'Вы думали, что раздавили меня. А я лишь захлёбывался яростью.

Что ж, теперь моя очередь!'

Дисан Неистовый

Волна плеснулась не чернотой Бремени и не белизной Отчаяния.

Она выглядела полностью бесцветной, но вовсе не бессильной. Она прошлась по эклиптикам, и те исчезли. Не разрушились, но потеряли любые отличия от окружавшего пространства. Малые ядра остановились без путей. Кристаллы Воплощений побледнели. Даже Ядро Предела начало растворяться в странной одинаковости.

А я смотрел на это вот всё и понимал: «А ведь я уже видел подобный мир».

Бесцветье и его прах. «Неживые» и их наследие.

«Ничто не истинно».

Фраза всплыла сама собой, и от неё стало хуже.

Потому что Шторм будто ждал именно этих слов — он тут же пожелал остаться единственной моей правдой. Если ничто не истинно, значит, и никакой правильной формы нет. Никакого настоящего Главного филамента. Никакого меня-Власта. Можно искажать всё, пока не исчезнет всякая разница-граница между человеком, Атрибутом и самой пустотой. Удобное толкование, которое многим бы понравилось, особенно — последнему знакомцу, Отступнику.

Да ни Предела подобного! Я всё ещё не согласен!

А потому перестал искать правильную систему глазами, считать эклиптики, следить за формой кристаллов. Всё это Искажение могло подделать. Даже не могло, а точно сделало.

Но чего оно не могло, так это обмануть меня с уже взятой платой за Силу.

Ядро Предела удалось найти по боли под рёбрами. Ядро Атрибута — по давлению в голове. Главный филамент — по тому, как каждый всплеск между Средоточиями отзывался вдоль позвоночника и под грудиной.

Боль оставалась честной платой за всё.

За неё-то я и ухватился. Крепко — до срыва кожи с ладоней.

Снаружи тело выгнуло. Цепи натянулись. Правое плечо окончательно вышло из сустава, но эта новая резь нисколько не отвлекла меня, а только стала ещё одним «якорем». Кольца вспыхнули. Руны жадно втягивали выброс Атрибута, но кокон уже сомкнулся вокруг. Искажение поднималось по звеньям, забиралось в металл, меняя его цвет.

Оковы отчаянно сопротивлялись. Но теперь уже мне стало плевать.

Внутри я двигался от одного неприятного ощущения к другому: голова, шея, спина, солнечное сплетение. Главный филамент тянулся тем же путём. Только не прошлой исключительно ровной нитью, а скорее каналом, который много раз пытались проложить, но постоянно бросали это гиблое дело. Местами он расширялся, а моментами становился тоньше волоса. В районе горла раздваивался и снова сходился. У сплетения петлял вокруг первого повреждения Средоточия.

Двадцатый уровень требовал материализации. Не просто усилить воображаемое русло — умозрительный филамент, — а заставить тело признать его частью себя. Плоть должна вырастить настоящий канал там, где раньше проходила одна лишь энергия. Кровь — снабжать его, нервы — чувствовать, кости и мышцы — поделиться местом. И, как это водится, тело крайне «любит» подобные изменения. В особенности если их вносят безо всякого предупреждения и согласия.

Я направил Искажение по найденному пути.

Шторм обрадовался — поток рванул туда весь!

Главный филамент раздулся, врезался в плоть. Снаружи меня скрутило так, что Оковы вгрызлись до самых костей. В шее что-то лопнуло, горло наполнилось кровью. Вдох не получился.

Я отпрянул, но поток не остановился.

Первая ошибка. Попытался материализовать филамент Атрибутом напрямую. Всё равно что тушить костёр Огнём, бросив туда Ядро соответствующее и наивно надеясь, что оно не рванёт.

Напрашивался новый-старый вывод: нужно дозировать. Как при первом предельном, когда я запер Ядро Владыки оболочкой воли и выпускал крохи. Сейчас запирать требовалось собственное Средоточие Атрибута. То самое, что уже стало частью меня, вращалось в голове и справедливо противилось любой попытке ограничить себя.

Я создал оболочку — она обратилась воронкой, желающей поглотить всех и вся.

Создал вторую — та превратилась в ещё одно Ядро, и из неё хлынул второй Шторм.

Третья схлопнулась вокруг меня, а не источника.

Четвёртая получилась.

