'Они думают, я суечусь зазря.

А я на самом деле пытаюсь спасти их задницы от ими же созданных проблем.

Вежливость тут не работает. Работает только напор.'

Эрни Суетливая

Следуя за Лаврией и гарнизонным, мой взгляд волей-неволей цеплялся за всё вокруг.

Вот парень с перевязанным животом держит на коленях чужую руку и будто пытается понять, куда её деть. Дальше женщина в рваной шали молча бьёт кулаком в грудь мёртвого мужчины, словно тот просто ленится дышать. Или вон двое старших учеников Академии — похоже, из бывших третьекурсников, у которых здесь проходила выпускная практика, — тащат носилки. Причём один из них размазывает по лицу сопли и слёзы, потому как раненый на носилках старше, тяжелее и всё время просит не резать ногу. У стен сидит вчерашняя детвора с ножами в руках, которые никто не торопился отбирать. Наверное, уже поняли, что нож — это не оружие, а последняя иллюзия контроля жизни.

Крепко ругались везде, но у лекарского двора особенно. Совсем не возвышенно, а так, как ругаются люди, которым принесли шесть тяжёлых, а мест осталось на трёх, рук на двух, времени на одного, и всё равно требуется сделать вид, что данный расчёт — ещё не приговор…

— Лёгких на правый ряд! Средних — к стене! Тяжёлых не накрывать ничем! Мне нужно видеть дыхание! Кто поставил этот сучий ящик посреди прохода⁈ Уберите, пока я не начала лечить вас же им!

Над всем этим хаосом возвышался недвижимым изваянием Катаврон. Старший стоял у восточной стороны двора и смотрел в небо.

Там, за стенами, далеко-далеко, почти на самом пределе зрения, иногда вспыхивало что-то бело-жёлтое. Нечто, совсем не похожее на молнию: мутные всплески, через которые пространство, наверное, на сей раз пыталось вспомнить, как выглядит свет, но всё время ошибалось.

Одновременно страшное и, пожалуй, оттого завораживающее зрелище.

— Линия Орды? — спросил Лаврию, ткнув в его направлении.

Она кивнула:

— Дальняя. Пока.

Не удержался, восхитился вслух:

— Люблю это слово. «Пока». В нём столько возможностей умереть позже, что аж дух захватывает!

И тут же прилетело от старшей:

— Молчи, аргумент, и иди.

Напоминание было своевременным — мы как раз достигли цели, у которой гарнизонный нас оставил, скользнув внутрь…

Когда ожидание порядком затянулось, и нас наконец-то пригласили пройти.

В штабе пахло свежими чернилами, холодным железом и лютым недосыпом. За длинным столом сидели трое. Комендант гарнизона, седой интендант и женщина в форме Корпуса с перевязанной шеей. На карте, лежащей перед ними, красные и чёрные метки наползали с востока, как болезнь, накатывая на одинокие точки, которых на пути расходящейся волны стояло слишком мало…

Четвёртым среди собравшихся был наш дражайший куратор. Малактор при этом выглядел предельно довольным, из-за чего под ложечкой зачавкало моментом. Довольный старший — это всегда дурной знак, который в памяти оставили как «забывашковые» времена, так и период истязаний на Арене.

Хуже было только то, что я не ошибся — при виде нас с Лаврией он ещё более оживился:

— А вот и наша Змея! Я как раз объяснял, что учеников Академии нельзя использовать как мешки с песком, несмотря на то что некоторые действительно соответствуют им по интеллекту.

Первый из сидящих за столом, которого я окрестил комендантом, пристально посмотрел на нас.

Я бы хотел сказать, что он выглядел как самый обычный, заурядный человек. Но не мог — надвигающаяся беда сделала его старше лет на десять, не спросив при этом никакого разрешения. Под глазами тени. На подбородке щетина. Пальцы в чернилах и крови. Кажется, последняя здесь повсеместно…

— Лаврия, — представилась Змея. — Десяток «Лепестки». Лекарь и командир.

— Мне сообщили, что вы отказываетесь от распределения, — тяжёлый голос интенданта звучал под стать уставшему лицу.

— Отказываюсь от бездумного распределения, — не слишком громко, но и не тихо, зато твёрдо исправила Лаврия.

Интендант почти неслышно фыркнул, а комендант теперь и смотреть стал тяжело:

— Все прибывшие обязаны закрывать потребности гарнизона.

— Все живые обязаны оставаться живыми достаточно долго, чтобы эти потребности закрыть, — не согласилась моя старшая. — Мой десяток не подлежит разделению. У нас три Щита, Мечи, Топор, Копьё, Перчатки, Посох и я.

