'Прежде чем назвать чужой выбор безумием, спроси себя:

«А я бы смог пройти его дорогой, не потеряв себя?»

Если нет — завались и уважай!'

Потря Суровый

Девять.

Столько рун дал десяток «Лепестки».

Следующими пошли самые свежие знаки.

𐌏 — Плавильня. Ремесло. Чрево горы.

Этот горел на Тесаке Рогана. Огонь обнимал клинок, снег исчезал, камни плавились. Сам Роган тоже словно сгорел в этой плавильне — сперва его собственный десяток, потом гордость, а затем и сама жизнь. От Воина сначала осталась голова в руке Отступника, а в конце — лишь Ядро в каменной шкатулке.

Я сжал зубы. Цепи едва заметно качнулись.

𐌒 — Слепой червь. Рыхлитель почвы. Пожиратель мёртвых.

Руна на Мече Отступника.

Вот тут совпадение вышло настолько точным, что даже не смешно. Ренегат вполне возможно, что мог рыть землю. Но однозначно вскрывал людей и жрал то, что оставалось после смерти. Слепым себя, вероятно, при этом не считал. Подобные дегенераты вообще редко замечают, в какой момент перестают видеть человека и начинают различать только полезные в нём части.

Пожиратель мёртвых, который и меня уже не раз успел назвать материалом…

Я снова прошёлся по этим одиннадцати рунам, что мелькали рядом в недавнем прошлом. А потом полез в память ещё глубже, доставая из неё всё более и более старые символы.

𐌂 — Молот. Инструмент творения и орудие казни.

Я видел его давно, ещё тогда, когда руны казались отдельной загадкой, а не дурной привычкой Предела заранее подписывать, каким именно способом вещь испортит владельцу жизнь.

𐌄 — Крюк. Крепёж и ловушка для души.

Такая руна мигнула на пряжке артефакта, когда тот поглощал мою кровь, а после — разрушенное Ядро. Не хотелось вспоминать хруст кристалла, но пришлось. Потому что теперь у всех моих воспоминаний имелось одно мерзкое свойство: самые нужные и важные наверняка уйдут после Цены Вечности, а самые отвратительные удержатся зубами, въевшись в само естество.

𐌌 — Падающий камень. Опасность. Гнев горы.

Здесь я усмехнулся. Насчёт падающего камня отныне имелось особое мнение. Очень подробное и местами поломанное.

𐌍 — Бездна. Пропасть. Дверь в мир мёртвых.

Тоже свежо. Даже чересчур.

𐌎 — Оковы.

Повторять аспекты не требовалось. Металл на запястьях охотно пояснял всё сам.

𐌐 — Сердце горы. Источник руды. Воля бога.

Тут я вернулся к бурым жилам на Мече Отступника и к тому, как Камень тянулся к своему хозяину в падении. Чужой Атрибут действительно походил на сердце горы. Только билось оно в человеке, который давно решил, что вправе вскрывать чужие сердца. А ещё я подумал: а возможно ли изменение руны с одной на другую? Могла ли 𐌐 изначально быть на Мече Ренегата, а 𐌒 стала ответом на отступничество?..

И — семнадцать.

Дальше память повела в Тёмную Башню.

𐌞 — Безличие. Анонимность. Потеря души.

Руна, возникшая на стене и поглотившая Примечательного.

𐌝 — Запертые врата. Тайна. Непрощённый грех.

Алтарь. Чёрные фигуры. Владыка. Золотой свет. Дневник. Метка.

В который раз я попытался вспомнить лицо матери, её готовку, но получил знакомую пустоту, прикрытую знакомыми очертаниями. Лицо в памяти возникало, но жизни в нём, эмоций к нему — почти уже нет. Цена исправно взимала своё.

Цепи снова качнулись.

Остались руны, увиденные на Воплощениях братьев и сестёр по Щиту после обретения Атрибутов.

𐌔 — Рука кузнеца. Творение. Воля, создающая мёртвых.

Её я привязал к Аркосу. Совсем не потому, что руна принадлежала здоровяку, а из-за его окаменевших ладоней и моего нежелания прикреплять ещё и этот символ к Отступнику. Скала продолжал из раза в раз держать Топоры, чужой груз и нас, хотя Атрибут не сдавался и всё пытался сделать друга меньше похожим на человека, чем тот был на самом деле.

𐌖 — Змей. Жила руды. Чаша, полная яда.

Тут память не спрашивала. Опять Лаврия, опять её гипнотические глаза и шипящие нотки в голосе.

𐌗 — Гнилой зуб. Предупреждение. Предательство.

