«Самые вкусные блюда часто оказываются последними.»

Софрон Бдительный

Дальнейшие дни я стал считать появлениями Отступника.

Вода означала утро, каша — середину дня, а нож стал вечером.

Если, конечно, в этой Аномалии вообще уместно подобное разделение времени. Ренегат иногда отсутствовал долго, а моментами возвращался почти сразу и говорил, что прошло несколько часов. Света, кроме рун, не имелось. Сон приходил короткими провалами, которые чаще всего наступали как раз после ножа.

Но даже так тело умудрялось восстанавливаться. Не чудом и совсем не быстро. Кровь Предела оставалась посаженной на цепь вместе с Воплощениями, но достигнутый уровень постепенно делал своё: вывихнутое плечо перестало гореть, переломы малость, но схватились, ожоги стянулись новой розовой кожей. На это уходило всё, что я ел, и то немногое, что тело имело в запасе. Проще говоря, я худел. Рёбра проступили, щёки впали, мышцы на руках уменьшались, пока Отступник не начал опускать цепи дважды за условный день и заставлять двигаться.

— Подними, — говорил он, кладя передо мной камень.

— Сам уронил, — экономя силы, огрызался я.

— Подними.

Приходилось поднимать. Не из-за страха перед. А ради рук, ради возможности однажды схватить Бремя и опустить Щит на горло выродка. Ну или миску с кашей разбить о спокойную морду. В крайнем случае — успеть хоть что-то вытянуть из артефакта-хранилища и в глаз вонзить.

После упражнений у меня забирали кровь.

На следующий раз — полоску кожи с бедра.

Потом — крохотный кусок мышцы с плеча. Совсем немного. Так, чтобы рана закрылась за день-два. Так, чтобы я успевал восстановиться к следующей пробе.

Ренегат ел сырым.

Иногда держал плоть на каменной ладони, позволял ей впитать часть Искажения и только потом клал в рот. Иногда сразу. Спрашивал о боли, движении Силы, ощущении филамента. Запоминал ответы, даже если я врал.

— Почему люди? — спросил я однажды.

— Почему Звери?

— Я первый спросил.

Отступник срезал тонкий слой кожи возле старой раны. Нож двигался медленно. Я следил за лезвием и дышал через нос.

— Потому что человеческое Ядро уже обработало Силу, — ответил он. — Зверь тратит её на тело, инстинкт, жизнь. Человек — на путь. Филаменты, техники, свободу. Зачем выбрасывать работу после смерти?

— Потому что она не твоя.

— После смерти она ничья.

— Очень удобное правило для того, кто убивает владельца.

— Я не всегда убиваю.

— Какое благородство.

— Мне плевать, что думает Сила, — с этими словами он улыбнулся, снял полоску, положил на язык и проглотил.

Меня уже не пыталось вывернуть. Человек и впрямь тот Зверь, что привыкает ко всему.

Ну или почти ко всему, потому что к воздействию Искажения на Отступника я пока не привык — слишком уж разным оно каждый раз оказывалось.

Сегодня камень на его шее вздулся сразу в трёх местах. Один бугор ушёл к затылку. Второй сполз под одежду. Третий остался возле ключицы и медленно пульсировал. Ренегат коснулся его, и на этот раз безо всякой улыбки на лице.

— Ты боишься, — озвучил я свои наблюдения.

— Нет.

— Ну-ну, — я не поверил ни на грамм такому отрицанию очевидного.

А Отступник, похоже, самую малость, но обиделся — он прижал ткань к ране сильнее необходимого, боль пронзила ногу, а затем произнёс:

— Страх полезен. Он показывает цену.

— Тогда у тебя дорого.

— Всё ценное дорого, — возразил мне, после чего закрепил повязку и поднялся.

При движении левое плечо качнулось отдельно от тела. На одно мгновение. Но я заметил, и — даже не знаю, как обозвать это ощущение, — по спине уже не леденящий пот потёк, не табун каких-либо Единорожков промчался, не хтонь когти к сердечку протянула. У меня натурально волосы начинали шевелиться от происходящего. Причём везде и разом.

А ещё Ренегат понял, что я заметил, но тут уже никакой реакции не последовало. Можно сказать, повезло…

Мой Главный филамент тем временем продолжал расти.

Каждый раз, когда я проваливался во внутреннюю медитацию, материальная жила оказывалась лишь чуть крепче. Но при этом филамент, при прорыве пройдя грудину, миновав сердце и кое-как дойдя до солнечного сплетения, замер.