То ли мне показалось, то ли последнее Змея прямо-таки выделила голосом особо.

— Вы? — переспросил интендант.

Похоже, не только мне показалось.

— Я. Отклонение.

У-у-ух!

В тишине, повисшей в комнате густым киселём, мне оставалось лишь надеяться, что выгляжу я не совсем уж удивлённым и поражённым идиотом. Хотя внутри, конечно, буря бушевала та ещё… Начиная от склонения собственной глупости и близорукости и заканчивая поминанием Осознания, отлично разыгравшего свою злостную шутку. Способность настолько филигранно вписала в образ Лаврии всё мною виденное, что я не то, что не подумал про Отклонение, а даже ни разу не спросил у друзей про змеиные зрачки старшей, списав всё на влияние Атрибута… Балбес!

Лаврия же сама тишину и нарушила, припечатав:

— Даже если вы сделаете вид, что я ничего не сказала сейчас, положите арбалетный болт на мои привилегии и всё равно примите ошибочное решение разделить мою команду, то получите всего лишь средних учеников на чужих местах. Оставите вместе — получите группу, которую можно отправлять туда, где обычная затычка точно не выдержит. И всё это несмотря на не самый высокий уровень моего десятка.

Неожиданным стало то, что Воительница Корпуса не стала продолжать эту тема, а, посмотрев на карту, спросила вообще другое, гораздо более предметное:

— Куда именно?

— Дозоры. Вылазки. Спасательные выходы. Проверка маршрутов. Удержание пролома до подхода подмоги.

— Смело для вчерашней ученицы, пусть и Отклонения.

— Никак нет, старшая. Лишь трезво для лекаря, который уже неоднократно видел, что бывает после смелости. И глупости.

Вот тут стало обидно. Отчего-то Лаврия при упоминании глупости покосилась на меня. Чем спровоцировала на такое же действо и остальных.

И сразу последовал вопрос:

— А ты кто таков?

— Власт. Просто Власт, старший! — тут же отчеканил я, переставая на мгновение быть безмолвным аргументом и становясь как минимум будущим великим Воином Предела.

— Просто «Власт»? Вы чего-то не договариваете, молодой человек!

Как и откуда у коменданта возникла кипа бумаг, издавшая глухой удар о стол, ума не приложу. Вот только даже со своего места отчётливо видел, как на первом же листе затейливо выведено чужое имя, до странного созвучное с моим. Совпадение, не иначе!

А тут и вторая стопка издала такой же звук, только и отличий, что на ней значилось «Лаврия». За второй последовали и остальные имена нашего десятка…

Напрашивался однозначный вывод: «Не совпадение». И чем он грозит всем нам — ба-а-альшой вопрос. Теперь и поведение гарнизонного, сразу направившегося к нам — тоже заиграло совсем другими красками…

Мысли неслись табуном Тёмных Лошадок, но ответа на выпад коменданта у меня не находилось вовсе.

Спасла Лаврия:

— Если вы про убийцу Сигнуса, победителя Арены среди второго курса этого года, проблему «Свидетелей», то да, это тот самый Власт.

Ну или закопала…

Впрочем, когда рядом кашлянул Малактор, некая надежда на восстание хотя бы в качестве ожившего трупа забрезжила в душе. Очень уж походил этот кашель на подавляемый смех. На настолько тщательно подавляемый, что и не подкопаешься, если не знать старшего так долго, как я.

Зато Воительница Корпуса улыбалась, не скрываясь вовсе. Единственная, правда. Потому что интендант вообще нечитаем для меня оставался, а комендант только посмотрел ещё более тяжело, после чего вздохнул и вынес вердикт:

— Ваш десяток будет в резерве. Вертикаль подчинения останется прежней. Без самовольных выходов. Без права покидать внутренний периметр без приказа. При тревоге — к назначенной точке сбора.

— Вылазки? — уточнила Лаврия.

— Только по необходимости.

— Не люблю слова, за которыми прячут отказ.

Честно признаться, ни последнего возражения Лаврии я не понял, ни её прошлой настойчивости в стремлении оказаться за стенами гарнизона. Потому только и оставалось, что переводить взгляд с одного на другую.

И ошибся — больше внимания следовало уделить Воительнице.

Именно она ткнул пальцем в карту и произнесла:

— Северо-восточный дозорный пост молчит с ночи. Восточная сигнальная линия даёт помехи. Две группы беженцев, о которых нам сообщили, не дошли. Один обоз задерживается на полдня. У нас не хватает людей даже на то, чтобы проверить, где они умерли. Необходимости у нас больше, чем живых.

