'Ты не знаешь, что такое жизнь, пока не посмотришь Смерти в глаза.
Только тогда каждый вдох становится подарком, а не возможностью.'
Потря Суровый
Отступник ударил Мечом по земле.
Каменная волна подняла Лаврию и швырнула к башне. Змея извернулась в воздухе, коснулась стены ногами и оттолкнулась.
Лёгкий шаг вспыхнул под сапогами зелёными лепестками. Старшая не упала — понеслась обратно к противнику.
Жезл описал круг, и с губ сорвалось шипением:
— Явление!
Если не ошибаюсь, техника тридцать плюс. Не атака сама по себе, а прелюдия к ней.
За спиной Лаврии раскрылась огромная алая лилия. Лепестки были тонкими, почти прозрачными, а стебли уходили не в землю, а в тело самой Змеи. И то ли каждый прошедший миг жизни, то ли каждый совершённый удар сердца окрашивал цветок во всё более тёмное.
Ренегат симметрично отвечать не стал. Он всего-то выставил Меч перед собой.
— Цвети, Хиганбана!
Лаврия ударила Воплощением. Цветок повторил движение.
Сотни алых нитей хлестнули вперёд, оплели каменную броню, нашли трещины и впились внутрь.
Враг пошатнулся!
Но и только — он тут же рубанул по нитям. Меч рассёк половину, но из срезов брызнул зелёный туман. Отступник задержал дыхание, закрыл лицо камнем. Поздно! Яд уже лежал на веках, губах, в ране под рёбрами.
— Усиление! — произнесла Лаврия.
Красные стебли дёрнулись и разом вошли ей в спину. Тёмно-зелёные жилы проступили на шее. Плечи расправились, пальцы сжали Жезл сильнее, и старшая одним движением натянула весь ворох алых нитей.
Каменная кожа противника пошла пузырями. Из-под неё пробились чёрные цветы, маленькие и уродливые. Отступник зарычал, вогнал пальцы себе в бок и выдрал кусок отравленной плоти вместе со стеблями. На снег упал ком мяса, мгновенно покрывшийся лепестками.
Новая кожа под раной стала каменной.
— Упрямая, — выдохнул он.
— Врачебная привычка, — не осталась в долгу Лаврия.
И тут незнакомец исчез. Не по-настоящему, конечно. Просто его Шаг оказался чересчур быстрым для меня. Серый силуэт размазался, и уже в следующее мгновение Меч ударил Лаврию по шее.
Старшая поймала клинок Жезлом.
И как же прекрасно, что Воплощение — это вам не хухры-мухры! Настоящие дерево и кость обязательно бы сломались, а Жезлу хоть бы хны. Лишь цветок на навершии зазвенел, будто из металла какого-то был.
Золотые прожилки на древке вспыхнули. Лаврия согнулась под ударом. Ударом настолько мощным, что ноги по самые колени ушли в камень. А Отступник на том не остановился — надавил ещё сильнее!
Надавил и произнёс с впервые явленным любопытством-удивлением:
— Да ты всего-то сороковая!
— А ты наблюдательный, — пропыхтела Змея, а затем янтарь в её глаза вспыхнул завораживающим светом: — Взгляд Дендроаспис!
Противник замер. Всего на вдох, но Меч дрогнул, и Лаврия выскользнула из-под клинка, цепляя цветком Жезла его лицо, оставляя три тонких пореза.
Отступник — истинный камень! Ни звука не издал — вслепую ударил локтем!
И — попал!
Яд ответил раньше Лаврии. Атрибут сам сорвался с её плеча тонкой зелёной пастью и впился в ударившую руку. Возмездие во всей своей красе.
Камень на локте Отступника зашипел, пошёл дырами. Он рванул руку назад, но ядовитый след уже добрался до плеча и оставил на броне глубокую чёрную борозду.
Лаврия отлетела, перекувырнулась и почти устояла — встала на колено. Кровь хлынула из носа. Один глаз закрылся, вокруг второго янтарь стал мутным, тусклым. А противник… сотворил жуть. Меня натурально чуть не вывернуло — мужик сорвал с лица кожу вместе с ядовитыми порезами!.. Глаза мои, наверное, в половину лица были первое мгновение, а потом я увидел, что под содранной кожей уже есть новая — серая и каменная.
