«Любые случайности не случайны.»

Потря Суровый

В проход-выход я вошёл боком, осторожно, но цепи всё равно зацепились за край. Первый же шаг свободы завершился, не начавшись толком, — пришлось вернуться и распутать себя. Да Отступника к Пределу отправить оказалось проще, чем вот это вот всё…

Дальше ход сужался и поднимался. Стены точно были не естественно-природными — их вырезал Камень, потому что в некоторых местах даже остались следы пальцев. К ним же прибавились и мои отметки, которыми я отмечал повороты. Привычка, выработанная ещё в Лабиринте, только здесь стены поддавались клинку Узора, а потому надобность в значках отпала.

Через десяток поворотов проход впервые раздвоился. Слева пахло сыростью и исходом. Справа — маслом, бумагой и едой. Я выбрал второе. Иногда поистине великие решения принимаются желудком.

Коридор закончился дверью. Обычной — настоящей, деревянной, обитой железом.

Толкнул плечом. Заперто.

Подумал.

Толкнул сильнее. Правая сторона тут же напомнила, что она всё ещё не в лучшей своей форме. Тогда я обмотал цепь вокруг ручки, упёрся ногой в стену и потянул. Что-то захрустело…

— Терпи, Власт, Воином будешь! — прохрипел, перекрывая неприятный хруст.

Это сработало. Терпение и труд точно всех победят — замок вырвало вместе с доской.

За дверью обнаружились комната человека. Не чудовища, а именно человека, который жил здесь долго и готовился жить ещё.

Стол, стул, кровать, шкаф. Полки с банками. Лампа, светящаяся приятным жёлтым светом. Видимо, на основе кристалла после воздействия Предела. На стене — ещё один комплект старой формы Корпуса. Целая и с именем. Оно было вышито на внутренней стороне воротника. Мелко. Серой нитью. Так, чтобы увидеть мог только владелец или тот, кто снял форму с мёртвого тела.

Ну или я, который прочёл его вслух:

— Корд.

Ничего не изменилось в окружающей тишине. Камень не пробудился внезапно, и отправленный к Пределу не потребовал вернуть ему имя. Отныне оно просто было, и это оказалось неприятнее, чем безликое «Отступник». С ренегатом ведь удобно — у него нет матери, любимой еды, плохой привычки и формы, которую он когда-то аккуратно повесил на крюк. Чудовище появляется готовым, уже виноватым, и убить его можно без лишних вопросов и угрызений.

А Корд форму не бросил. Он вычистил её, заштопал прореху на боку, сложил пояс под курткой. Рядом на полке лежали сапоги, набитые сухой травой, чтобы не теряли вид. Человек, который превратил свою плоть в Камень и ел чужие Ядра, всё ещё ухаживал за старой формой. Ещё одна грань безумия или, наоборот, якорь, уберегающий от окончательной потери человечности?

Ответа у меня не было, но ненавидеть и презирать бывшего Отступника стало чуть сложнее. Но именно, что чуть.

На полках нашлись сушёное мясо, крупа, два мешка сухарей и банки с густой бурой смесью. Последние я не тронул. После плена любой неизвестный продукт в жилище Корда имел слишком много возможных составов.

Сухарь пришлось размочить, благо что в углу стояла бочка с водой. Я понюхал, а потом всё равно сделал первый глоток крохотным. Вода была с привкусом железа, не яда, но желудок свело. Остановиться стоило после третьего глотка, но я смог только после восьмого. И то не сам — тело попросту решило вернуть половину. Я упал на колени у бочки, вырвал водой, кровью и чем-то зелёным, кажется, оставшимся ещё от Ядра Природы. Рёбра каждую судорогу встретили личной обидой…

Умные люди учатся на ошибках. Голодные выбирают, какие ошибки повторять.

В тот момент я был из вторых, а потому сделал ещё несколько глотков, а там и сухарь окончательно размок до серой каши. Ел пальцами и медленно — челюсть справа не закрывалась полностью, сломанный зуб резал язык. Каждая порция падала в пустоту и будила в ней новую боль.

В шкафу обнаружились лекарства Корпуса. Старые, но запечатанные. Порошок для крови. Горькая настойка от заражения. Мазь для ожогов. Две иглы, нить, шины. Возможно, Корд когда-то лечил себя как человек, а потом научился затворять раны Камнем и перестал открывать шкаф. Пыль на пузырьках лежала слишком уж толстым слоем.

