'Открыть дверь — легко.

Закрыть её за собой — уже невозможно.'

Софрон Бдительный

Первой мыслью, когда пришёл в себя и вновь увидел дремавшую девушку по соседству, стало: «И повторится всё, как встарь: я, палата, Меланита».

Вторая звучала немного иначе, но продолжала первую: «Приятно, Предел подери!». И это не о соприкосновении наших рук, а именно о присутствии и, должно быть, беспокойстве. Но и само прикосновение тоже приятным чувствовалось. На сей раз от руки Мелы не распространялся холод, как в то первое пробуждение в палате, а ощущалось вполне человеческое тепло. Столь же уютное, как в Тёмной Башне, когда вместе рядом спали…

Третья мысль возникла, когда прислушался к остальному своему телу. А оно в ответ явственно шептало-твердило, что кто-то его очень основательно пожевал да выплюнул. Ну или этот кто-то попросту уже на мне самом Тяжесть пару десятков раз применил, раскатав в тонкий блин. Совсем как я о том жалел перед Ангелом Праха. Но что бы ни произошло на самом деле, а проделали это исключительно с моей физической оболочкой: ни одно из Средоточий никакого дискомфорта не вызывало — каждое только приятно-стабильные волны энергии гнало по филаментам.

Собравшись с силами и духом, сжал легонько ладошку девушки да позвал тихонько:

— Мела-а-а…

Какое из действий возымело больший эффект, не знаю, но взгляд ледяных угольков вперился в меня практически сразу же. Вперился будто бы… сердито. Даже очень! Настолько, что ком в горле откуда-то появился, затрудняющий дыхание. А затем обладательница тяжёлого взора ещё веса изрядного добавила на грудь устно:

— Ну и? — и замолчала.

Молчал и я.

А что тут скажешь-то? Правильно, ничего. Если девушка — притом любая — решила, что ты виноват, то пиши пропало: возражай — не возражай; соглашайся — не соглашайся, всё равно получишь всё уже ею предопределённое. Мудрость эта, конечно, не моя — неоткуда её почерпнуть в мои-то ранние года, но сейчас очень даже согласен был с наставником Ларсом из интерната, когда-то проронившим её шёпотом в адрес своей жены. Он же и совет тогда дал, которым я не преминул воспользоваться.

— Прости! Больше не повториться, честное интернатское! — и покаялся, и пообещал исправиться — в общем всё сразу сделал в надежде: «А вдруг совет сработает?».

На миг показалось, что схема и впрямь рабочая, потому как противостоящие угольки чуть посветлели, но дальше Мела головой покачала да произнесла:

— Ты и до фрески так же говорил. А что в итоге?

— И что же? — переспросил, продолжая глядеть в ответ, как Счастливый Кролик на Мудрого Удава.

— А вот это ты мне расскажи, Власт. Что произошло? И как себя чувствуешь вообще?

— Чувствую отлично! — ответил сразу на то, что было легко, а вот далее начинались сложности, которые и озвучил: — А насчёт произошедшего, хм-м-м, — попутно погружаясь в воспоминания, а конкретно — в те последние мгновения, когда вернулся из Бесцветья… Но толком ни за что зацепиться в них не удалось, в чём в сердцах и признался: — Да кабы я сам знал!

— Это как так? — теперь Меланита на меня вопросительно-недоуменно воззрилась.

— Ни на секунду от того плана, что тебе поведал, я не отступал. Только посмотреть на фреску осторожно да узнать, насколько близко смогу к ней подойти безболезненно. Но-о-о… — тут на миг-другой я умолк.

Вообще, что о моём плане, что в целом о метке «неживых» и её изменении, девчонка узнала вроде и случайно, а вроде и нет. Всё из-за моей оплошности. Возвращаясь как-то с занятия, настолько задумался-увлёкся при виде фрески, не дающей покоя своей тайной, что опять забылся и заговорил сам с собой. А Мела рядом как раз и шла. В итоге — слово за слово, и вот она уже в курсе ситуации… Запираться от девушки, с которой пережил всякое, которая как сама выступила не раз спасительницей меня, так и спасаемой принцессой побывать успела, — я не стал. Во-первых, и мыслей таких не возникло, а во-вторых, как бы странно это ни звучало, Меланите я иррационально, но доверял. И, может, то самообман, но, казалось, что то же самое исходит и от неё. А доверие — такая хрупкая вещь, которой трудно добиться, но очень легко потерять. Чего мне совсем-совсем не хотелось.

