках Ликаона вместо исчезнувших молний.

Вспыхнула да так и застыла. Как и всё тело Зверя, пронзённое Копьём. Как и сам Миктлан, про себя благодаривший дарованные силу и мощь, которые позволили выйти победителем из скоротечной схватки.

Когда окончательно убедился в смерти твари Предела, Светлый развеял Воплощение и обернулся в поисках всех тех, кто позволил всё это свершить.

Искомые обнаружились метрах в двадцати под большим раскидистым деревом.

Камелия, Кирон и, вроде бы, Айлин.

К ним-то Миктлан и направился пружинисто, стремительно. Шёл, всё ещё удивляясь не только бурлящей в теле энергии, но и вообще тому факту, что до сих пор жив, потому что бросаясь в ту безысходную атаку, считал, что твари точно его прикончат… Удивление продолжалось ровно до того момента, пока мозг не осознал ещё одну несуразицу, ранее старательно игнорируемую.

Руки Светлого были чёрными. Такими же иссиня-чёрными, как шкура Молниевых Крыс. Настолько, что вся такая живительная энергия разом пропала, а шаг запнулся. И все последующие происходили во внезапно возникшей прострации.

Наверное, если бы не новая девчонка, тихо окликнувшая его, то он не дал бы никакой гарантии, что не продолжил бы и дальше идти, полностью погружённый в мысли и созерцание опасных изменений. Её голос отвлёк и вынудил вернуться к стаду Скользких Баранов, так и кружившим вокруг сложившейся ситуации, в которой требовалось срочно разобраться.

— Айлин? Я же правильно расслышал? — вперив взгляд в лицо девчонки, Миктлан уточнил её имя.

— Да, всё верно, — подтвердила та всё тем же тихим голосом, в котором слышалась неприкрытая усталость.

— Что с ними? — продолжил расспросы, указав на Камелию и Кирона, что полусидели, упёршись спинами в могучий ствол древа. Но при этом, кажется, находились без сознания.

— Жить будут, — коротко ответила Айлин, но тут же и поправилась: — Камелия сильно измождена, но ничего критичного. Продолжительный отдых и обильное питание сделают своё дело. Что до Кирона, то его я уже подлатала. Правда, пришлось для того использовать лечилку Академии.

— Фух, — Миктлан сперва выдохнул облегчённо, а после искренне поблагодарил: — Спасибо! И, судя по всему, не только за ребят, но и за мою тушку?.. — ткнул чёрной рукой себе же в грудь.

— Твоя тушка, как ты выразился, вот-вот копыта откинет, — неожиданно твёрдо или, скорее, жёстко припечатала Айлин, теперь уже сама пристально вглядываясь в лицо парня.

— Что?.. — озвученное девчонкой слишком уж обескураживало.

— То!.. Камелия и Кирон совершили настоящий подвиг для тебя, но ещё ничего не кончено. Когда я с вашим другом заявилась сюда, ты уже валялся на месте этих двоих, а Камелия в одиночку сдерживала Ликаона. Кирон с ходу в бой бросился, а Камелия улучила момент и очень вкратце ваши злоключения описала, — тут Айлин с явным трудом руку подняла и указала на самого Микта. — Крысы слишком сильно тебя отравили, а твоя девушка всё-таки не Целитель, так что на данный момент ты необратимо поражён их миазмами…

Последние слова заставили Светлого по-новому взглянуть на свои изменившиеся конечности. Взглянуть, с трудом сглотнуть ком, возникший в горле, и вернуться вниманием к Айлин.

— Необратимо, если не случится, Предел знает какого по счёту, чуда. Мы с Камелией родили план твоего спасения, но-о… — девчонка вздохнула чересчур уж тяжело и покачала головой, уведя взгляд в сторону…

— Но? — Микт даже чуть подался вперёд, будто хотел тем самым подтолкнуть Айлин продолжить.

— Но всё теперь, действительно, зависит исключительно от чуда. Знаешь же выражение: «Клин клином вышибают»? — ответить Светлый ничего не успел, а Айлин, так и не повернув обратно головы, продолжала: — Вот мы так и назвали план. Если в Ликаоне окажется Ядро Молнии, если оно тебе откликнется, если ты сможешь воплотить своё Средоточие Атрибута… Слишком много «если». К сожалению, мои навыки никак не способны излечить тебя. Они лишь дали возможность тебе убить Зверя.

А Миктлан наконец-то понял, куда же был направлен взгляд Айлин.

— Сродство Ликаона с Атрибутом на порядок сильнее, чем у Крыс. А потому, — тут девчонка вернула взор своих серо-серебристых глаз, из которых на миг ушла вся укоренившаяся там усталость, уступив место переливам холодного и какого-то мистического блеска, — молись Пределу! Молись кому угодно! Молись о таком нужном тебе чуде! И не теряй больше ни мгновения… Иди!

Напутствие столь мощно звучало, что Миктлан даже не подумал сопротивляться, а, наоборот, полностью поддался ему. Вся та непонятная энергия, жажда действия, дарованная Лунной Призмой Айлин, вновь вспыхнула в теле, и с всё большим рвением и скоростью он бросился обратно к Зверю, являя своё Воплощение.

А в спину бил снова ставший тихим и очень уставшим голос Айлин:

— Кирон скоро очнётся, и мы будем на страже… мы будем ждать…

За секунды стремительного возвращения к Ликаону Миктлан не только успел с разных сторон обдумать всё сказанное неожиданно появившейся союзницей, но и чуть ли не впервые за десять лет вспомнить о Тлалоке. О том боге, имя которого когда-то носил его родной орден, ныне уничтоженный орден.

Вспомнить и, как один из последних «детей», попросить благословения на всё предстоящее. Просить о том же Силу Предела ему претило, а Леди Удачу, поминаемую Властом постоянно, парень тревожить не очень-то и любил. Всё-таки это больше по части его друга.

Может, и зря не стал, но то уже было совершенно неважно — Микт достиг Зверя. А дальше — пара движений Копья, закатать рукава да погрузить чёрные руки в кашу из крови и мозгов!

С каждым мгновением надежда на чудо исчезала, а отчаяние готовилось крепко сомкнуть свои страшные объятия на его душе.

Может, так и случилось бы, если бы не чужие руки, внезапно обернувшиеся вокруг его шеи и заставившие его сперва замереть, но и почти сразу расслабиться.

Руки были нежны.

Руки были теплы. Как и всё тело прильнувшей к его спине Камелии, чьё дыхание обжигало саму его душу, разжигая вознамерившееся потухнуть пламя. Но пламя уже не надежды, а мести и ярости.

Миктлан наконец-то вспомнил, что ему ещё слишком рано умирать.

И под слова Сжигающего, сами собой возникшие в голове, он погрузил руки ещё глубже в череп твари:

«Моя ярость — это не вспышка. Это вечный огонь, в котором сгорают мои враги!».

* Молниевая Крыса: https://author.today/reader/433488/4957304

* Молниевый Ликаон: https://author.today/reader/433488/4961316

* Скользкий Баран: https://author.today/reader/433488/4562775