Он остановился не из-за ошибки пути, не из-за нового бунта Искажения. Телу банально не хватало энергии, потому что всё, что давала каша, уходило на забираемую кровь, раны и переломы. Всё, что успевали накопить Ядра, вытягивали Оковы. Материализация требовала больше. И намного.

Я застрял между двадцатым и двадцать первым.

Устраивало ли это меня?

Тут, честно признаюсь, определиться никак не мог.

С одной стороны, новые уровни манили. Хотелось думать, что их хватит, чтобы однажды сразиться с Отступником и вырваться из заточения. Невероятно глупо и наивно, но вера в благосклонность Леди Удачи ещё не оставила меня. Не покинула даже тогда, когда вспоминал сороковую Лаврию и её полную выкладку в бою с ублюдком. В такие мгновения другая сторона начинала одолевать сомнениями, потому что я с полпинка никак не достигну уровня, достаточного для противостояния, что уж говорить о свободе…

Хуже было то, что Отступника не устаивала подобная заминка. Причём он понял-заметил эту остановку даже раньше меня. В очередное посещение приложил белую руку к моей груди, закрыл глаза и долго следил за филаментом.

К этому времени эта рука уже перестала походить на протез из Камня. Суставов стало больше. Три пальца могли сгибаться в дополнительных местах, а от запястья вверх тянулись две живые на вид жилы. Одна бело-чёрная, вторая бурая. А ещё они пульсировали по очереди. Какая же мерзость!

— Не хватает питания, — наконец произнёс Ренегат.

— Каша отвратительная, ага.

— Обычной еды недостаточно.

— Тогда мясо. Только чур не моё!

Отступник убрал руку и произнёс:

— Мясо не поможет, — после чего ушёл.

Мне следовало насторожиться.

Я и насторожился, да только это никак не помогло.

Вернулся он не с миской. Правая рука сжимала каменную шкатулку с пояса. Ту самую, куда на посту было убрана страшная добыча из головы Рогана. Память услужливо вернула всё: обезглавленное тело десятника; пальцы, проломившие висок; огненные филаменты, разорванные подобно гнилой верёвке; небольшое неровное Ядро с красными и золотыми искрами.

Отступник поставил шкатулку на пол.

— Нет, — в отказ я пошёл сразу, уже понимая, куда ветер дует, хотя враг ещё даже не открыл её.

— Знаешь, что внутри?

— Нет, — я продолжал убеждать саму реальность.

— Знаешь.

Ренегат сел напротив. Между нами оставался шаг и шкатулка. Руны на цепях освещали его снизу, отчего лицо казалось собранным из двух разных. Правая половина — человеческая, усталая, заросшая щетиной. Левая — гладкая и серая, но под ней уже шевелились наросты. В то мгновение даже захотелось дать ему новое прозвище. Эволюция в чистом виде: из Непримечательного в Отступника, а из него — в Двуликого.

Крышка на шкатулке открылась. Огонь осветил камеру.

Ядро Рогана лежало сверху. За прошедшее время оно потускнело, но внутри всё ещё ворочались искры. Под ним виднелись другие: зелёное, тёмно-синее, едва заметное бесцветно-серое. Ещё несколько скрывал каменный разделитель. Человеческие Ядра. Сколько именно — я не стал пытаться сосчитать. Одного Рогана с лихвой хватило, которое первым увидел.

— Оно теряет силу, — сказал свежеиспечённый Двуликий. — Филаменты оборваны, хозяин мёртв. Ещё несколько недель, и не останется ничего.

— Похорони, — предложил я.

— Зачем?

— Попробуй однажды делать то, что не приносит тебе пользы.

— Бессмысленно.

— В том и суть, — я нёс бессмыслицу, пытаясь отсрочить предстоящее.

Отступник достал Ядро.

Огонь отозвался на прикосновение вспышкой. По белой руке побежали красные прожилки, но Камень не обуглился — живущее внутри Искажение приняло жар, исказило его путь и заставило пламя послушно оплести пальцы.

Ренегат смотрел с удовлетворением, я — с омерзением, потому как впервые увидел разницу между Ядром звериным и человечьим.

А после он произнёс:

— Ты научил меня.

— Обязательно выставлю счёт. Чуть позже.

— Сейчас твоя очередь учиться.