Я — не он, а потому предложенными лекарствами воспользовался сполна и по мере своих невеликих возможностей. Даже почти не скулил при этом! Правое плечо вправил с помощью ремня, дверного косяка и слов, которым научили последнее время. Челюсть — следующей: левой рукой надавил на нижние зубы через свёрнутую ткань, толкнул назад, а после стянул повязкой. На правое предплечье наложил шину. Рассечённые запястья, щиколотки промыл и обвязал по обе стороны от браслета, проложив под его края пропитанную настойкой ткань там, где сумел. Стянул разрез под ключицей, стараясь не задевать филамент, потому что иначе каждое касание отзывалось в обоих Ядрах новыми ослепляющими вспышками. Пришлось шить вокруг, к концу пальцы дрожали настолько, что игла несколько раз выпадала. Про ноги вообще молчу — сел ещё в самом начале прямо на пол. На него, а не стул, потому что честно боялся упасть с него. Цепи лежали кольцами вокруг ног.

Оковы продолжали светиться. И снять их не получилось — замков не было. Металл вокруг смыкался в сплошные обручи, а найденный на столе обычный нож и вовсе соскользнул. Даже Узор Мороза не оставил царапины.

Оставалось только рубить ноги. Обе. А потом и руки. Тогда браслеты однозначно перестали бы мешать. Вместе с конечностями и их болячками. Но такой вариант я решил пока отложить. Мысль о том, чтобы раздробить запястья и освободиться так, — выкинул тоже.

Помимо ножа на столе нашлась и кипа разных бумаг: карта поста, окрестностей и Аномалии, несколько донесений Корпуса, списки дежурств, расписки с чьими-то именами и должностями.

И ещё один дневник.

Толстая книга в кожаной обложке с обгоревшим углом. На застёжке сохранился оттиск в виде герба Корпуса.

Первые страницы были написаны ровным почерком. Самые обычные заметки о быте, гарнизонной жизни, личных тревогах и увлечениях. Последние сводились к изучению Зверей и попыткам создания новых техник. Никаких ужасов, ни слова об отступничестве и людоедстве. И название гарнизона было не тем, в который мы прибыли из Академии на передовую в качестве усиления. Если не ошибаюсь, нынче тот гарнизон уже не существовал, поглощённый Расширением.

Я листал страницу за страницей. Почерк менялся медленно. Вслед за ним строки становились длиннее. А затем в записях появилось имя — «Тейя». Сначала робко, всего один раз. Потом — почти на каждой странице.

Она прибыла с группой ордена Дети Тлалока. Воительница, только-только взявшая двадцатый уровень, с Воплощением-Посохом и невероятно редким Атрибутом Крови — настолько, что его частенько к аномальным причисляли.

Впервые Корд увидел её у восточных ворот, когда она спорила с начальником караула из-за оружия, которое орденская детвора отказывалась сдавать. Почти игрушечное, но караульный отказывался пускать вооружённых чужаков. Чем ситуация разрешилась, в заметках не значилось. Только то, насколько сам Корд поразился красоте девушки, её чарующему голосу, и на этом — всё.

Запись о моменте знакомства на страницах тоже отсутствовала — только вырванный лист там, где это, вероятно, должно было быть.

Зато были заметки о последующих встречах. Много!

О том, как украдкой миловались в старом водосборе за третьей башней, что высилась за лекарским двором. Там, после своих дежурств, Тейя рассказывала о жизни и орденских обычаях. Корд приносил гарнизонный хлеб, который девушка называла «камнем, стыдящимся быть камнем». Называла, но как при этом светло улыбалась!

О том, как Тейя мечтала увидеть настоящий снег. Не аномальный, а именно настоящий, выпавший сам и там, где должен согласно законам природы. И Корд обещал отвезти её на Север после службы…

О том, как он же однажды не выдержал и попросил разрешения на брак.

Корпус отказал. Из-за службы — Воину пограничного гарнизона запрещалось связывать себя с членом независимого ордена. Дети Тлалока тоже отказали. Не из-за службы, а потому что Тейя уже была обещана другому ордену.

Два правильных запрета двух сторон, уверенных, что долг важнее человека. А на полях дневника осталась запись: «Они все говорят о порядке так, будто это он и будет держать её за руку!».

Я перечитал. Раз, другой. Слишком человеческой эта фраза оказалась для горки щебня в соседней камере.

Дальше Тейя предложила бежать, а Корд отказался — он до последнего верил в Корпус. Верил, что сможет заслужить исключение, получить повышение, обратиться ещё выше. Следующие месяцы дневник был заполнен рапортами. Просьбами. Ссылками на старые уставы. Именами командиров, которые обещали рассмотреть и забывали.