И ещё очень непослушная — губы шевелились кое-как, и с большим трудом вышло разобрать, что Ренегат произнёс:
— Не люблю, когда лезут в голову.
— А я не люблю плохих пациентов.
— Я не твой пациент.
— Все так говорят поначалу, а потом благодарят за лечение, — Лаврия поднялась. — Давление Атрибута!
Яд хлынул с неё во все стороны. Не змеёй, не цветами, не красивой Аурой — грязной, густой волной, от которой почернели редкие остатки снега, а кожу защипало даже у нас. Отступник закрылся камнем, но зелёная муть не сдалась и упрямо полезла в сочленения брони. И даже так он лишь в очередной раз пошатнулся, так и не отступив. А вот Лаврии пришлось оборвать технику — иначе её собственный десяток точно бы изошёлся кровавым кашлем.
Впрочем, я попытался. И рёбра тут же объяснили, что решение весьма спорное… Зато это разорвало наваждение от боя старших, наведя на умную мысль, которую и бросил в сторону ребят:
— Айлин, состояние.
Луна сидела рядом с Меланитой. Свет Ночи лежал поперёк колен. Лицо серое, губы дрожат. Девчонка буквально заставила себя посмотреть по сторонам, а потом начала доклад:
— Баррий — ожог, рука… плохо. Делия истощена, но пока в сознании. Кирон — ожог и плечо. Аркос…
— Жив, — вклинился Скала.
— Флаграна — руки, рёбра, спина. Миктлан ранен сильнее всех, теряет кровь. Меланита…
— Жива, — холодно закончила та.
Пожалуй, это был хороший признак, потому что коль Мела огрызается, значит мир ещё не сломан окончательно.
Но вслух я произнёс иное:
— Лечи Миктлана. Остальным — перевязки. Бережём силы, и никто не встаёт без необходимости.
— А ты? — спросила Айлин.
— У меня необходимость.
— У тебя кровь изо рта, — парировала наша драгоценная Поддержка.
Я сплюнул. Красным. В сторону от ребят.
И пошёл в отказ:
— Уже нет. Тебе показалось.
Луна посмотрела так, будто хотела ударить Посохом. Но послушалась и взялась за дело, в котором ей помогали и остальные по мере сил, закидываясь зельями по самую маковку.
Да, мы убили Зверей. Но при этом не победили, а именно что убили и заплатили. Разница была вокруг: обожжённая рука Баррия, чужая боль в Делии, расколотая кожа Аркоса, кровь Миктлана, неподвижное плечо Кирона, сломанные кости Флаграны, тусклый Свет Айлин и Меланита, которая теперь даже сидела с трудом.
А ещё в список взятой платы стоило включить мёртвых «рогатых». И не только их — дозорные на посту тоже ведь лямку свою тянули…
Пока мы спешно подводили итоги, диспозиция старших изменилась, а бой встал на крохотную паузу, готовый вот-вот вспыхнуть с новой силой.
Отступник отошёл к центру двора. Не к обрыву и не от Лаврии. Причём с каждым его шагом трещины вокруг смыкались, будто Камень лечил камень. Вывороченные плиты возвращались на место, ямы затягивались крошкой.
Но не везде.
У края утёса осталась длинная чёрная линия-полоса. Она начиналась под разрушенным частоколом, проходила через навес и терялась где-то подле башни. Слишком ровная для обычной трещины в земле и чересчур широкая для результата даже столь интенсивного сражения.
И, похоже, только я решил обратить внимание на такую мелочь, как грозящая возможность всем вместе рухнуть вниз. Старшие ведь на то и старшие, что заняты более значимыми вопросами. Например, такими, как убийство друг друга.
Предел знает, кто и что меня дёрнуло, но я окликнул старшую:
— Лаврия!
— Вижу.
— Отступаем? — спросил, не особенно надеясь.
— Вы — да.
— Очень смешно.
— Это приказ. Забираете раненых, уходите за границу мглы и подаёте сигнал.
— Мёртвым кристаллом?
— Придумаете. Или Флаграна подожжёт лес. Мне безразличен способ.
— А ты?
— Задержу.
Отступник снова улыбнулся:
— Какое мудрое решение!