— Никогда.

Отступник поднялся. Я тоже попытался, но ноги удержали лишь на один кратких вздох. Цепи натянулись, руны вспыхнули, я рванулся вперёд всем телом, желая хотя бы ударить головой.

И — не успел.

Был пойман за горло. Не Камнем из-под ног, не техникой, а всего-то рукой. Меня подняли, прижали к стене, цепи провисли. Пальцы на шее сомкнулись так, чтобы я не мог дёрнуться, но дышать продолжал.

— Ты перейдёшь на следующий уровень, — раздалось от жуткого лица напротив.

— Сам переходи, — выдохнул в ответ, пытаясь хотя бы пнуть эту каменюку.

— Моё развитие требует слишком многого. Твоё пока дёшево, — Отступник даже не пытался как-то помешать моим ногам.

— Тогда найди другого.

— Другого такого нет, — в противном голосе звучала такая гордость, будто это он сам создал меня.

Внутри поднялось Давление Атрибута. Новая техника отозвалась охотно, почти с радостью, и я направил её наружу, нисколько не пытаясь подавить.

Оковы вспыхнули. Ручные браслеты и ножные обручи тут же сжались, и Сила ушла в цепи… Но часть Давления пройти-таки успела! Камера побледнела-потемнела. Правую щёку Отступника повело, кожа стала гладкой. И падла замер.

На одно мгновение хватка ослабла. И я снова ударил! Теперь коленом в живот. Камень там возник раньше, и чашечка врезалась в твёрдую плиту. Раздался хруст, ногу прошила новая боль.

А Двуликий придавил ещё сильнее, шепча:

— Ещё!

— Пошёл… — продолжить я не смог, воздух закончился.

Он чуть отпустил горло, зато белая рука тут же схватила за челюсть. Дополнительные суставы в пальцах оказались полезны: большой лёг под подбородок, остальные стиснули щёки, и рот открылся. Я укусил, но зубы встретили лишь Камень. Встретили и вновь раздался хруст, а Отступник даже не поморщился.

Ядро Огня приблизилось.

— Не трать, — произнёс он.

И вдавил кристалл между зубов.

Тот был слишком большим, чтобы проглотить. Я сжал челюсть. Острый край разрезал язык. Огонь коснулся крови и вспыхнул. Рот обожгло!

Я попытался выплюнуть Ядро, но белые пальцы не позволили и этого, сомкнув губы.

Красно-золотой кристалл лежал на языке, раскаляясь с каждым ударом сердца. А я всё повторял словно мантру: «Не глотать. Не принимать. Не позволять». Я боролся!.. А Искажение — нет, оно заворочалось внутри Средоточия, почуяв чужой Атрибут.

Мантра резко сменилась мысленным протестом: «Нет!» — да только Искажение не послушалось.

Главный филамент дёрнулся. Втянул первую искру Огня через кровь. За ней — вторую. Чужая Сила пошла не в желудок и не в плоть — прямо в русло, выстроенное при прорыве второго предельного.

Я попытался перекрыть его волей.

Предел знает как, но Отступник понял моё сопротивление. И прижал каменную ладонь к груди, выпуская собственный Атрибут, мешая мне. Камень сдавил рёбра, заставил сердце ударить сильнее, а Главный филамент раскрыться навстречу энергии.

Ядро Рогана треснуло во рту.

Красный свет ударил через нос, глаза, уши. Кристалл распался на острые куски. Часть я бы выплюнул вместе с кровью, но рука не позволила. Пришлось глотать.

Осколки прошли по горлу. Огонь — по филаменту.

Мир стал красным. Но Рогана в нём не нашлось от слова «совсем» — ни воспоминаний, ни голоса, ни последнего раскаяния, которое я успел увидеть на лице. Только Атрибут. Чистая квинтэссенция обработанной человеком Силы, вырванная вместе с Ядром и теперь лишённая всего, кроме жара.

От этого стало хуже, противнее. Ведь будь там хоть что-то от владельца, можно было бы соврать себе, что я сохраняю часть погибшего. Но Отступник оказался прав: Сила не лгала. Рогана действительно больше не существовало. Осталась добыча. И её запихнули в меня.