На один-единственный удар сердца. Но этого хватило, чтобы отсечь поток от филамента. И не хватило, чтобы остановить уже начавшуюся материализацию — плоть продолжала меняться. Говорить «искажаться» совсем не хотелось…

От основания черепа вниз медленно протягивалось нечто горячее и жгучее. Оно прокладывало себя между мышцами, вдоль позвоночника, где-то сдвигая сосуды и нервы в сторону, а где-то оплетая их: не спрашивало, есть ли место, если не находило — создавало.

Я не кричал. Не потому, что весь из себя такой герой, а из-за звука, который всё равно не возникал. Тело пыталось вдохнуть и захлёбывалось кровью. Сердце сбивалось с ритма. Перед внутренним взором вспыхивали пятна: то белые, то чёрные, то бесцветные. Последние даже не знаю, как «видел». Наверное, проделки сознания, которое страстно желало схалтурить и подсовывало ложь, в которую истово хотелось верить…

Шторм никак не сбавлял своей силы. Удар по оболочке изнутри — и воля прогнулась, и мне пришлось собирать её заново. Не стеной — их Искажение слишком легко обращало в ничто. Сделал решётку из бесчисленного количества слоёв. Множество пересекающихся линий, между которыми мог выходить лишь тонкий слой Атрибута.

Решётка стала клубком. Я распутал.

Дальше — сетью, заброшенной не на-в Ядро, а на мои воспоминания. В ячейках застыли лица: Меланита, Миктлан, мать, пустота на месте отца и сестры, Камелия, Лаврия…

Искажение дёрнуло сеть на себя.

Но я отпустил раньше — часть воспоминаний провалилась в Шторм. Что именно при этом потерял — понять с ходу не смог. Опять узнаю позже, в самый неподходящий момент. Ровно так, как случилось впервые с платой за Цену Вечности.

Зато Ядро осталось без защиты на краткий миг, и я наконец-то увидел его текущую настоящую форму.

Густой шар. Бугристый. Складки мрака медленно перетекали одна в другую. Внутри ворочалось нечто слишком большое для размеров оболочки. Не отдельная сущность и не тень Владыки, а всего-то мой Атрибут, которому тесно в ранее приданной форме.

Вот где вторая ошибка.

Я пытался удержать Искажение, сделав неподвижным. Но оно — не Лёд и даже не Камень. Оно не желало сохранять форму только потому, что я однажды вылепил из него шар и нарёк Ядром-Средоточием.

Искажению требовалось изменение. Ну а мне требовалось, чтобы эта трансформация не уничтожила всё вокруг — то бишь меня любимого. А вот насчёт цепей снаружи я был очень даже не против.

Но что это значило для самого прорыва?

Как минимум то, что нужна была никак не клетка, а всего-то направление.

Я вернулся к Главному филаменту. Материализованная часть уже дошла до основания шеи и остановилась, упёршись в повреждённые ткани плеча. Дальше путь множился ложными ответвлениями — Шторм сразу предложил сотни вариантов.

Ни одному не поверил — я выбрал прежнюю свою попутчицу-проводницу: боль. Проложил волей границы русла не вокруг Ядра, а вдоль будущего филамента. Две линии. Не стены, а скорее берега. Пусть Атрибут меняется сколько хочет, но только между ними.

Искажение хлынуло в русло.

Первый берег исчез. Я восстановил.

Второй превратился в спираль. Развернул обратно.

Поток поднялся против направления, попытался вернуться-влиться в Ядро с другой стороны. Я заставил русло замкнуться на себя и выпустил излишек в кокон наружу.

Цепи послушно приняли удар. В темноте вспыхнул металл, и я впервые с момента пробуждения увидел собственные руки — серые, окровавленные. Увидел чёрный кокон жидко-бесплотного мрака с вкраплениями чего-то белого, облепивший тело и звенья. Увидел стену напротив. Она находилась всего в трёх шагах, и к ней по камню ползли бесцветные пятна.

А ещё увидел человека у входа.

Отступник.

Ренегат стоял за границей кокона, держа Меч опущенным. Левая каменная рука стала грубее, чем при падении. Три пальца вытянулись, покрылись трещинами. Плечо всё ещё обвивали красные следы хиганбаны. Половина лица была новой, серой, а губы тянулись в улыбке.

Похоже, он наслаждался.

И нисколько не пытался остановить Шторм, не укреплял цепи. Только смотрел, как Искажение меняет металл и камень, а меня выворачивает внутри кокона.

Я бы обязательно спросил, приятно ли ему средь творящегося буйства Атрибута, как чувствует себя, всё ещё пожираемый Ядом Лаврии.

Но кровь в горле помешала.

