'Неуязвим не тот, кого нельзя ранить.

Неуязвим тот, кто собственной кровью прокладывает путь к победе.'

Астерон Неуязвимый

Всё, как старший Ноэт и учил, говоря, что мы сможем ощущать величину чужой Силы, если её от нас специально не скрывают.

Раньше Камень Отступника лежал на чувствах тяжёлой плитой. Даже когда он не применял технику, стены признавали его хозяином. Пол отзывался на шаг, крепления цепей пульсировали в едином темпе с чужим Ядром.

Теперь ритмов стало два. Бурый — прежний, глубокий. И бесцветный, который всё время вклинивался, менял направление и заставлял Камень забывать отданные владельцем приказы.

А сам бурый поток истончился. Ненамного. Ренегат всё ещё без проблем мог раздавить меня одной рукой. Сороковой уровень Лаврии ощущался как концентрированный Яд в крови мира. Этот тоже раньше казался незыблемым горой, но теперь — только утёсом.

Утёс так-то тоже способен убить, но его можно обойти. Или подточить…

— Улыбаешься, — произнёс Отступник.

— Нравится твоё новое лицо, — отозвался я, за что тут же поплатился.

Ренегат ударил. Не сильно. Ровно настолько, чтобы рассечь губу о зубы.

А затем сказал:

— Скоро следующий.

Губа меня ничему не научила — слишком уж слабая травма по сравнению со всем уже имеющимся, а потому я выдохнул:

— Рот?

— Уровень.

Каменная шкатулка появилась в чужой руке. В этот раз он достал тёмно-синее Ядро.

Оно было гладким, почти круглым. Внутри перекатывалась густая синь, но на поверхности не лежало ни капли. Вода? Или что-то родственное ей?

Отступник поднёс Ядро к свету:

— Хорошая структура.

А я потребовал другое:

— Имя.

— Что?

— Как его-её звали?

— Не знаю.

— Где взял?

— Здесь.

— Какая… удобная мысль, — начал было я, но продолжить дальше не смог.

Сначала — из-за второго рта на шее Ренегата. Стоило тому приоткрыться, как Двуликий прижал туда Ядро. Только вот рот отвернулся. Буквально — сместился под кожей, уходя от синего света. Отступник нахмурился. А я понял другое: Искажение внутри него не хотело чужой Атрибут — ему хватало хозяина и его Камня.

К сожалению, Ренегат тоже понял, а потому настало время второй причины.

Он переложил Ядро в человеческую руку и приблизился ко мне:

— Открой.

— Прикажи своему новому рту. Он выглядит куда сговорчивее,

Камень сжал челюсть. На этот раз Отступник заранее расколол Ядро. Не стал втискивать целиком. Разломил о край ложа на три части, полыхнувших Атрибутом, который бессильно стёк по Камню, а затем одну из них протолкнул мне между зубов.

Прохладная Сила коснулась нутра, и Искажение тотчас отозвалось. Я же пытался сопротивляться. Не снаружи, ради надежды выплюнуть, потому что после Рогана знал: никто не позволит. Сопротивление требовалось для другого — почувствовать каждое движение чужого Атрибута, понять, как именно будет действовать эта Сила и как цепи среагируют на новую материализацию, новый уровень.

Синяя энергия не прожигала как Огонь ранее, а давила. Вода искала любую щель, заполняла сосуды, оболочки, промежутки между филаментами. В лёгких захлюпало, хотя жидкости там точно быть не могло. Сердце будто погрузилось на глубину — каждому сокращению требовалось преодолеть целый слой тяжести.

А Отступник уже заталкивал в глотку второй осколок.

Искажение принялось разбирать Воду. Отняло текучесть — мышцы свело судорогой. Забрало цвет — перед глазами разлилась синяя мгла. Лишило направления — энергия пошла сразу вверх и вниз, к обоим Средоточиям. А я держал границы Главного филамента — кое-чему, пожалуй, всё-таки научился в прошлый раз.

Третий осколок пошёл в дело — вся система уже не просто полнилась чужой Силой, а буквально переполнилась ею, что спровоцировало дальнейший всплеск материализации.

Бесконтрольной.

От Главного русла выросли новые ветви. Не одна, не две, а десятки тонких нитей потянулись к плечам, сердцу, лёгким, позвоночнику. Они пробивали себе дорогу сквозь плоть, обрастали оболочками и нервами. Левая рука разом вернула чувствительность. Сделала это болью от самых кончиков пальцев до шеи. Я кричал, Отступник улыбался. Кажется.