Роган, решивший, что гниль десятка можно спрятать за дисциплиной и громким голосом. В конце от всего предупреждения остались лишь тела в снегу да Ядро в шкатулке. Однако здесь одним десятником «рогатых» я не ограничился — добавил ещё и гнилого Сигнуса.

𐌘 — Лестница. Подъём. Путь в Бездну.

Ступени Тёмной Башни. Где Меланита рядом, где каждый новый пролёт исправно делал Бездну ближе.

Четыре последних руны легли в ряд: Рука, Змей, Зуб, Лестница.

Всего — двадцать три.

Я перебрал все символы сначала. Потом ещё раз. На третьем круге перепутал 𐌌 и 𐌍. Начал заново. На пятом пропустил Крюк. На седьмом между Запертыми вратами и Безличием неожиданно возникло лицо Камелии. Совсем не руна и совсем не то воспоминание. Но я позволил остаться и ему.

Чем больше людей удавалось привязать к знакам, тем меньше тьма казалась бесконечной.

Меланита всегда стояла первой. Микт — часто вторым. Дальше — Аркос и Флаграна. Кирон влезал без очереди и спроса. Айлин несла Свет. Баррий с Делией ставили Щиты. Лаврия обзывала всех идиотами, но приказывала не сдаваться и не умирать. Ангел подставляла своё единственное крыло…

Так порядок становился верным, правильным. Его я и держался, когда наконец решил взяться за последнюю проверку — не за Воплощения, не за техники снова, а за лекарский взор.

Я закрыл глаза. Жест, в полной тьме совершенно бесполезный, но привычный. Отодвинул в сторону боль. Не убрал — такое умеют только отличные лекари, владеющие Забвением плоти, или сёстры во Щите, обладающая Спасением. Я поступил иначе — всего лишь перестал считать боль единственным существующим ощущением. Потянулся не наружу, к рукам, ногам и цепям, а внутрь. Потянулся туда, где под рёбрами располагалось Ядро Предела. Где выше, в глубине, недоступной обычному внутреннему взору, вращалось Ядро Атрибута. Где между ними тянулся Главный филамент.

Цепи не отреагировали. Руны не вспыхнули. Кольца не сжались. Почти успех!

Я осторожно коснулся Средоточия вниманием.

И едва не вылетел обратно подобно пробке из бутылки. Внутри всё выглядело не лучше тела, повреждения которого напрочь забили собой ощущение прочих проблем.

Ядро Предела вращалось рывками. Светлый и тёмный кристаллы Воплощений дрожали, на гранях чернели следы недавнего истощения. Эклиптики держались, но движение по ним стало неровным, хаотичным. Сателлиты то ускорялись, то почти замирали, словно вся система пошла вразнос и теперь никак не могла понять, где же точка стабильного состояния.

Средоточие Атрибута выглядело хуже. Густой мрак внутри него не вращался. Он ворочался. Медленно, тяжело, распирая собственную оболочку изнутри. Каждый такой толчок отдавался в Главном филаменте и расходился волнами дальше по всей системе, достигая Предела, захлёстывая его и внося ещё больше дестабилизации.

К девятнадцатому уровню филаменты уже оплели тело незримой сетью, благодаря силе воображения. Они помогали проводить Атрибут, позволяли применять Ауру и другие техники, связывая Средоточия. Но до сих пор вся система несла лишь энергетический смысл — существовала для Силы, но не для плоти.

Будущий двадцатый должен был это изменить.

Если верить словам старшего Ноэта. Если только переживу Атрибутный Шторм. Если обуздаю Искажение. Если выбранные-созданные «якоря» выдержат, не позволив окончательно свихнуться. Если Главный филамент сумеет начать материализацию и не исказит меня там, где ему вздумается.

Много разных «если».

Но и мой выбор состоял вовсе не между хорошим и плохим. Он лежал между очень плохим сейчас и, возможно, смертельным чуть позже. Так сказать, моя обычная, насквозь привычная жизнь.

Дальше я вернулся к рунам на цепях.

Прекрасным было то, что внутрь они не лезли, что им требовался внешний выброс Силы. Предстоящий Атрибутный Шторм внешним как раз стать и собирался — на Арене Песок Сигнуса заключил хозяина в кокон и заполнил всё вокруг, забрав даже жизнь одного беспамятного врага, чья Аура исчезла. И прорыв второго предельного, порождающий Шторм, начинался внутри. Из всего перечисленного следовало предположение, что какое-то время цепи не должны ничего заметить и воспрепятствовать моему безумному выбору.

Вопрос только, хватит ли этого времени или сам Шторм прикончит меня раньше, чем успеет хотя бы поцарапать металл?