И мир снова ушёл внутрь.

Главный филамент продолжал расти. Уже медленнее. Берега пока держались — там, где Атрибут проходил между границами, плоть успевала принять его. Сначала тонкая оболочка, похожая на стенку сосуда. Потом внутренняя жила из Искажения. Следом к ней тянулись крошечные кровеносные сосуды. Нервы касались нового органа и мгновенно вспыхивали жуткой болью.

Филамент переставал быть одной лишь Силой воображения. Он становился мной.

Вот только впереди ждал самый тяжёлый участок на пути к Ядру Предела — грудь. Сложный, потому что там изначально всё занято: сердцем, лёгкими, сломанными рёбрами.

Цепи исправно продолжали тянуть Атрибут наружу. Руны раскалились, и их голод передавался по кокону обратно, создавая второй поток — Искажение стремилось не только вниз, к Ядру Предела, но и вверх, в руки.

Из-за этого Главный филамент начал ветвиться раньше времени. Тёмные нити потянулись к плечам. Одна вошла в вывихнутый сустав. Другая — под ключицу. Третья обвилась вокруг горла. Я перерезал их волей. И каждый раз будто резал живую плоть. Боль стала по-настоящему полезной, несмотря на всю свою паскудность — по ней легко находились ошибки.

Левая нить исчезла. Правая выросла снова. У горла раздвоилось само русло.

Я свёл края. Поток ударил сильнее. Филамент продавил себе путь за грудиной, и сердце пропустило три удара.

На четвёртом мир остановился. Безо всякой Цены — сердце просто не ударило.

Я ждал.

Шторм продолжал бушевать. Ядра вращались. Эклиптики то исчезали, то возвращались. Поток шёл по руслу. А сердце молчало.

Один миг. Второй. Третий. Дальше считать стало страшно…

Я попытался запустить его Силой, потом — Атрибутом. Искажение коснулось мышцы, и та изменила цвет и форму, но так и не сократилась. Попробовал Кровь Предела — навык, конечно же, не отозвался из-за цепей и отсутствия Отчаяния. Воля тоже оказалась слаба и бесполезна.

Сердцу было глубоко плевать на все мои потуги.

Но и поддаться соблазну старой знакомой — паничке — я тоже не успел: пришёл холод. Тонкий, знакомый… А ещё настолько слабый, что его легко можно было принять за новый обманный выпад Шторма.

Холод коснулся одного из ложных ответвлений. На миг возникла белая линия — не филамент и не Лёд, а скорее направление, по которому кто-то очень далеко и столь же упрямо потянулся ко мне…

«Мела?» — мысль обожгла резко и гораздо резче холода.

Я бездумно потянулся в ответ…

И сразу остановился: связь была повреждена. Я чувствовал это так же ясно, как боль филаментов девушки в сражении на посту. Любое движение навстречу могло снова раздробить то, что Лаврия с таким трудом собирала по кускам. А может, за всем этим никого живого и не было — лишь мои память и желание, которые Шторм старательно превратил в очередную обманку-наживку.

Но я всё равно поверил в этот холод, потому что его хватило, чтобы вспомнить ритм.

Многими ночами Меланита лежала рядом. Спиной ко мне, будто случайно. Её дыхание было тихим, а сердце билось медленнее моего. Лёд касался Искажения и отступал. Касался и отступал.

Раз. Пауза. Два.

Я повторил этот ритм внутри себя.

И — сердце сократилось!

Больно, слабо, но ударило. Следом — второй раз. А затем холодная нить дёрнулась так резко, что ложное ответвление разом разошлось. Я успел едва-едва, ощутив, как где-то очень далеко связь-струна натянулась до предела, звеня от напряжения, отчаяния… На мгновение даже почудился запах Яда и полупрозрачный алый цветок… И — всё исчезло.

Я не знал, жива ли гильдейская. Не знал, был ли холод действительно настоящим. Не знал, что именно сделал, когда потянулся навстречу… Но моё сердце билось. Что бы там ни случилось — я обязательно выберусь и всё узнаю! Но сперва — нужно победить здесь и сейчас.

Возвращение к руслу показало, что теперь у него тоже появился ритм: на каждый удар сердца — короткий выброс Искажения; на паузу — укрепление берегов. Поток перестал нестись сплошной, всё сметающей волной.

Материализация пошла в том же темпе.

Удар — филамент ещё продвинулся к солнечному сплетению. Пауза — плоть обняла его.

Удар — сосуды вплелись в оболочку. Пауза — нервы перестали гореть и начали проводить ощущение.

