'Кому-то в наследство достаются мечи предков.

Мне достались грабли.

Зато я знаю: «Ими тоже можно путь вскопать к победе!»'

Родимус Беспечный

Если бы на вершине находился саркофаг какой или что угодно другое из загробной тематики, я бы не удивился. Как нормально бы воспринял и самый обычный живой цветок, что пробился сквозь прах и кости и распустился, привнеся краски прекрасного в Бесцветный мир. Даже пасись на вершине Радужный Единорог, я не удивился бы.

Но представшее взору ни в перечисленные, ни в какие-то иные, но адекватные вариации возможного не входило.

На горе из черепов… стояли стол и стул. Самые-самые обычные, ничем не примечательные.

Ну вы сами представьте картину в деталях: попадаете в условный мир, всячески демонстрирующий вам безысходность, угнетённость и безжизненность. А потом бац! И перед вашими глазами простые стол и стул. Прямо посреди поля из черепов.

Как по мне, так это ненормально. С какой стороны ни посмотри, везде наружу лезет чьё-то то ли безумие, то ли шутка, граничащая с ним.

Появился я, кстати, не за пределами поля, как прежде, а совсем недалеко от горы. Хотя так величать её язык больше не поворачивался, потому что слишком сильно она сбавила свою высоту и крутость. Теперь вместо небольшой площадки наверху, где с трудом мог уместиться человек рядом с мечом и хребтом, располагалось чуть ли не плато. Это если в терминах рельефа говорить.

Подобное изменение вполне логично. Иначе такой громадный стол никак бы там стоять не смог. А с учётом того, что на нём располагалось, то требования к устойчивому основанию там ого-го! Не дай Предел ножку какую самую малость поведёт — точно прахом всё пойдёт. Буквально.

Шаги по полю давались легко. Никакого сопротивления, никакой тяжести. Потому и к предметам сюрреалистичного интерьера добрался не спустя очередную и опостылевшую вечность, а через считанные секунды — любопытство подгоняло будь здоров!

Добрался и замер, оглядывая всё куда пристальнее, чем снизу.

Стол и стул и правда обычные. По материалу. Сбитые из то ли потемневшего, то ли обесцветившегося от времени дерева, но всё ещё явно добротного — сколько взглядом их не ощупывал, так и не приметил никакой гнили и трухи. Когда же руки к делу решился подключить, то их на краткий миг ностальгия кольнула. Гладкость и холод. Первая — нереальная, второй — пронзительный. Точь-в-точь такие, какими ощущались стены Академии, когда только пришёл на Испытание за Воплощение. Мгновение мелькнуло так быстро, что и среагировать никак не успел, а оно уже исчезло вовсе, оставив после себя лишь приятные шероховатость и тепло. Такие, что и руки отнимать от поверхности не хотелось.

Я и не стал. И даже наоборот — опёрся-ухватился за край покрепче, чтобы точно и прочно контролировать малейшие свои движения, чтобы ненароком не задеть всё то, во что был обращён прах на столе. Честно признаться, в ту сторону дышать страшно было.

Диорама? Композиция? Макет? Модель?

Как правильно называть миниатюру Столицы, что воплощалась там из местного материала?

Не вся целиком, а лишь часть, которая включала в себя Академию, Площадь Первых да прилегающие к ним же городские кварталы. Настолько всё детализированное, проработанное до мелочей, что сами собой вспомнились архитектурные красоты, которыми любовался на пути к Академии. Да и «вспомнились» говорить не совсем верно, потому что всё это сейчас находилось прямо перед глазами. Потому-то мне и требовался точный контроль движений — чтобы опереться да спокойно погрузиться в осмотр композиции.

В достоверности настолько подробного макета нельзя было не засомневаться, тем более что и некоторые отличия от реальности в нём нашлись. Может, их и больше имелось, но я, увы, не настолько хороший знаток что всей Столицы, что окрестностей непосредственно Академии. Вот если бы речь шла об интернатской части Специалитета — совсем другое дело было бы.

Замеченные отличия находились на Площади Первых. Количество статуй Первых Воинов не сходилось с общеизвестным: на макете — всего лишь двадцать, в реальности — сорок восемь. Первое и естественное, что приходило на ум — модель создана давно и попросту не отражает современные реалии.