В комнате стало тихо. Но совсем не так, как в первый раз…

Пока висела тишина, я вернулся к прежним мыслям. Далеко не самым радужным и звучащим навроде: «Вот тебе и опорная точка. Не крепость, где ты отдыхаешь, а место, откуда тебя отправят туда, где люди обычно перестают быть строчкой в списке „живые“ и переходят в более удобные для отчётности разделы, которых на досках внутри гарнизона слишком много разных…».

— Тогда закрепите за нами первую же вылазку после отдыха и подготовки, — Лаврия меж тем уже успела опять «пойти в атаку».

— После отдыха?

— Так точно. Сомневаюсь, что вам нужны новые мёртвые герои. Их у вас и так предостаточно — можно найти у любой стены. Вам нужна рабочая группа, выполняющая задачи, а она ест, спит и готовится к вылазкам.

Интендант по всей видимости хотел что-то возразить, но не успел — комендант поднял руку:

— До рассвета отдых. На рассвете посмотрим по ситуации.

И новый укус Змеи:

— Письменно.

— А девочка хороша. Далеко пойдёт, — Воительница вклинилась, снова улыбаясь, и на сей раз точно одобрительно…

Письменный приказ нам вручили спустя полчаса и отправили на прочь.

Когда мы вышли обратно во двор, снег валил ещё сильнее, полностью скрыв вспышки в небе. Крупные хлопья падали на вездесущую грязь, на кровь, на доски, на лица… Казалось, что Предел пытается всё прикрыть, сделав чистым и опрятным. Но как и все вокруг — он тоже лгал.

— Лаврия! — окликнул старшую, уже было устремившуюся вперёд.

Она обернулась, вопросительно вскинув бровь.

И я, требовательно впившись в её однозначно лживые зрачки, спросил:

— Отклонение?..

— Доброе утро, Власт.

Голос сочился не ядом, но столь неприкрытым лукавством, что жуть как захотелось крепко так тряхнуть эту Змею! А с другой стороны, мне и предъявить нечего: никогда не спрашивал её о Воплощении, сразу поверив представлению старшей в качестве обычного лекаря. Дважды балбес.

В третий раз им быть уже не хотел, так что задал другой интересующий вопрос о вылазках:

— Почему ты так боролась за наше возвращение в грязь?

— А если помолчать и подумать, аргумент? — встречным вопросом ответила Лаврия, после чего развернулась и тронулась в сторону оставленного десятка.

Ну а я сыпанул про себя проклятиями в адрес этой… особы и поспешил нагнать её, попутно раздумывая над ответом. Версии озвучить придётся в самое ближайшее время, чтобы не схлопотать очередное пакостное и бестолковое задание от старшей. Раз уж по дороге к гарнизону она умудрялась придумывать их в изрядном количестве, то и внутри опорной точки легко найдёт, чем озадачить неудачника, не способного выдать верный ответ.

Так-то Лаврия — молодец: устроила интересный способ отвлечения от тягостных мыслей в пути. Сперва мы сами старались у старшей что-то спросить, вызнать о премудростях дорожных, опыте выпускной практики и прочих полезных вещах. Поначалу она охотно отвечала нам. А как мы во вкус вошли, так сразу прилетел Розовый Обломинго: Лаврия заставила нас самих выдавать минимум одну версию ответа на свой же вопрос. Оказался прав — и теперь уже ты молодец, а если нет — получите и распишитесь в каком-нибудь неприятном упражнении-задании.

Когда мы осознали коварство старшей, то, конечно же, перестали что-либо спрашивать.

И проиграли — стало только хуже. Пришлось срочно возвращаться к прежнему способу познания чужой мудрости.

К моменту возвращения к десятку идея, не самая умная, но вполне достойная, у меня успела-таки народиться, да только зря — неприятности уже успели найти наших.

Какой-то гильдейский здоровенный и мордатый детина стоял возле Айлин, занимающейся раненым, и напирал на неё слишком громко:

— Думала не узнаю тебя? С каких это пор «чупакабр» ставят к раненым? У вас теперь принято сначала лечить, а потом доедать? Или наоборот? Чё молчишь, паршивка⁈

Неприятность была в том, что Кирон, возникший подле Айлин, улыбался. Потому что, когда Круглый боялся, он шутил. А если улыбка становилась аккуратной и почти вежливой, это значило, что парень злится уже по-настоящему.

— Повтори-ка, — потребовал он, а за ним ещё и Аркос вырос угрюмой скалой.

— Что, пухляшка, не расслышал? — детина тут же развернулся к парням.

Лаврия подошла раньше, чем Кирон с Аркосом успели подарить гарнизону ещё одного пациента, заодно втравив всех нас в историю.