В попытке возврата контроля я попробовал перехватить часть Силы и направить не в новые ветви, а наружу, позволив рунам пить дармовую энергию. И у меня даже получилось! Оковы вспыхнули, жадно втягивая синюю энергию. Бурые жилы на цепях налились яркостью, цветом. Отступник почувствовал выброс и усилил крепления.

Но именно этого я и хотел.

Поток Воды встретился внутри металла с Камнем и Искажением, которое после Шторма всё-таки ещё жило там. Какое-то звено на правой цепи хрустнуло. Руна сжала браслет до кости, заставив кровь выступить по краям, но сама цепь точно дрогнула. Совсем немного, едва уловимо и в тоже время достаточно, чтобы моя надежда перестала быть лишь способом не сойти с ума…

Оставшуюся энергию я вернул внутрь, сбегая от причиняемой браслетами боли — проверять, а смогут ли они и вовсе раздробить запястья, не хотелось.

Новые ветви филаментов сомкнулись вокруг плечевых суставов. Одна прошла вдоль левой руки до локтя. Другая обвила сердце, не касаясь мышцы. Третья легла рядом с позвоночником. Главный ударил новым пульсом, который можно было понять единственно верным образом.

Двадцать второй уровень.

Только вот силы новая вершина нисколько не принесла в привычном смысле, а скорее подарила ещё больше чувствительности. Теперь каждое движение плеча отзывалось не только мышцами и нервами, но филаментом. Каждый вдох толкал Атрибут по ветвям, и я ощущал, как Искажение лежит вдоль костей, как касается сосудов. А ещё как Отступник выбирает, примеривается, что именно отрезать…

Ан нет, не выбирает — уже решил, о чём и возвестил:

— Правую.

— Нет.

— Там больше.

— Именно поэтому.

Ренегат закрепил выбранную руку отдельно. Камень обнял локоть и ладонь. Нож вошёл возле подмышки. Я дёрнулся, но ложе подняло края и сомкнулось вокруг тела. Относительно свободными остались только грудь и руки. Будь мне до шуток, точно бы отметил, что ещё при жизни уложили в гроб без крышки.

Отступник разрезал кожу вдоль молодого филамента. Боль на двадцать втором стала другой. Не сильнее и глубже, но шире — лезвие касалось одной ветви, а откликались все. Правое плечо горело, левое немело. Сердце сбивалось с ритма, а Искажение пыталось ускользнуть от ножа, судорожно перенося филамент в сторону и глубже.

Ренегат не останавливался и тянулся следом. Белые пальцы раздвигали мышцы. Камень впитывал кровь, второй рот на шее открывался всё шире.

— Чувствуешь? — прохрипел я, лишь бы не кричать, лишь бы как-то отвлечься от потрошения себя.

— Да.

— Не меня. К-ха!.. — нож дёрнулся, скребанув по кости, и замер, а я собрался с духом и закончил: — Себя. Ты же уже не понимаешь, где ты, а где рот говорит за тебя.

— Это изменение.

— Это оковы.

Отступник потянул филамент.

И я… закричал-завыл-заплакал!

Тёмная нить вышла из плеча на добрый десяток сантиментов. И её тут же отрезали у основания, запихнули в рот и проглотили.

Камера содрогнулась. Стены потеряли цвет. Каменный гроб подо мной размяк, став похожим на серое мясо. Отступник выгнулся. Из спины вырвались сразу несколько белых пластин, разрывая одежду и старую форму под ней. На этот раз я увидел знак целиком.

Действительно, Корпус.

Серебряная нашивка была вытерта, край опалён, но спутать её ни с чем иным не получилось бы. Под тканью проступала ещё одна полоска — узкая, с остатком вышитых знаков: имя или номер. Отступник не просто служил где-то. Он сохранил форму даже под Камнем… Или Камень сохранил её вместе с ним.

Белые пластины втянулись. Разорванная одежда сомкнулась бурой коркой. Ренегат опустился на колено.

Крепления цепей погасли. Раз… Два… Три удара сердца. Я рванул правой рукой. Треснувшее звено разошлось ещё чуть. Отступник вскинул голову, и Камень вернулся — ложе сжало рёбра, браслеты полыхнули и выпили весь остаток чужой Силы. Поздно. Но не напрасно.