Так могло бы быть, если бы не одно очень знакомое «но».

Статуя Астерона Неуязвимого.

Статуя, возле которой я, поражённый её чересчур живым видом и мощной аурой, застрял надолго.

Статуя, что присутствовала на диораме, а по идее не должна была. Ведь если память мне не изменяла, то подобные статуи по городу стали устанавливать уже после того, как на самой Площади их число достигло сорока.

Несостыковка, которая сразу свела на нет «первое и естественное».

А второго у меня уже не возникло. Не успело, потому что, увлечённый разглядыванием Неуязвимого, я сделал одно неосторожное, но судьбоносное движение…

Нет, принцип домино не сработал, и композиция не пала изначальным прахом.

Просто-напросто я не удержался и коснулся самым кончиком пальца оружия Неуязвимого.

Оружия, что почему-то оказалось слишком острым для ненастоящего и созданного из пыли. Да оно поострее всякой стали было! И никакого сопротивления моя плоть не выказала — взяла да прорезалась до самой кости. Будь я параноиком, точно подумал бы, что оружие на мгновение длину свою коварно изменило, чтобы добраться до свежатинки человечьей…

Когда боль докатилась-таки по нервам до сознания, так я непроизвольно и отпрянул от стола, отталкиваясь от него же другой рукой… И как же хорошо, что его устойчивость и впрямь выше всяческих похвал — предмет сюрреалистичного интерьера не шелохнулся! Вообще. Настоящий титан, держащий не мир, но его маленькую частичку.

Но как отпрянул, так и обратно я вернулся.

Вернулся, чтобы, затаив дыхание, впиться взглядом пристальным в композицию, подвергавшуюся стремительным метаморфозам…

Внимание изменения поглотили целиком и… похоже, весьма надолго, потому что в себя пришёл Предел знает через сколько, и к тому же сидящим на стуле, что вообще с другой стороны стола находился, аж за диорамой. Как так произошло?.. Ответом, как ни странно, стало моё же собственное тело, которое словно Бессильной Амёбой обратилось.

Однако по-настоящему важным стала не пропажа сил и новое положение, а то, что передо мной лежала… книга? Не та, которая моя «книга» с навыками Воплощений, а, судя по всему, нечто для записей. Проще говоря, дневник. Его мягкая обложка почти сливалась со столешницей, так что если бы не руки, судорожно вцепившиеся в него, то сомневаюсь, что вообще заметил бы его. Уж точно не сейчас, когда рядом столь занимательная модель.

Всё ещё пребывая в некотором смятении, ослабил хватку и раскрыл дневник.

Раскрыл и уставился на всего лишь три слова первой страницы. Складывались они из букв, написанных очень и очень интересным способом. Мастерство владельца дневника, а по совместительству, похоже, ещё и создателя Бесцветного мира, поражало. Каким-то невероятным образом он в бумаге смог воплотить тот же способ написания, что был мною встречен на стенах Академии с посланием-предостережением у входа в Лабиринт. Реализация в камне вопросов вызывала гораздо меньше, чем эта бумажная версия. Что объединяло обе встречи, так это эффект, их сопровождающий — наваждение, что завораживало, затягивало в самые глубины каждого символа, где рождались и гасли целые миры… Как в прошлом, так и сейчас — тряхнул головой, сбрасывая его. И перевёл сознание с восприятия отдельных букв и слов на всю фразу целиком, звучащую исключительно лаконично.

«Ничто не истинно».

Некоторое время я просто сидел, смотря в никуда, но думая о ней. Или не о ней, а о том, что всё-таки ожидал другого. Например, фразу-ключ, что позволила сюда войти. Или девиз «неживых». Или, на самый край, что-то из крылатых выражений, оставшихся после исчезновения гильдии.

Но здесь… Здесь меня встретило полностью незнакомое и внезапное выражение. Так-то до него вполне возможно и самостоятельно додуматься, но речь тут о другом. О том, что в связке именно с проклятой гильдией не мелькала нигде эта фраза. Как не могла она и случайной быть — что-то за ней обязательно скрываться должно.