— Тебя никто не спрашивал, — одновременно сказали мы с Лаврией.
В другой раз, в иной обстановке это точно было бы смешно, но, увы, не сейчас.
Флаграна сбоку поднялась, морщась от каждого движения:
— Аркос, Миктлана на себя. Я Круглого возьму.
— Сам пойду! — возмутился Кирон.
— Вот и понесёшь себя молча.
— Жестокая девушка!
— Наконец заметил.
Баррий попытался поднять Делию здоровой рукой. Не получилось. Я шагнул к ним, но Меланита поймала меня за край одежды. Поймала едва-едва — пальцы слабые и очень холодные.
— К ней, — прошептала гильдейская.
Я проследил за её взглядом и ответил, уводя в сторону свой:
— Она приказала уходить.
— Поэтому ты, конечно, уйдёшь.
— Хотел попробовать однажды, — признался честно.
— Но не сегодня, — подвела итог Мела.
Вместе с ним и связь-струна меж нами снова натянулась, дрогнула. Но на сей раз в ней отсутствовало стремление Атрибутов дотянуться-впиться друг в друга. Перекатилось только знание — Мела чувствовала Искажение, а через него то, что я старательно не называл.
Лаврия не сможет уйти.
Отступник тоже это знал. Он перевёл Меч в левую сторону, остриём вниз. Бурые жилы на клинке разгорелись. Земля вокруг отозвалась гулом.
— Последний раз, Змея, — произнёс он, перекрывая гул. — Отдай мне тех, кто ещё дышит. Я позволю тебе уйти.
Во дворе стало тихо. Лаврия склонила голову.
— Зачем?
— Столько молодых, свежих Средоточий Атрибута. Свет, Тьма. Повреждённый Лёд с редкой структурой. И… — Тут его взгляд скользнул по каждому из нас, задержался на Меланите, потом на мне, и он добавил то, от чего меня буквально парализовало: — Один ну очень-очень любопытный Атрибут! И как вишенка — аж два Отклонения! Да здесь материала больше, чем я за иной год мог найти!
Материала. Не людей, не Воинов, не бывших подростков, которые слишком рано полезли туда, где старшие меряются уровнями. Именно материала. Я даже ощутил, как Бремя сразу стало удобнее держать в руке. Не потому, что Воплощение изменилось и в нём пробудились какие-то скрытые силы, перепавшие и моему уставшему телу. А потому, что я разом перестал замечать боль.
— Слышал? — спросил Кирон с земли. — Мы дорогие.
— Ты — и вовсе на вес золота, — ответила Флаграна.
— О-о-о! Так это же вообще состояние!
Отступник нахмурился и с нотками разочарования в самой Вселенной произнёс, качая каменной головой:
— Вы не понимаете…
— Нет, — сказала Лаврия.
Всего одно слово. И да, вот это было так, как и подобает настоящему командиру. Командиру не из-за сорокового уровня, не из-за внезапного раскрытого Отклонения, редкого Яда или так и оставшегося неназванным Воплощения. И, конечно, не из-за родни, упоминанием о которой Роган успел плюнуть нам под ноги.
Просто старшая произнесла это «нет» раньше меня.
— Не отдам, — продолжила Лаврия. — Ни живых. Ни мёртвых. Ни одного Ядра. Ни капли крови. Ни-че-го.
— Тогда всё достанется мне после твоей смерти.
— Попробуй, — ощерилась Змея.
И он попробовал.
Давление Силы обрушилось на двор. Меня пригнуло. Айлин рухнула наземь. Флаграна выронила Круглого. Баррий и Делия прижались к земле. Аркос и Микт лишь коротко хёкнули. Даже Мела застонала, хотя раньше скорее откусила бы себе язык…
Лаврия осталась стоять.
Сначала её Аура вспыхнула, расширилась и закрыла нас. Тёмно-зелёный купол принял чужое Давление. По нему побежали золотые трещины, а затем Лаврия ответила:
— Давление Силы!
Её собственная воля поднялась навстречу. Не продавила Отступника и даже не остановила. Только легла вторым слоем между нами и чужой Силой, не давая нашим Воплощениям погаснуть. Ради этого Лаврии пришлось удерживать на плечах весь двор, ставший для нас крохотным небесным сводом.