Двуликий поднялся тяжело. Человеческий глаз налился кровью. Второй исчез под белой плёнкой. Рот на шее продолжал шевелиться, пока безмолвно. Зато из первого-главного разнеслось:

— Ты пытался.

— Я продолжаю.

— Рано.

— Согласен. Поэтому не сегодня.

Он наклонился так близко, что лицо обдало его дыханием. Пахло мокрым камнем, сырой землёй и моей кровью. Дыхание сложилось в слова:

— Скоро будет двадцать третий.

— У тебя?

— У тебя.

— Тогда у тебя останется первый, — последнее слово осталось за мной, а вот удар — за врагом.

Меня вжало головой в ложе, и тьма вернулась…

Сознание вернулось раньше чувствительности, и несколько мгновений я не понимал, где верх, где низ и почему вдох никак не заканчивается. Потом боль расставила всё по местам. Руки наверху. Ноги в стороны. Спина на камне. Правое плечо горит там, где Отступник выдрал филамент. Грудь болит везде, но с особенным старанием справа.

Значит, я всё ещё здесь. Плохо.

Значит, я всё ещё я. Уже лучше.

Перед тем как столкнуться с опостылевшей реальностью, сначала прислушался к Средоточиям.

Двадцать второй не исчез. Чужое Ядро не оказалось горячечным бредом, и Отступник не вырезал из меня уровень вместе с тёмной нитью. Средоточие Предела вращалось неровно, с тяжёлым гулом. Ядро Атрибута отвечало быстрыми толчками. Слишком быстрыми. Главный филамент, протянутый между ними, не исчез, а наоборот стал ещё более плотным, сильнее впаянным-вживлённым в тело.

От филамента отходили три крупных ответвления: одно к сердцу, второе к левому плечу и обрубок к правому. На месте среза клубилось Искажение, которое никак не способствовало залечиванию раны, а скорее перебирало возможные формы, примеряя к мясу то нерв, то сосуд, то ещё одну тёмную нить. Каждый неудачный вариант отзывался судорогой, заставлявшей мир на миг замереть.

Мешать я не стал — не рискнул. Раз Искажение не убило меня в который уже раз, пока пребывал в беспамятстве, то нечего пренебрегать мудростью древних: «Работает — не трожь». Тем более что сейчас других забот полон рот.

Где-то справа зашуршало, будто посыпалась каменная крошка.

Я открыл глаза.

Отступник сидел у стены. Не стоял, не вырастал из неё. Именно сидел, привалившись спиной к бледному наросту. Одна нога вытянута, вторая поджата. Человеческая рука лежала на колене. Каменная вросла пальцами в пол.

Он смотрел на неё. Пальцы дрожали. И совсем не от усталости — каждый пытался согнуться в свою сторону. Мизинец выворачивался наружу, указательный медленно уходил в камень, средний обрастал белёсой коркой. Отступник напрягся, и дрожь прекратилась, но пол под ним треснул.

— Сколько? — спросил я.

Он повернул ко мне голову.

— Ты уже считаешь?

— Мне скучно.

— Двадцать два.

— Не мои. Твои.

Отступник помолчал. Значит, понял, но всё же ответил:

— Достаточно.

— Достаточно было раньше. А теперь?

Каменная рука освободилась из пола с неприятным влажным звуком. Ренегат поднялся. Пошатнулся, но и только. Затем подошёл к ложу и положил ладонь мне на грудь.

Давление Камня стало тяжелее. Не сильнее, а именно тяжелее, грубее. Раньше ложе удерживало каждый сустав отдельно и делало это… мягко, что ли. Ну или аккуратно, бережно. Теперь навалилось на всё тело разом. Между лопатками осталась щель, левая нога могла чуть повернуться.

Контроль уходил. Уровни с силой тоже. Но медленно.

— Ты боишься, — сказал Отступник.

— Конечно.

— Не меня.

— Тебя я уже знаю. Скучный и отвратительно готовишь.

Белая плёнка на его глазу дрогнула.

— Боишься стать мной.

Я посмотрел на кусок формы, застывший между пластинами на его боку.

— Для этого мне придётся слишком сильно поглупе…

Договорить мне не позволили — удар в живот выбил разом весь воздух, многострадальные рёбра опять жалобно захрустели. Я закашлялся, не имея возможности согнуться, и захлебнулся слюной.

Отступник ждал. А когда я снова смог дышать, он произнёс:

— Ты поглотил человеческие Ядра.

— Ты заставил, — сипло отозвался я.