Подошла и сходу озадачила гильдейского:

— Имя, десяток, командир.

Тот моргнул непонимающе:

— Что?

— Я записываю, кому выставить счёт за потерю зубов, если ты продолжишь мешать моей Поддержке.

— Да я!..

— Мне плевать на твоё «я». Ты в перегруженном гарнизоне решил потратить воздух на старую гильдейскую вонь, пока рядом у людей течёт кровь. Это делает тебя либо врагом, либо идиотом. Выбирай аккуратно, но быстро. От выбора зависит, кто тобой займётся.

Гильдейский побагровел.

Честно, я надеялся, что он выберет вариант «враг». С идиотами скучнее и сложнее: их слишком много, и всех не перебьёшь. В смысле, не вылечишь.

И-и-и — не свезло.

— Ещё встретимся! — произнёс детина, собираясь развернуться и свалить в закат.

— Если повезёт, ты к тому времени поумнеешь, — Лаврия оставила последнее слово за собой.

Стоило же гильдейскому только отойти на десяток шагов, как Айлин выдохнула.

— Спасибо.

— Не за что, — сказала Лаврия. — В следующий раз первая бей. Для начала — словом. Если не выходит — зовёшь Кирона. Если Кирон улыбается — зовёшь меня, потому что потом придётся лечить не только врага.

— Эй! Я всё слышу, — Кирон развернулся к старшей.

— Поэтому и говорю.

Флаграна фыркнула. Аркос молча подвинул к Айлин кружку с горячей водой. Баррий и Делия переглянулись так, будто этот маленький конфликт добавил им ещё одну строчку в список то, от чего придётся прикрывать Щитами.

Но самый молодец однозначно Меланита.

Девчонка всё ещё сидела на ящике. И выглядела при этом так, будто ящик оскорбил её род до седьмого колена.

— Ты вставала? — всё же спросила Лаврия.

— Нет.

— Хорошо.

— Я хочу убить этот ящик, — пробурчала Мела, буравя землю рядом.

— Конечно. После осмотра, — разрешила старшая.

Я сел рядом на корточки.

— Тяжёлый противник?

Меланита перевела взгляд на меня:

— Не смешно.

— Вообще-то смешно. Просто тебе больно, поэтому мир временно лишён вкуса.

— А сам-то?..

— А у меня вкус изначально хуже.

Её губы дрогнули. Ещё не улыбка, а лишь намёк на неё. Но меня обрадовало и это. Последние события научили меня ценить даже малые трофеи: полглотка тепла, удержанную техника, чужое дыхание рядом.

Лаврия опустилась перед Меланитой и начала осмотр. По-хорошему, это следовало делать не здесь и сейчас, но тракт уже научил нас не тратить время зря. Пальцы Змеи прошлись по плечу, рёбрам, руке; Меланита молчала, только один раз слишком резко вздохнула.

— Ты опять тратила Лёд в дороге, хотя сегодня ни одного сражения не было, — вынесла вердикт Лаврия.

— Немного.

— «Немного» — любимое слово людей, которых потом несут на носилках.

— Я не была на носилках.

— Не провоцируй меня доказать, что это легко исправить.

Я встал и отошёл, чтобы не мешать.

Отошёл и уставился на восточную вышку.

Там как раз происходила смена сигнальщиков. Один спускался, держась за лестницу обеими руками. У второго из-под плаща выглядывала грязно-бурая повязка через всю грудь. А третий, молодой и не сильно старше той детворы с ножами, поднялся наверх и сразу же уставился в белую пустоту за стенами. Именно, что в белую пустоту, потому что так смотрят не на местность, а в ожидании мгновения, когда она изменится смертельно.

Вид пересменки вновь воскресил в памяти сказанное Лаврией ещё при входе в гарнизон: «опорная точка». После всего увиденного внутри выражение вызывало горький смех, а не уверенность в будущей победе.

Отсюда ведь должны происходить вылазки к линии Орды, разведка, спасение отрезанных постов и деревень, удержание маршрутов, проверка сигналов, возврат обозов. Множество опасных и самых разных задач, и все — ради спасения жизней.

На карте всё это выглядело линиями и стрелками. Одна — туда, другая — обратно. Аккуратно и просто.

А на деле каждая из них значила совсем другое: кто-то выйдет за стены, где уже не будет возможности сделать вид, что ты в «домике». Выйдет и вернётся уже не всем составом. А затем тех, кто остался где-то там, добавят на новую доску у стены и включат в следующую задачу…

* Розовый Обломинго: https://author.today/reader/433488/4605911