— Уходите! — прохрипела Змея.
Никто не двинулся. Не из неповиновения. Мы физически не могли этого свершить.
Отступник шагнул. Камень понёс его вперёд. Меч ударил в купол, прорубил Яд и рассёк землю под ним. Лаврия встретила клинок Жезлом. Цветок на навершии повернулся к груди противника.
— Всплеск!
Узкий зелёный луч ударил почти в упор и взорвался на каменной броне.
Зелёный свет смешался с бурым. Камни покрылись цветами и тут же превратили цветы в пыль. Воздух стал густым от Яда. Я задержал дыхание, несмотря на то что Аура Лаврии отводила от нас самое пагубное.
Змея отступила на шаг. Отступник — нет.
Он не отступил и ударил снова.
И — снова!
Каждый взмах Меча был совершенно простым: никаких красивых дуг, пируэтов, лишних и обманных движений. Но оттого, наверное, и максимально эффективным — после каждого из ударов земля раскалывалась всё глубже, а Лаврия теряла ещё полшага, постепенно и опасно приближаясь к обрыву.
— Вставайте! — рявкнул я.
Кровь Предела пошла волной по телу. Мышцы налились силой, но вместе с ней вернулась боль. Рёбра заскрежетали. Обожжённые нервы ожили. Я упёр Бремя в землю и поднялся.
Отступник заметил. Облизнулся и с безумным блеском в глазах произнёс:
— О да-а-а! Насколько же это приятное чувство быть правым!..
А Лаврия воспользовалась возникшей заминкой сполна. И сделала то, чего я прежде за весь бой ещё не видел. Старшая отступила сама: не под ударом, а осознанно. Дала Мечу пройти рядом, позволила каменному острию распороть бок, а затем приблизилась к Отступнику вплотную!
Её ладонь легла ему на грудь. И я не постеснялся бы утверждать, что это было нежно, мягко и невероятно ласково… А то и вовсе — интимно.
Цветок на Воплощении стал белым. Абсолютно. Ни алого, ни зелёного, ни золотого, ни даже прошлого полупрозрачного. Отныне белые лепестки раскрылись, и от их вида у меня внутри что-то сжалось.
Отступник тоже понял. Он ударил Лаврию рукоятью в висок. Раз, другой… но она не отпустила!
Рядом раздался шёпот Меланиты:
— Третья способность…
И Лаврия не подвела — улыбнулась окровавленными губами:
— Забвение плоти…
Белый цветок закрылся.
Отступник перестал быть каменным.
Бурая броня посыпалась с него целыми пластами. Жилы на Мече погасли. Земля под ногами больше не тянулась к хозяину. На краткий миг его тело забыло, что умеет принимать Атрибут, сроднилось с ним, может укрепляться, выталкивать Яд и заменять живую ткань камнем.
Зато Яд ничего не забыл. Все порезы, вдохи, прикосновения и стебли Лаврии раскрылись разом! Красные цветы проросли из шеи Отступника. Из груди. Из вырванного бока. Тонкие корни прошили лицо, оплели правую руку и полезли под ногти. Кожа почернела. Вены стали зелёными.
А затем враг закричал. Первый раз за всё противостояние.
Но и Лаврия тоже.
Белизна с цветка перекинулась на её пальцы. Кожа стала бесцветной, прозрачной, под ней замерла сама кровь… То ли Забвение не выбирало чью-либо сторону, то ли, напротив, принимало её, но требовало от Змеи плату — удерживать чужое, забытое внутри себя…
Отступник дёрнул Меч. Воплощение не отозвалось Камнем.
И тогда мужик отсёк себе левую руку по плечо. Сам!.. Отсёк вместе с ней и большую часть красных стеблей.
Кровь хлынула на снег.
Земля жадно впитала её.
Бурые жилы на Мече вспыхнули — Камень вернулся.
Атрибут вернулся сперва на обрубок. Потом переполз на грудь, а затем и на искажённое лицо. Забвение длилось всего-то несколько ударов сердца, но их с лихвой хватило, чтобы полностью стереть спокойствие, сделав врага истинно злым. С этой яростью, придавшей ему сил, он и ударил Лаврию ногой.