— Сила не знает принуждения.

— Зато я знаю.

— Она стала твоей.

— Нет.

Ответ сорвался быстрее, чем я успел подумать и признаться самому себе. Да, Искажение перемололо чужие Атрибуты — Огонь и Воду, — лишило их цвета, жара и текучести. Но привкус оставался, словно ожог на языке после чересчур горячей еды, которую давно проглотил.

Ренегат наклонил голову, но ничего не сказал. Просто отошёл, и послышался скрежет крышки. Снова она — каменная шкатулка. В тусклом свете стен сверкнула зелень Ядра. Не такая яркая, как от старых-добрых кристаллов-зеленушек, а мутная, болотная. В его глубине медленно ворочались тёмные прожилки. Запах в камере изменился — мне почудились прелая трава, влажная кора и сладковатая гниль. Природа?

— Имя? — я задал прежний вопрос.

— Важно?

— Мне — да.

Ответа не получил, если не считать, что Ренегат шагнул ко мне.

— Ты ведь не сразу начал, — произнёс я, стараясь оттянуть начало новой пытки.

Отступник остановился:

— Что?

— Есть людей.

— Я не ем людей, — каменная голова качнулась отрицательно.

— Разумеется. Только кровь. Кожу. Мышцы. Филаменты. Ядра. Ничего человеческого. Вообще ничего.

Белая рука сжалась вокруг зелёного кристалла, а я продолжил:

— Сначала была причина. Очень правильная. Может, даже красивая. Потом первый раз. Затем оказалось, что его можно объяснить. Второй стал, скажем, необходимостью. Третий — ещё чем-то. А после десятого считать стало уже неудобно.

— Замолчи!

— Значит, угадал.

Камень ожидаемо сомкнулся на горле, перекрывая кислород, а к губам поднесли Ядро.

Я стиснул зубы. Камень сдавил челюсти с боков. Но я не сдавался, держался!..

Долго не получилось — слева хрустнул зуб, в рот потекла кровь.

— Открой.

Предел знает как, но у меня получилось — я плюнул ему в лицо. Кровь красиво легла на белую плёнку, но не стекла, а впиталась. Рот на шее Отступника раскрылся, и на этот раз я увидел внутри не зубы. Глаз. Маленький, серый, очень человеческий. Он медленно моргнул, и меня передёрнуло сильнее, чем от только что сломанного зуба, чем от всего уже ранее виденного…

Камень рванул челюсть вниз. Сустав справа выскочил. Ядро провалилось в рот. Отступник зажал мне нос и губы. Кристалл упёрся в распухший язык. Я попытался вытолкнуть его, но каменный палец протолкнул Ядро глубже…

Корни разом полезли из желудка во все стороны: в грудь, в позвоночник, в горло. Они искали землю, но находили только меня. Каждый цеплялся за сосуды, обвивал кости, пытался вытянуть из плоти новую форму.

Искажение встретило чужую Силу жадно. Ядро Атрибута дёрнулось вперёд, словно Зверь голодный, натянув Главный филамент. Мир сузился до двух вращающихся центров и живой нити между ними. Зелёная энергия билась о нить, просачивалась в неё и меняла направление.

Я мог позволить Искажению забрать всё. Оно предлагало как всегда без слов, без голоса — простым ощущением правильности: отдать контроль, стать сосудом, пропустить чужую Силу через себя и проснуться сильнее.

И — нет!

Вот теперь я послал к Пределу древнюю мудрость и вцепился в сожранное Ядро. Направил часть зелёной Силы к обрубку филамента, другую — к рёбрам, третью — к браслетам. Оковы загудели — новая чужая Сила вошла в руны. Не изменила их, не подчинила, но ещё подточила, потому как трещина в звене засветилась изнутри.

Главный филамент ещё сильнее утолщился, больно раздвигая плоть вдоль груди. От него распустились новые ответвления. Одно охватило сердце неполным кольцом. Второе поднялось к левой ключице. Третье снова потянулось в правое плечо. Четвёртое пошло вниз, вдоль позвоночника. А тело не успевало — кожа над грудью вздулась тёмными полосами, сердце ударило слишком быстро, левую руку свело.

В животе корни чужого Ядра продолжали искать почву, а Искажение рвало их на части. Я — Искажение. Браслеты — меня. Невероятно слаженная работа!

Когда однажды всё кончилось, я не мог пошевелиться, но твёрдо знал: «Двадцать третий взят».