— Думаешь, стоит об этом здесь говорить? — продолжил и взглядом, полным сомнения, окинул палату, который тут же вернул к Меланите. Девчонка же, на мгновение задумавшись о чём-то, отчётливо тряхнула-кивнула головой, будто принимая какое-то решение, на что-то решаясь…

Долго гадать не пришлось. Мела поднялась упруго да пересела ко мне на койку. Да так близко, что я натурально растерялся… И ладно бы просто пересела, но не-е-ет! Села она не абы как, а чтобы легко можно было осуществить то, о чём тут же и сказала:

— Обними и шепчи на ушко.

Да кто я такой, чтобы отказываться от подобного подарка Судьбы? Так что с превеликим удовольствием последовал предложенному и привлёк к себе девушку. Привлёк и ощутил, как та на мгновение напряглась, но спустя него же расслабилась. Войди кто сейчас в палату, точно бы подумал: «Молодёжь милуется!». Вероятно, в том коварный план гильдейской и состоял, потому как стоило паузе чуть затянуться, как она чуть поёрзала да потребовала:

— Рассказывай давай!

— Эх!.. — вздохнул и пустился в исповедь о произошедшем в Бесцветном мире.

Рассказывать-то рассказывал, но мысли нет-нет, но соскальзывали совсем на другое, а именно — чтобы уже руки куда не следует не соскользнули… А желания у них имелось ого-го сколько! Со времён Тёмной Башни я так близко и уединённо с Мелой не оставался. Как ни разу мы не говорили и о том, что послужило причиной синергии… Чего не сказать о ней самой.

Однако добраться до самого интересного мы не успели.

Только взялся стягивать с себя рубаху больничную, как дверь в палату резко распахнулась, и к нам ворвался ураган по имени Лаврия.

Девушка ворвалась и тут же замерла, как увидела то, что я с Мелой так старательно изображали на всякий случай, который, видимо, и наступил.

Лаврия замерла, но не растерялась, а почти сразу ухмыльнулась несколько провокационно и произнесла:

— Продолжайте-продолжайте! Чего это вы засмущались, остановились? Я даже выйти могу, подождать недолго…

— Не нужно, — совершенно невозмутимо отозвалась Мела, на долю мгновения опережая меня с ответом и поднимаясь с кровати. — Мы лучше позже продолжим, иначе ждать придётся как раз долго.

Произнесла это так, что я искренне восхитился гильдейской: «Вот это Лёд! Не атрибутный, а самый обычный, но достойный с заглавной буквы зваться. Мела сейчас — истинно воплощение его!».

А она ещё и продолжила, уже ко мне возвращаясь взглядом:

— Скоро увидимся, — после чего, одарив улыбкой, резко контрастирующей с интонациями голосовыми, покинула комнату…

Тишина, установившаяся в палате, во власть войти не успела — как дверь за Меланитой закрылась, так и Лаврия, повернувшись ко мне, разрушила её. Голос старшей при этом звучал тоже не менее прохладно:

— На основе увиденного можно сделать вывод, что больной совершенно здоров. Есть что на это возразить?

— Никак нет, старшая! — отчего-то желание обращаться к Лаврии по имени отсутствовало.

— Может, имеются какие-то иные вопросы? Жалобы?

— Есть, старшая!

— Ну так и называй их, не чинясь, — жизни в голосе Лаврии чуть прибавилось, а вот взгляд оставался пугающим и, пожалуй, давящим.

Но даже так теряться я не собирался и сопротивлялся этому давлению:

— Вопросов два. Первый — что со мной? Второй — как долго тут?

Вопросы задать-то задал и… тут же стал истово жалеть о том!

— А что, вы с подругой настолько увлеклись, что и поговорить не успели? — всякая жизнь из голоса Лаврии пропала. И не удивительно — в столь сильной концентрации яда никому не выжить!

Причины такой её реакции от меня ускользали. Что сейчас, что в целом — поведение Лаврии на протяжении всего знакомства никак не вписывалось в какие-либо рамки. Не стал исключением и текущий момент — девушка облокотилась на изножье кровати так, что не до конца застёгнутая форма раскрылась на груди до неприличного. Честное интернатское, я лишь вскользь отметил сей факт и совсем туда не смотрел! Ну или почти… В оправдание могу сказать, что просто-напросто в глаза Лаврии, ставшие истинно змеиными, смотреть без содрогания не получалось. Стали такими не только они — голос тоже претерпел очередную трансформацию, наполнившись опасным шипением:

— Впрочем, дело молодое, гормоны бурлят и всё такое… Сама не лучше, — тут и вовсе нотки то ли сожаления, то ли чего-то ещё добавились. Но мелькнули слишком быстро, чтобы точно суметь их распознать, а девушка меж тем продолжила: — Что до ответа на твой вопрос, то это ты мне расскажи. Как так умудрился с лестницы упасть, что почти все кости переломал?