Чтобы получить подтверждение последнему, я перевернул страницу. Только оказалось, что перевернул не страницу, а… весь свой прежний мир.

Возвращение в палату никак в памяти не отложилось.

Все ресурсы мозга оказались напрочь поглощены Бесцветьем и тем наследием, что в нём хранилось. «Многие знания — многие печали», — теперь я, как никто иной, понимал значение этого.

Понимал, но не принимал. Тащить в будущее столь непомерный груз в одинокого желание отсутствовало. А способа «тащить не в одинокого» не виднелось ни на горизонте, ни за ним.

Наследие «неживых» того никак не предусматривало. Как же верно Бдительный однажды написал: «Открыть дверь — легко. Закрыть её за собой — уже невозможно». Согласен я с ним отныне был на все сто сорок шесть.

И этого согласия не изменила даже другая житейская мудрость, где фигурировали утро и вечер.

Впрочем, когда устаёшь после насыщенного расписания, полного занятий до абсолютного изнеможения, то и сил печалиться уже не остаётся. Особенно когда нет-нет, да пытаешься по ночам выискивать их крохи для овладения наследием. А оно в ответ не очень-то и желает подчиняться новому владельцу. Но воля и упорство всё перетрут! Которых у меня как раз предостаточно, что не раз уже успел доказать. И не только их — в эту дружную команду мечты затесалась ещё и непоколебимая мотивация с лозунгом: «Жить захочешь — и не такие пределы преодолеешь!».

А жить ой как хотелось!

Разве что две причины сильно возражали.

Первая — само наследие. Метка ранее не просто так расползлась по руке — это её стремление к свободе. Захвати она всё тело, тут же путь носителя по полотну с названием «Жизнь» закончился бы скоропостижно. А метка вновь обратилась бы печаткой, что исчезла бы бесследно, чтобы вновь её кто-то когда-то взял да нашёл на свою беду. Для одного — судьбоносная случайность, для другого — неизбежная смерть.

Мне очень хотелось верить, что фреска — не единственный способ попадания в Бесцветный мир на испытание наследием, но получалось не очень успешно — в дневнике на этот счёт ничего не значилось. Так что пришлось в который раз хвалу Леди Удаче вознести. А ещё, похоже, следовало начинать потихоньку привыкать к прозвищу «Везунчик Власт», которым на меня с завидной регулярностью грешили друзья.

Возвращаясь же к метке, в записях присутствовало предупреждение, что её откат в изначальные границы — эффект временный. Если не постигнуть написанное в достаточно сжатые сроки, то быть беде. В общем, плюс один к мотивации. Или даже больше.

Вторая причина «против» находилась среди друзей и к тому же именем красивым обладала.

Меланита.

Девчонка очень сильно хотела знать продолжение истории о Бесцветьи. То ли любопытство моё заразным оказалось, то ли мне на голову беспричинно сесть решили. А может, и вместе всё.

Но как бы Мела не пылала желанием, грозя меня льдом обратить, а ответить я не мог. Никак — ни устно, ни письменно. Сначала даже готов был уверовать во всамделишную магию, причём ментальную, что блокировала все попытки приоткрыть завесу тайны, связанную с тем «абсолютным сюрреализмом». А затем я все запреты списал на метку, что осталась на руке и позволяла открывать проход в Бесцветный мир. Этим же обуздал и стремление Меланиты вызнать продолжение. Правда, пришлось пообещать, что как смогу, так обязательно всё расскажу, чем выбил право на относительно спокойное существование хотя бы с этой стороны.

Во всех других направлениях жизнь совсем не была спокойной. Разве что снилась изредка такой, продолжая дни неумолимо отсчитывать. Дни, полные побед и поражений. Практика обращений с Воплощениями и дарованными ими способностями, освоение общих техник и выживание на Арене — всё сливалось в единое, выматывающее нечто, завершения которого не виднелось в обозримом будущем.

Но лишь для меня.

Остальные-то в команде, наоборот, — молодцы. С совершенным упоением тренировались и стремились к новым уровням. Исключительные фанатики. Не то чтобы я не старался, но там, где они делали шаг-два, мне требовалось гораздо больше стараний прилагать. Итог закономерен — все ушли далеко вперёд.