Я снова окунулся во внешние ощущения: запёкшаяся кровь на шее; сводящий от голода живот; напрочь сухой язык; сломанные рёбра; вывихнутое плечо; руки, которые с каждой новой сотней ударов сердца становились всё более чужими.

Разумный Воин отложил бы прорыв. Он бы потребовал снять себя с цепей, напоить-накормить и ознакомить с полным перечнем окружающих обстоятельств.

Здесь же продолжали быть лишь я да тьма.

Ей же и выдал беззвучно, подводя итог:

— Я не буду ждать, когда Отступник вернётся и решит, какая часть меня ему нужнее. Или вкуснее. Я запомнил порядок рун, запомнил людей — я создал свой якорь!

Сказал, вздохнул и шагнул отважно внутрь Средоточия Искажения. А ничего-то и не произошло.

Первые несколько мгновений.

Я даже успел заподозрить, что ошибся. Что для прорыва недостаточно одного лишь решения и готовности умереть особо затейливым способом. Что требовалось свободное тело, насыщенная Силой округа и Предел знает что ещё.

А потом Ядро Атрибута раскрылось.

Не треснуло. Не распалось. В его поверхности не появилось ни дыр, ни иных технических отверстий. Просто граница между тем, что находилось внутри, и всем остальным перестала что-либо значить.

Густое Искажение хлынуло во все стороны.

Во время первого предельного я воображал себя корабликом, попавшим в шторм. Поток из Ядра Владыки тогда всё же имел направление. Он бил от источника к Ядру Предела, захлёстывал кристаллы, сателлиты и меня. С ним можно было бороться, двигаться против, искать начало и запирать волей.

Сейчас никакого «против» не существовало.

Шторм начался внутри источника. Внутри филаментов. Внутри меня.

Эклиптики дёрнулись. Семь малых ядер сорвало с привычного движения, и каждое понеслось по своей траектории. Одно исчезло за Ядром Предела и возникло перед ним. Второе разделилось на два одинаковых. Третье стало больше центральных кристаллов. Остальные растянуло тёмными линиями по внутреннему пространству.

Я знал, что всё неправда.

Проблема заключалась в том, что Искажение тоже знало.

И ему было плевать.

Я привычно потянулся волей к ближайшей эклиптике. Хотел вернуть ей форму, как делал прежде. Поймал нить, сжал и обнаружил в руках собственное запястье, с горящими на нём Оковами. Металл сомкнулся, раздавил кости.

От боли меня выбросило наружу.

Цепи дрожали. Тело качалось в темноте. Пылали все четыре руны, хотя ни Ауры, ни Усиления, ни Воплощений я не призывал. Кровь стекала по предплечьям к локтям, сочилась из-под ножных обручей и срывалась тяжёлыми каплями вниз. Куда именно они падали, услышать всё никак не удавалось.

А Шторм уже добрался до плоти, выплеснулся за её пределы — вокруг тела появлялся кокон.

Я не видел его сам, но ощущал, как пространство становится теснее. Искажение просачивалось через кожу, обнимало руки, грудь, цепи. Руны вспыхивали и пожирали Силу, однако поток не прекращался. Чем больше забирали знаки, тем больше Ядро выбрасывало наружу. Невероятное противостояние двух сил, каждая из которых не умела отступать.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как вновь уйти внутрь. Туда, где вся система изменилась ещё сильнее. Ядро Предела находилось одновременно далеко и близко. Его кристаллы стояли друг напротив друга, как всегда, но между ними пролегало расстояние размером с целый и суровый новый мир. Главный филамент тянулся от Ядра Атрибута к центру, по дороге сворачиваясь петлями и узлами, возвращаясь назад и проходя сквозь себя.

Настоящим же оставался только один путь. И мне требовалось его найти.

Я попытался воспользоваться лекарским взором. Привычно отделить цельную структуру от повреждений, увидеть движение Силы, понять, где русло, где облако Атрибута, а где очередная пакость восприятия.

Искажение охотно показало всё.

И притом сразу — передо мной возникло столько вариантов филаментной системы, что тьма снаружи отныне казалась почти уютной и вовсе не сплошной.

В одной вариации Главный филамент проходил вдоль позвоночника. В другой — через сердце. В третьей обвивал горло и уходил в левую руку. В четвёртой Ядро Атрибута вообще находилось в животе, а Средоточие Предела — в голове. В пятой их было три. В шестой — ни одного…

Каждая выглядела настоящей. Каждая отзывалась болью, стоило даже не коснуться, а только подумать о том.

— Очень смешно, — сообщил я Атрибуту.

А тот… взял и ответил!