Медленно и невыносимо, но верно.

Шторму происходящее дюже не понравилось — Ядро Атрибута сжалось. Вся буря разом отступила от системы, будто собираясь закончиться…

На одно мгновение я наивно поверил.

А затем Искажение нанесло удар возмездия. Оно вернулось не волной, но Давлением, которое навалилось со всех сторон. На этот раз Атрибут не пытался изменить эклиптики или подделать филаменты. Просто давил на само право моей Силы оставаться собой в каждом её проявлении: светлый кристалл темнел, тёмный белел, Ядро Предела теряло грани, канал сужался, а моё воображаемое тело становилось плоским и бесцветным — одинаковым с окружением.

Так рождалась новая техника.

Осознал, правда, я это вовсе не сам. Подсказала память об Арене, когда Песок Сигнуса бушевал рядом, а потом должен был покорно вернуться в Средоточие, став техникой Давления Атрибутом. Шторм на втором предельном не просто испытывал Воина. Он учил Атрибут подчинять пространство вокруг так, как сам только что пытался подчинить хозяина.

И победить означало не уничтожить Давление, а забрать его себе.

Очень простая задача. Примерно, как превозмочь великую гравитацию, забросившую меня в текущую ситуацию.

Я выставил волю навстречу, и её мгновенно размазало. Собрал снова — уже не щитом, не решёткой и не берегами. Придал ей форму самого себя, но не лица, тела или имени. Я обратился ко всем тем якорям, которые приберегал напоследок.

Первый шаг на Пути Предела. Броня на Испытании. Прыжок веры. Башня и её подземелье. Меланита, пронесённая сквозь Золотой коридор. Лаврия, вытолкнутая через Разлом. Все глупости, совершённые не потому, что так приказал Атрибут, Академия, чужое наследие или кто-то ещё, а всё то, что делало меня мною.

Давление ударило. Часть «якорей» смело. От некоторых не осталось ничего, но основная масса удержалась.

И я, продолжая давить встречно, сказал окружающему Шторму:

— Я — не ты.

Тот в ответ сжал сильнее.

— Ты — не я.

Ядро Предела треснуло.

На этот раз по-настоящему. Тонкая линия прошла по тёмному кристаллу. Бремя внутри качнулось. По филаменту хлынула боль.

— Но ты — моё!

И вот это Искажению совсем не понравилось. Оно натурально взвыло!

Да, звука во внутреннем мире не существовало, но завибрировало всё: эклиптики, Ядра, сателлиты, кристаллы, новый филамент, кости снаружи. Кокон расширился. Цепи натянулись, и звено над правой рукой треснуло. Один из каменных крепежей в потолке вырвало с хрустом, который я впервые услышал сквозь мглу.

Звук.

Короткий и невыносимо прекрасный. Значит, тишина тоже отступала!

Я сжал пока ещё чужое Давление вокруг своей воли. Не подавил, а заставил, принудил двигаться по её поверхности, обтекать, признавая границу. Внутреннее Бесцветье густело, обретало вес. Его становилось меньше снаружи и больше внутри Ядра.

Шторм всё не утихал. Каждую часть, каждую пядь приходилось отвоёвывать. Один всполох ушёл в Ядро Атрибута. Второй попытался спрятаться в Отчаянии. Третий вцепился в эклиптику и вытянул её петлёй. Я вернул. Переплёл. Закрепил обретённым ритмом.

Сердце билось почти ровно. Главный филамент продолжал расти. Давление собиралось вокруг меня невидимой оболочкой.

Снаружи Отступник подошёл ближе.

Я почувствовал его через кокон раньше, чем снова увидел. Запахло мокрым камнем, кровью и Ядом Лаврии. А ещё голодом. Не правильным животным, а тем, который заставляет человека смотреть на другого и видеть лишь материал.

Ренегат протянул каменную руку к кокону, и Искажение коснулось трёх пальцев. Он не отдёрнул руку, а наоборот — шагнул ещё ближе. Мрак обнял протянутый Камень, забирая его серый цвет, и исчез, сглаживая трещины на руке. Поверхность стала белой и блестящей, почти как тот след на стене разлома.

Отступник закрыл глаза.

И улыбнулся так, как другие улыбаются первому глотку воды после долгой дороги:

— Да.

Всего одно слово пробилось сквозь кокон. Впрочем, за ним тут же последовали новые:

— Вот оно!

И в тот момент я окончательно понял, что цепи — не самая большая моя проблема.

Тварь вкусила Искажение.