Аркос и Айлин добрались до пятнадцатого уровня. И это несмотря на то, что ребята продолжали бороться со своими недугами, и прогресс там оставался столь мизерным, что впору было впасть в уныние. Но у непрошибаемого Скалы явно иммунитет к этому чувству. А Айлин… Не настолько долго и близко с этой гильдейской общался, так что она пока ещё оставалась Тёмной Лошадкой. Впрочем, это мне никак не помешало прозвище ей дать. Как по мне — красивое, а кроме того, все с ним согласились — и ребята, и сама девчонка. Звучало просто — Луна, и очень подходило ей по массе причин.

Кирон с Флаграной просто шли в своём темпе. Оба взяли шестнадцатый и уверенно подбирались к семнадцатому, что выглядело впечатляющим на фоне среднего уровня всего курса, которым значился пятнадцатый.

Меланита — монстр. Девчонка достигла аж восемнадцатого уровня! И по идее вот-вот должна была достигнуть второго предельного.

Проклятой святой в самый затылок дышал Миктлан. Светлый после ухода Камелии как с цепи сорвался и гнал вперёд днями и ночами, не давая себе ни минуты лишнего отдыха. Ядра Зверей улетали одно за одним. Мы пытались как-то его образумить, Ядра отобрать пробовали, но парень совершенно непреклонен оставался.

Всё из-за того, что в Уставе Микт вычитал о возможности досрочного завершения обучения. Всего-то и нужно: взять девятнадцатый уровень, а в худшем случае — максимальный, отмеренный Потенциалом, после чего продемонстрировать освоение обязательных техник, и можно на заключительную практику подаваться. Ну или второй вариант — должно произойти нечто такое, что потребовало бы призыва вообще всех Воинов Предела, даже столь юных и неумелых, как мы с братьями и сёстрами.

Конечная цель Светлого была исключительно проста — отправиться на поиски Лепестка, как он стал называть ушедшую Камелию. При остальных ни в какую не сознавался, откуда такое прозвище взялось внезапно, но однажды, оставшись в столовке вдвоём, я-таки разговорил его. Тут-то и всплыли занимательные факты о происхождении Камелии, о Цветах Шочипилли и планируемом союзе с Детьми Тлалока Миктлана. Тогда же мне стало по-настоящему понятно и то пристальное внимание, с которым ранее парень смотрел на девушку. Раньше я грешил, что у него к ней романтические чувства появились с первого взгляда, а он попросту пытался вспомнить, почему Камелия ему знакомой кажется.

Тогда, под самый конец разговора, лишь одно Светлому сказать смог, хлопнув крепко по плечу:

— Знаешь, Миктя, коль Судьба позволила вам встретиться спустя десяток лет, и вы всё равно узнали друг друга, то обязательно ещё встретитесь. А если случая не произойдёт, то и это ничего. Тогда мы силой заставим его случиться! Слово «сжигающего»! Не только я помогу отыскать её, а все наши.

Слова ли помогли, времени ли достаточно прошло, но с тех пор к Миктлану немного, но вернулась часть прежней светлости и неунываемости.

Помимо Мелы и Микта присутствовали среди братьев с сёстрами и другие уникумы. Особенно много которых собралось среди прихвостней Сигнуса-«чупакабры», который и вовсе первым достиг девятнадцатого. И не только его достиг, он также первым смог заставить старшего Ноэта показать свой уровень в ответ, освоив Представление.

Ну а я, как и сказал, был самым отстающим в команде со своим четырнадцатым, которого даже не самостоятельно достиг, а непокорное наследие помогло. Что ни говори, а знания о Пределе, почерпнутые из первоисточника, дорогого стоят. Дневник оказался настоящей кладезью секретов: сколько самых разных идей и предположений в нём числилось — не передать. Буквально не передать. Хотел бы поделиться с ребятами, но… не получалось. Первоначальный владелец дневника и по совместительству создатель всей системы развития Воинов Предела точно параноиком был.

Так мы и жили день за днём: моментами спокойно, но дюже изматывающе.

А затем всё привычное кончилось — два отведённых месяца истекли.

* Радужный Единорог: https://author.today/reader/433488/4022913

* Бессильная Амёба: https://author.today/reader/433488/5487029