Змея отлетела к самому обрыву и упала. Белый цветок на Жезле треснул. Один лепесток осыпался и исчез прежде, чем коснулся земли…
— Лаврия! — охнула Айлин.
Старшая подняла голову. Жива.
Отступник прижал Меч к обрубку. Земля поднялась по ноге, по боку, обволокла плечо и вытянулась новой рукой. Грубой, трёхпалой, каменной. Не человеческой, но достаточной, чтобы хватать, удерживать и убивать.
— Я сохраню твоё Ядро отдельно, — пророкотал он.
Лаврия сплюнула кровь.
— Подпиши сосуд.
— Зачем? — самую малость, но удивился.
— Чтобы знать, кем подавишься.
Она попыталась встать. Не смогла. Меланита толкнула меня в спину. Слабо, но направление я понял и сказал:
— Уведи остальных.
— Я не могу идти.
— Тогда командуй теми, кто может.
— А ты?
Отступник поднял Меч. Земля под Лаврией вздулась, фиксируя ноги. Каменные пальцы сомкнулись на её щиколотках. Змея взмахнула Жезлом, Яд зашипел, но цветок оставался белым и треснувшим.
— Сделаю глупость, — ответил я.
— Спасай, — Мела сказала точь-в-точь как Лаврия в недавнем разговоре.
И я воплотил Броню. На этот раз полностью.
Отчаяние обречённого сомкнулось вокруг тела белым металлом. Пластины легли на плечи, грудь, руки. Плоть металла убрала вес, но не боль. Кровь Предела вспыхнула сильнее. Треснувшие рёбра тут же посмели напомнить, что Доспех и его способности — никак не новое тело, а всего лишь возможность использовать старое чуть дольше. Искажение щедро пролилось-пробилось между пластинами.
Отступник посмотрел на меня:
— О да! Ты точно нужен мне!
— В очередь, тварь, — я огрызнулся в ответ.
И побежал. Без Лёгкости — «мгновений» не скопилось. Без Шага — Силы тоже остались жалкие крохи.
Я бежал ногами. Медленно, и совсем неверно — каждый шаг отдавался уколами в груди, камни скользили. Броня держала мышцы, не давала коленям сложиться, но не могла сейчас подарить столь желанную скорость. Отступник мог ударить-среагировать раньше, чем я добегу-достигну…
Он и ударил.
Меч опустился к земле. Бурые жилы загорелись от рукояти до острия. Весь утёс ответил. Трещины вокруг поста вспыхнули тем же цветом. Камни поднялись на ребро, комья земли взметнулись и застыли в воздухе.
А я услышал название способности:
— Земной раскол.
Лаврия повернула голову и… попыталась крикнуть:
— Не смей!
Разумный ведь приказ отдала старшая. И очень правильный.
Но — нет.
Моя смена ещё не окончена.
Меч рассёк землю. Удар пошёл не по поверхности, а внутри самого утёса. Предел знает какое чувство взвыло, закричало надрывно внутри. Я ощутил, как нечто огромное и тяжёлое рванулось по камню, раздвигая пласты, ломая всё на пути.
Чёрная трещина перед Отступником возникла, раскрылась шире и понеслась к Лаврии.
Я прыгнул.
Бремя встало между старшей и Расколом. Не стеной, а под углом. Как учил Валлон, как учила Арена. Как учит любой удар, пережить который получится только в том случае, если не будешь пытаться принять его целиком.
Камень встретился со Щитом.
Мир остановился без Цены Вечности. Просто потому, что разум не справлялся — у него не получалось сразу вместить-осознать всё происходящее.
Бремя прогнулось.
Прогнулось само пространство передо мной. Искажение в Броне взвыло, пластины на руках вросли в кожу. Кровь вскипела, и Плоть удержала локти и плечи.
Я тоже смог — я удержал Воплощение.
Удар не исчез. Он отразился. Ушёл вправо, туда, куда был повёрнут Щит — прямо под ноги Отступнику. Его каменная рука вцепилась в Бремя — враг оказался слишком быстрым, он уже стоял рядом, не позволив отступить. А ещё он был слишком зол, чтобы отпустить технику, и слишком силён, чтобы его просто отбросило.