А потом Тейю увезли. И до своей мечты девушка так и не добралась — по дороге на орденцев напали. В официальном донесении виновными объявили ренегатов, потому что тело Тейи и остальных вернули «детям» без Средоточий.

И Корд впервые не поверил.

Он не поверил в виновных. На страницах перечислялись несоответствия и догадки: отряд изменил путь в последний момент; следы уводили к заставе Корпуса; высшие иерархи «детей» и Корпуса запретили расследование.

Корд решил, что Тейю убили свои.

Доказательств не было, зато была боль. А ей редко когда требуется первое.

Корд дезертировал через три ночи. Снял форму, но не выбросил. Искал убийц. Сначала отдельно, а потом нашёл тех, кто пообещал помочь. На странице появился знак. Очень и очень хорошо известный мне символ — руна 𐌝, а под ней всего два слова.

«Когти Предела».

Иначе — одна из десятков гильдий, основанных отступниками.

Корд писал о них осторожно. Не называл убежища, не перечислял членов. Всех называл «когтями», и только один был с именем.

С тем именем, которое меня нормально так насторожило. А ещё со всего маху бросило назад во времени. Арена. Бой с прихлебателями Сигнуса и их возгласы «во имя Экта Великого!». И Меланита… которая что-то вспомнила, но так ничего и не успела сказать. А потом… всё не было случая вернуться к тем событиям. Сначала не хотелось Мелу дёргать и воскрешать в её памяти те события. После — и сам забыл.

Теперь — вспомнил.

И стал читать дальше.

Экт показал Корду документы. Приказы Корпуса, маршруты «детей», имена людей, которые получили деньги после нападения. Не оригиналы, конечно, а копии. Печати выглядели настоящими. Свидетели подтвердили. Слишком многие подтвердили. Корда не насторожило ничего.

Я провёл пальцем по странице… В голове сама собой возникла руна 𐌊 — ложь, ставшая правдой.

Корд увидел в бумагах ровно то, что отчаянно желал.

А дальше Экт предложил месть. Ценой стала присяга «когтям». И первое задание Корда — передать расписание караулов своего гарнизона. Он передал, а в дневнике объяснил, что пострадать не должен никто. «Когти» собирались провести через стену одного человека и забрать архив.

Корд указал подходящее время. Через этот промежуток вошли семеро. Погибли двадцать три воина Корпуса. Корд записал каждое имя. Потом написал: «Они служили тем же, кто убил Тейю».

Строкой ниже: «Но Рен тоже служил».

Ещё ниже: «Рен не знал».

Следующая страница была снова вырвана, оставив вопрос: «Кем был этот Рен? Друг?».

Дальше почерк изменился — Корд получил тридцатый уровень. Не сам, а благодаря Ядру, выданному Эктом. Ядро одного из тех двадцати трёх… А конкретно — того, чья подпись стояла на запрете расследования со стороны Корпуса. И Корд поглотил это Ядро добровольно.

Поглотил и едва не умер. Что вполне ожидаемо: не зря же Ядра не ели горстями, причём это касалось не только человеческих.

Но спасли «когти». И предложили второе Ядро. Корд отказался. На одну ночь, а утром согласился. В дневнике он называл это необходимостью, потом — справедливостью, затем — просто ростом. Объяснения закончились на шестом Ядре и остались только сухие числа: уровень, ранг Ядра, время усвоения.

Я закрыл дневник.

В комнате царила тишина, браслеты продолжали тянуть Искажение…

Сколько так просидел — не знаю. Но и торопиться мне было некуда. Точнее, торопиться-то хотелось, ведь где-то там ждала Мела, были друзья… Но тело подводило. Для начала следовало дать ему хоть немного восстановиться-излечиться, чтобы не сдохнуть в будущей спешке.

Читать дальше не хотелось, но именно поэтому я продолжил.

Следующие годы жизни уместились во вторую треть дневника.

Корд рос. «Когти» давали Ядра, задания и ответы. Обычно в таком порядке. Сам же новоиспечённый отступник людей убивал редко и не более необходимого. А как там на самом деле обстояло — вопрос отдельный.

Длилось так всё до тех пор, пока один из старших «когтей» не принёс желанную весть, что гильдия готова наконец исполнить акт возмездия, что настало время мести истинным виновникам смерти Тейи. И-и-и… барабанная дробь!.. Указанной целью ожидаемо стали Дети Тлалока. А за ними последовали новые и новые ордена, гильдии и даже гарнизоны… Всех было много, и последним в списке Корда шло другое знакомое мне название.