Чего? Какая, к Пределу, лестница? Я ж у фрески был!

Но этого, конечно, вслух не произнёс, а только подумал. Причём искренне надеялся, что с удивлением-недоумением справился и не позволил ему слишком явно на лице отразиться. А если и не справился, но уход в «несознанку» должен был развеять возможные подозрения:

— Э-э-э? Лаврия! Я не помню ничего! — и патетичное возвращение к имени девушки тоже шло в копилку отвлечения внимания.

То ли перестарался, то ли действительно план удался, но девушка от изголовья отпрянула мягко, наконец-то скрывая волнительный вид.

Но лучше бы она там и оставалась, потому что, обогнув ложе, приблизилась ко мне и в самое лицо выдохнула знакомое:

— Взгляд Дендроаспис.

С прошлого противостояния жёлто-зелёному свету времени минуло прилично. Пусть Лаврия и достигла тридцать девятого уровня, но и я не остался прежним. К тому же в памяти ещё жило воспоминание этого былого, а потому, сконцентрировавшись на том, чего и впрямь не помнил, отдался-открылся гипнотизирующему взгляду Змеи. Дыхание её казалось излишне горячим, излишне близким, излишне завлекательным… Настолько, что наши голоса доносились теперь из очень и очень далёкого далёка:

— Власт, ты скрываешь что-то от меня, своей горячо желанной старшей?

— Да-а-а…

— Ты хочешь об этом поговорить?

— Да-а-а…

— Так скажи! А после, — последовал новый ожог, сопровождавшийся почти касанием губ, — награду получи!..

Наверное, это стало её роковой ошибкой. Слишком ярок, свеж, волнителен момент с Мелой, что невольно, но так вовремя в памяти всплыл. Наваждение Взгляда стало стремительно терять силу, и чтобы скрыть это, следовало нечто такое срочно придумать, что заставило бы Лаврию саму контакт разорвать…

Ну я и придумал, о чём прямо и спросил:

— Как Меланиту поцеловать?

И-и-и — победа!

Змеиные зрачки вспыхнули нестерпимо, что я отпрянул, инстинктивно зажмурившись, разом всё наведённое разрушая…

Проморгавшись, увидел, как Лаврия с явным трудом выпрямилась. Лицо её раскраснелось, а грудь так бурно вздымалась, словно старшая не один километр с нагрузкой пробежала.

И останавливаться, похоже, не собиралась. Потому что она тут же отвернулась и, нетвёрдой походкой направившись в сторону выхода, глухо произнесла:

— Сегодня здесь спи, а завтра… можешь на занятия идти, — и скрылась за дверью.

А я остался.

Остался один на один с тем ворохом мыслей, что наконец-то получили полную свободу и заполонили голову. Думал я совсем не о Лаврии, с поведением которой творится всякое странное.

Добраться с Меланитой до метки мы и впрямь не успели, и после мне весь разговор со старшей жуть как не терпелось это исправить. За что и взялся, но рубаху стягивать уже не стал. Вместо этого просто рукав поднял-завернул повыше.

И — зря.

Метка, оставленная печаткой «неживых», вернулась в прежние границы, которые самые первые и ограниченные кистью. Помимо границ ещё и внешний вид вернула — та же чёрно-серебристая паутинка. Наверное, только я, неизвестно сколько смотревший на неё до всех недавних событий, мог заметить, что узор изменился. Но он всё равно продолжил быть абсолютно абстрактным, что не могло не радовать — сомневаюсь, что я смог бы новое объяснение придумать, заметь кто изменения.

Возникал другой насущный вопрос: «А дальше-то что?».

Как ни вертел руку, под каким углом ни смотрел на паутинку — ответа у меня не находилось.

Зато помог последовательный перебор событий, случившихся в Бесцветном мире. Тот момент, когда меч извлекал из горы, когда Искажение сыграло роль. Кстати, парадоксально, но опасений по поводу использования Атрибута на собственном теле у меня никаких не возникало. Чего не сказать о противниках, на которых Искажение оказывало поистине выдающееся влияние. Или о Меланите с пресловутой синергией.