Раскол вошёл в старую трещину утёса. Ту, которую я заметил раньше, о которой предупреждал.
И — поздно.
Камень под нами вздрогнул. Башня за спиной накренилась. Навес сложился. Мёртвый сигнальный кристалл сорвался с крепления и покатился по двору. Частокол исчез за краем.
Раздался низкий, протяжный хруст.
Так ломаются не стены. Так ломается сама земля. Кусок утёса вместе с половиной поста отделился.
Лаврия лежала за Бременем, на границе разлома. Я видел, как каменные пальцы на её ногах рассыпались…
Видел Аркоса, который одной рукой держал Миктлана, а второй — Флаграну. Кирона, обнявшего Баррия за пояс. Делию на коленях. Айлин, окутанную Светом, и Меланиту, каким-то чудом стоявшую…
Все они оказались там. На земле, которая ещё держалась. Почти все — Лаврия начала скользить ко мне!
Ну а мне…
Мне пора было заканчивать эту клятую смену.
Я отпустил Щит одной рукой и толкнул старшую в грудь. Некрасиво. Не бережно.
Толкнул Бронёй и всей оставшейся Силой. Змею отбросило через трещину. Аркос выпустил Флаграну, поймал Лаврию и рванул на себя.
Я бы тоже прыгнул следом. Наверное. Если бы только Отступник не держался за Бремя…
Его каменные пальцы всё ещё были смыкались на краю Щита. Второй рукой он вогнал Меч в отколовшуюся плиту и попытался вытянуть её вверх. Земля послушно обхватила клинок…
Но эта земля уже падала. И мы — вместе с ней.
Меланита дёрнулась к краю.
Лаврия, ещё не успев подняться, схватила её за ногу. Правильно. Молодец, Змея!..
Струна между Льдом и Искажением натянулась. Мела протянула руку. На пальцах расцвёл иней.
До любимой девушки было два шага.
Потом три…
А потом целая жизнь, в которой я так и не успел сказать слишком много нужного и очень много ненужного…
— Власт! — закричала моя гильдейская.
Первый раз я услышал в её голосе страх. Настоящий. Ничем не прикрытый.
В ответ я попытался развеять Бремя.
И — не получилось.
Каменная рука Отступника держала Воплощение, и Раскол всё ещё жил внутри Щита. Бремя стало якорем между нами. Или цепью. Или тем и другим: Предел любит давать вещам по несколько имён за раз — и столько же способов убить владельца.
Край утёса ушёл вверх. Лица исчезли.
Вокруг сомкнулась мгла, и звук снова пропал. Остались только Отступник, Бремя и холодный воздух, рвущийся сквозь пластины Отчаяния.
Внизу — никакого дна. Только тьма. А затем тьма перестала быть внизу.
Интерлюдия
'Всё тайное — лишь уголь.
Огонь — лишь вопрос времени.'
Флагран Сжигающий
В сознание Лаврия вернулась резко и оттого, что Меланита пыталась шагнуть в пропасть.
Вернее, ползла. На что-то большее у девчонки уже не хватало сил. Цеплялась окровавленными пальцами за камень, пытаясь подтянуть себя к обрыву и оставляла на снегу тонкую полосу изморози. Там, где ещё недавно был дозорный пост, теперь зиял чёрный провал. Отколовшаяся часть утёса исчезла вместе с Властом и Отступником.
Но Змея всё ещё держала Мелу за ногу. Держала, но не помнила, когда и как схватила. Как не чувствовала и своих намертво сомкнувшихся пальцев. Правая половина тела отзывалась сплошной болью, левая — ничем, что волновало куда сильнее. Забвение плоти закончилось, и тело ещё не до конца вспомнило, что обязано дышать, гнать кровь и не позволять сердцу останавливаться через удар.
Меланита дёрнулась:
— Пусти!
Голос не дрожал, зато Лёд вокруг неё дрожал так, что даже камень трескался.
— Нет.
— Он жив!..
— Возможно.
— Я чувствую!
— Тем более не мешай ему выживать.
Мела повернула голову. В глазах не осталось почти ничего человеческого — только густая синева Атрибута и отражение провала. Множитель возник в правой руке, Делитель — в левой.
Ещё и остальные из десятка «Лепестки» отреагировали ничуть не лучше.