Все варианты филаментов разом натянулись и рванули Ядро Предела в разные стороны. Светлый кристалл с Бронёй завращался быстрее. Тёмный с Бременем замер. По граням знакомо пошли трещины…

Нет!

Я бросился к ним!..

И — расстояние тут же увеличилось.

Чем быстрее двигался, тем дальше отступал центр. Старая уловка, только вывернутая. Во время первого предельного мне потребовалось идти против потока, а потом окружить источник. Сейчас потока не имелось, источник был повсюду, и любая попытка движения позволяла ему менять само направление.

Я остановился. Ядро Предела тоже. Трещины продолжали ползти.

План простой: добраться и залатать.

Ничего нового. Ничего умного. Но иногда старый и выверенный паршивый план лучше отсутствующего.

Я представил, что расстояния нет.

И — оказался у кристаллов!

«Да ну не… Слишком просто!» — возникла запоздало мысль… И сразу вслед за ней пришёл удар!

Из тёмного кристалла вырвалось Бремя. Не Воплощение целиком, а только край Щита, нагруженный тяжестью всех смертей, которые я успел ему скормить. Он прошёл сквозь моё воображаемое тело и отправил волю на х… к эклиптикам.

Следом светлый кристалл раскрылся Бронёй. Белые пластины сомкнулись не на мне, а вокруг Ядра Предела. Закрыли трещины, центр, подходы к ним.

Мои Воплощения защищались от меня. И делали это никак не по моему же веленью и хотенью, а по указу Искажения. Старший Ноэт ни разу не лгал, предупреждая, что предстоит новая схватка с Атрибутом…

Я упёрся волей в Бремя. Его тяжесть казалась настоящей настолько, насколько здесь вообще могло существовать что-то настоящее. Она не ломала кости, но подавляла воспоминания. Под ней побледнели все последние события и время в Академии, исчезло лицо Сигнуса, истончилась ладонь Меланиты в моей руке… Какие-то мгновения пропадали полностью, а некоторые теперь оставались совершенно плоскими картинками без единого отклика в душе. Будто Цена Вечности сама собой применилась!

И я прохрипел то ли Атрибуту, то ли Щиту, то ли обоим вместе:

— Не твоё!

Вместо ответа на меня упало ещё более мощное давление.

Не желая сдаваться и быть расплющенным, я натурально вскипел. Может, бесполезно и зря, но разозлился именно так, как только может Воин, которого собственная Сила внезапно решила налюбить после того, как Зверь прилично избил и изгрыз всего.

Вскипел яростью и пошёл по заранее заложенным «якорям», выдёргивая их и пуская в ход как тяжёлое, поистине тупое орудие.

Утрата и Молчание Мелы. Часы Микта. Весы Аркоса. Слеза Флаграны. Дальше и дальше!.. Я вспоминал не руны, а людей за ними. Вспоминал каждого из них: как Светлый держал Копьё, показывая безопасные шаги; как Скала поднимался за спиной Грозового; как Амазонка держала горящий Меч сожжёнными руками.

Бремя стало легче. Совсем на чуть-чуть, но это был прогресс — я смог! Вернул себе часть того, чем Воплощение только что пыталось придавить-расплющить.

И раз уж удался первый шаг, то и останавливаться не стал.

Я рванулся дальше, рванулся выше! Туда, где ухватился за край Щита обеими руками. Знакомый приём, отточенный под руководством старших Валлона и Малактора. Правда, обычно я находился с другой стороны и очень не любил, когда кто-то так делал.

Ухватился и потянул.

Бремя не поддалось.

И тогда я… перестал тянуть. Вместо этого позволил его тяжести пройти через себя и уйти ещё дальше — в одну из ложных систем, которыми окружал-смущал меня Шторм. Щит провалился туда, как в трясину. Мнимые филаменты приняли вес, натянулись и лопнули один за другим.

Пространство вокруг вздрогнуло!

Как и Броня на Ядре Предела. Белые пластины покрылись чёрными жилами. Искажение попыталось перестроить их, но я оказался ближе и ударил волей в стыки. Но при этом я нисколько не старался переломить Отчаяние, а только напомнить ему, для чего и почему оно существует.

Защищать обречённого.

Меня.

И — пластины раскрылись!

Кристаллы внутри были целы. Трещины оказались очередной ложью Шторма. Или всё-таки успели стать правдой, но перестали ею быть после моего вмешательства. Разбираться времени не нашлось — Главный филамент дёрнулся так, что пространство уже не просто дрогнуло, а его напрочь выгнуло-вывернуло!..

Беда никогда не приходит одна — Средоточие плеснуло новой волной.