Цветы Шочипилли.

На нём я снова замер, в голове билось только: «Вот оно как было… Эх, Светлый. Эх, Камелия…». Я сжал страницу. Бумага порвалась у края. Хотелось захлопнуть дневник, разбить стол… Но последний точно был не виноват, а Корд уже умер.

Миктлан оставался где-то там, вне Аномалии, не зная, что один из тех, кого он искал всю жизнь, превратился в щебень от моего артефакта. Если оставался. Ещё и Камелия… Мысли пришли сами, но я оттолкнул их. Всё ещё не сейчас.

Конец второй трети дневника ознаменовался… неожиданностями.

После «цветов» Корд ушёл из «когтей». Так он написал. Не сбежал, не предал, а ушёл. Экт позволил ему это сделать. К тому времени Корд выполнил достаточно поручений, вырос выше многих членов гильдии, а ещё посчитал месть свершённой.

Уйдя из «когтей», он обосновался здесь, в Аномалии, под дозорным постом возле одного из совершенно непримечательных пограничных гарнизонов. Единственным наказом от гильдии стало наблюдение за окрестностями да помощь в редких поручениях.

Пребывая в одиночестве, Корд даже отказался от человеческих Ядер, вернувшись к прокачке только при помощи звериных.

С этого момента начиналась последняя треть дневника.

Корду поручили новое задание — исследовать поведение Зверей: как Ликаоны реагируют на кровь с разными Атрибутами; как Каменные Кабаны избегают очагов Предела; как Саламандры Вихря меняют направление, если нагреть воздух впереди; как Трусливые Зайцы замирают перед запахом смолы из своего леса…

В этой трети много всего интересного нашлось, в том числе и возврат к употреблению человеческих Ядер, но главным в этих записях стало иное и очень значимое.

«Когти» учились направлять Зверей.

Не управлять каждым, а именно направлять множество. Они создавали тропу из раздражителей: запахи, вибрации, страхи, Предел и Атрибуты. Одна стая вступала на неё, следующая — за ней, а потом масса уже толкала сама себя. А если вдруг нет, не толкала, то в дело вступало… искусственное Расширение.

Сказать, что здесь я ох…л — не сказать ничего. А ещё в голове заскреблась совсем уж параноидальная мысль о том, что и мой родной гарнизон… мог быть невольным участником чудовищного эксперимента. Особенно сильно впилась в мозг, а потом и вовсе забила набатом, когда я перевернул очередной лист. Там крупным, очень уже неровным почерком значилось: «Четвёртая Орда. Подготовка».

Дальше в дневнике Корда расписывался план по уничтожению того, о чём мало кто знал. Я бы тоже не знал, если бы не наследие «неживых».

После уничтожения Третьей Орды несколько крупных гильдий, орденов и Корпус установили на востоке цепь печатей. Они не закрывали Аномалии, не препятствовали Расширениям. Такое никому не удавалось, кроме «неживых», но печати уменьшали воздействие Предела, не позволяя всем зонам, очагам, Аномалиям войти в резонанс и вытолкнуть Зверей единовременно — одной большой волной или, говоря привычно, Ордой.

Центральная печать всего этого монструозного творения человеческого гения находилась под Академией. Как раз в той самой запечатанной Аномалии, куда мы столь отважно отправлялись на Охоту за Атрибутом.

В дневнике Корда более конкретное место никак не обозначалось. Вероятно, он этого и не знал.

Но знал я, точнее — догадывался, а потому полез хранилище за дневником «неживых».

В нём фигурировали непонятные схемы, которые мной ранее были отнесены исключительно на счёт Академии, Арены и практориев. Вместе с теми схемами присутствовали и записи о том, как много всякого-разного упрятано в самой Аномалии. Где-то информации было больше, где-то — меньше. Читая в прошлом о какой-то «печати», я понятия не имел, о чём вообще идёт речь. Да и сейчас сложно было всё связать воедино, но — смог. Особенно, после того как заглянул в дневник-наследие в поисках нужных зацепок.

По всему получалось, что центральная печать находилась на вершине Тёмной Башни. Под одним неимоверно древним и невероятно омерзительным алтарём. Тем самым алтарём, которого не оказалось на своём исконном месте, когда мы с Мелой выбрались из логова Владыки и поднялись наверх.

Не отдавая себе отчёта, я коснулся правой руки. Метка проклятой гильдии невыносимо зудела.

* Саламандра Вихря: https://author.today/reader/433488/5347361

* Трусливый Заяц: https://author.today/reader/433488/4992383