Так что, осенённый этой идеей, попробовал и сейчас повторить её. Щедро напитав руку Искажением, впился в неё гораздо более пристальным взглядом, чем до того…

И награда не заставила себя ждать!

Едва уловимо, но паутинка сменила тональность. Все её нити обрели силу Искажения —неподвижная чернота сменилась жидко-бесплотным мраком, что не замирал ни на миг.

И на этом всё — ни визуальных, ни чувствительных изменений. Ничего.

Пришлось даже на сцену снова приглашать насущный вопрос: «А дальше-то что?».

В ближайшем прошлом ответа не имелось, о чём уже знал. А потому пошёл много дальше — туда, почти в самое начало. В тот далёкий миг, когда печатка «неживых» решила слиться с моей плотью. Помнится, тогда я произнёс фразу, что была выгравирована внутри кольца, что стала триггером объединения.

Не сразу — очень и очень не сразу! — но всё-таки вспомнил её.

Вспомнил и произнёс, глядя на паутинку, стараясь в который уже раз уловить новое в ней:

— Смерть — лишь дверь, а я — её Страж…

Лишь долгие несколько секунд разочарование меня одолевало, голосящее, что зря только память перетряхивал, выискивая фразу.

Стоило же секундам безвозвратно кануть в прошлое, как метка отозвалась. Она изменилась: знакомо — часть черноты-мрака исчезла, сменяясь на сей раз не серебром, а бесцветностью, и в то же время незнакомо — бесцветность эта явно выйти за рамки реальности решила. Даже не решила, а проделала, срываясь с моей руки…

Ну а я что мог сказать на это?

Только одно, что и озвучил, провожая взглядом поток:

— Если в потолке открылся люк, ты не бойся, это — глюк!

Для меня, правда, открылся не люк и не в потолке, что немного радовало и успокаивало, намекая: «Не глюк». В стене напротив, куда и направился поток, появился проём, который с превеликой натяжкой можно было окрестить как дверь. Почему с превеликой? Хотя бы потому, что вместо привычного дверного полотна там вновь оказалась пелена. Правда, не старая-привычная, а новая по цвету и… материалу? составу? Предел знает, как правильно, а я, побывавший в Бесцветном мире, хотел и, главное, мог обозвать это полотном из праха. Но не простым, не золотым, а с узором примечательным — на нём эмблема «неживых» красовалась, в которой теперь своя вишенка имелась.

Пусть не вблизи находился, пусть черноту герба можно и за тьму принять, но подспудно точно знал: это — моё Искажение. Если тогда в Бесцветье я сообразил-таки, что метка-паутинка — ключ, то теперь понял и вторую часть: мой Атрибут — ключ для ключа. Да-да, звучит дико, но понятнее не описать.

Или описать, если припомнить привязку пояса-артефакта кровью. А в Бесцветном мире этот процесс, получается, имел больше стадий. И до сих пор оставалось загадкой, а что же я такое привязывал к своей крови и Силе. И пока что, кроме меча — или Меча будет правильнее? — других идей не было.

Но и способ исправить это незнание имелся. А точнее — во-о-он на стене виднелся.

Потакая пороку любопытства, я встал и направился к пелене.

Подойдя, замер на мгновение. Ну а после вдохнул поглубже да вступил в неё!..

И снова та первая мысль, но чуть иная в перечне участников: «И повторится всё, как встарь: я, Бесцветье, тишина».

За этой первой пришла вторая, но совсем-совсем другая. Оглядывая мир, в который попал-вернулся по собственной воле, а именно — барханы пыли-праха, поле черепов с мечами да останки Ангела, я понял, что в голове свербело, покоя не давало и постоянно ускользало.

Название гильдии «Неживой».

Отныне и впредь оно свежими красками заиграло, новый смысл обрело…

А вместе с этим прозрением пришла и третья мысль, к которой подвело отсутствие некогда главного элемента горы черепов — меч в них более не вонзался. Но и свято место пусто не бывает, а потому вместо него рядом с хребтом обнаружилось нечто такое, чего здесь никак не ожидал встретить.

Помнится, было время, когда на ум пришло выражение: «Радостный сюрреализм!».

Так вот, третья мысль звучала как его более современная модификация.

«Абсолютный сюрреализм!».

* Счастливый Кролик: https://author.today/reader/433488/4633101

* Мудрый Удав: https://author.today/reader/433488/4633102