Огонь ворвался в Ядро Атрибута. Искажение сомкнулось вокруг него. Две Силы столкнулись так, что цепи раскалились, а я наконец услышал собственный крик. Совсем не от рассечённого языка и сожжённого осколками нутра, а потому что Главный филамент вспыхнул целиком. Его материальная оболочка ещё не завершилась, и чужой Атрибут хлынул через разрывы в плоть. Под кожей груди проступили настолько яркие красные линии, что даже одежда для них не стала преградой. Одна линия дошла до сердца, вторая ушла в лёгкое, третья поднялась к горлу. Каждый вдох стал пламенем.

Отступник отпустил лицо и отступил, но с шеи руку не убрал — не давал упасть. И наблюдал.

А ещё:

— Переплавь! — приказал он.

Я бы точно горько рассмеялся, но язык обуглился. Рассмеялся бы потому, что Искажение уже делало именно это и безо всяких приказов, что от меня, что со стороны. Оно облепило Огонь, отрывало от него цвет, жар и все прочие присущие свойства. Красное становилось чёрным. Золотое — белым. Потом оба цвета исчезали, оставляя густую бесформенную энергию. Каждый такой отнятый признак куда-то уходил: жар — в кровь, свет — в глаза, голод пламени — в Ядро Предела.

Сила Рогана прожигала меня, пока Искажение разбирало её на то, что могло присвоить.

Но и я сдаваться не желал. Попытался выбросить излишек Аурой — цепи выпили всё. Попытался направить в Давление — руны снова впились в кости.

Похоже, и впрямь оставалось только переплавлять. Так, как и хотел Отступник.

Или всё же нет?..

Выбора проглотить Ядро мне не оставили. Выбора принять его Силу — тоже. Зато это движение энергии всё ещё принадлежало мне не потому, что я сильнее Ренегата и его Атрибута, а просто он находился снаружи, тогда как внутри был мой родной хаос и бардак.

Я направил переработанную энергию в Главный филамент совсем не ради нового уровня, а чтобы чужой Огонь перестал жечь сердце, сбивая его с ритма. Только не учёл, что это спровоцирует материализацию. А та рванулась вперёд Неостановимым Быком, и оболочка филамента стала толще, плотнее и жарче. В неё тут же вплелись новые сосуды. Нервы вспыхнули и начали передавать не боль даже, а само присутствие Атрибута в каждой части пути: от головы, через шею, за грудиной, к солнечному сплетению.

До Средоточия Предела оставалось совсем немного. Крохотный участок, где сходилось всё: старые повреждения и новые рубцы.

Энергия ударила туда.

И — не прошла!

Филамент раздулся. Давление в груди стало таким, что рёбра разошлись изнутри. Один из недавно схватившихся переломов оглушительно лопнул, вонзая осколок в мясо.

Мне требовалась передышка, мне нужно было остановиться…

Отступник сжал горло:

— Продолжай.

— Сам… продолжай… — не знаю как, но выдохнул ему в лицо.

И меня послушались!

Он положил ладонь на красные линии у меня на груди — Камень сразу впитал часть жара, и его рука вспухла. Поверхность покрылась мелкими наростами, похожими на чешую. Между ними загорелись красные жилы. Отступник вздохнул с наслаждением… и забрал ещё!

Вот что ему требовалось! Не мой успех, а выбросы Искажения и Огня во время него. Выбросы, что были словно копией недавнего Шторма…

Я прекратил направлять энергию. Огонь снова хлынул в сердце, в плоть, начиная их отравлять…

Отступник поморщился и произнёс:

— Умрёшь.

— Зато… подавишься.

— Нет.

Увы, на каждого хитреца-упрямца найдётся своя управа. И даже на такого умника, как я.

Камень на стене сдвинулся. Острый выступ вошёл в спину возле позвоночника. Чётко туда, где проходил филамент. Не вонзился, не проткнул кожу, а всего лишь надавил. Но этого хватило, чтобы русло раскрылось рефлекторно, и энергия хлынула в него, рванувшись к Ядру Предела.

Я потерял контроль.

Последний участок материализовался грубо: без берегов, ритма и осторожности. Плоть разошлась, сосуды лопнули, филамент продавил рубцовую ткань, пошёл дальше, оплетая собой незримое Ядро Предела и замыкая оба Средоточия живой связью: Ядро Атрибута сделало полный оборот — Предел ответил. Главный филамент натянулся между ними не лучом Силы, а настоящей частью тела: пульсирующей, кровоточащей, невыносимо чувствительной.

Материализация завершилась.

* Неостановимый Бык: https://author.today/reader/433488/4084857