Кирон попытался подняться и упал. Флаграна повторила подвиг гильдейской — поползла к ней, хрипя и прижимая сожжённые руки к груди. Миктлан, Предел знает зачем, воплотил Копьё, но не сумел удержать его дольше одного вдоха. Аркос просто шагнул вперёд, волоча ногу и оставляя кровь на камнях.
Все собирались спасать одного человека. Все были готовы умереть ещё раз.
Исключительно преданный отряд, но с абсолютно отвратительной дисциплиной.
— Меланита, — прошипела Лаврия. — Развей!
— Нет.
И… Змея не стала спорить.
Споры возможны, когда у лекаря есть время, у пациента — выдержка и разум, и отсутствует смертельно опасный диагноз. Здесь, к сожалению, ситуация сложилась прямо противоположная.
Лилия Забвения отозвалась не сразу. Только попытки с третьей Воплощение явить всё-таки вышло — Жезл возник в ладони обломком прежней красоты: полупрозрачный цветок на навершии треснул; несколько ало-багряных лепестков совсем потемнели; золото-изумрудные прожилки едва мерцали, а сам костяной хребет-древко сплошь покрывали сколы и зазубрины.
Лаврия провела большим пальцем по шипу под бутоном, позволив Яду выступить на коже.
Меланита заметила, но… поздно. Змея рванула упрямицу на себя, прижала ладонь к шее и ввела Яд — ровно столько, сколько требовалось для сна. Не для исцеления, не для облегчения боли, а только для того, чтобы девушка перестала убивать себя хотя бы в ближайший час.
Лёд ожидаемо ударил в ответ — Атрибуту не понравилось, что на его хозяйку посягнули. Пальцы Лаврии прихватило морозом до костей. Белая изморозь побежала по запястью, а повреждённая Забвением плоть ни разу не вспомнила, что ей следует сопротивляться холоду…
Меланита ещё успела начать со злостью:
— Тва…
— Лекарь, — поправила Лаврия.
Но девчонка уже обмякла — Множитель и Делитель исчезли, иней на краю обрыва начал таять. И никто из остальных «лепестков» не осудил действий Лаврии, не возразил ничего.
А та, разобравшись с первой проблемой, потребовала:
— Состояние.
Айлин сидела рядом с Делией и держала Свет Ночи поперёк колен. Серебряное сияние на навершии Посоха разгоралось и гасло, посылая то в одного, то в другую Проблеск.
— Миктлан — глубокая рана, теряет кровь, лечилки не помогают. У Аркоса рассечена грудь, повреждена нога. У Флаграны ожоги, сломаны рёбра, руки. Баррий…
— Жив, — отозвался тот, старательно пряча обугленную руку за Щитом.
— Это не состояние, — Лаврия отвергла ответ парня.
— Тогда плохое.
— Уже точнее.
Делия подняла голову. Лицо — серое, губы — белые, но упрямо продолжила доклад:
— Кирон не чувствует правую руку. У меня истощение и слишком много чужой боли. Айлин почти пуста. Меланита…
— Усыплена. Примерно на час. Власт пропал. Отступник тоже. Поиск сейчас невозможен, — закончила Змея.
Закончить-то она закончила, а край разлома всё ещё продолжал понемногу осыпаться. Каждый крупный камень тянул следом десяток мелких, но никто так и не услышал, чтобы хоть один из них долетел до дна.
Спустя несколько вдохов Айлин собралась с силами и, осторожно подойдя к краю, направила Свет вниз, но серебряный луч изогнулся во мгле и вернулся обратно, осветив их же спины. Миктлан поднатужился и сбросил обломок стены. Тьма поглотила снаряд. Прошла секунда, вторая, пятая — и снова никакого звука-удара.
Даже если Власт лежал на уступе в десяти шагах под ними, увидеть его было невозможно. Даже если парень жив, спуск одного человека означал, что остальные не сумеют поднять двоих. У десятка попросту не осталось целых рук и Воплощений, способных держаться дольше пары мгновений…
Если говорить коротко и без прикрас, вердикт напрашивался один: «Сплошное бессилие». Оно никак не делало решение уйти правильным, но обращало его в единственно возможное.
И эту последнюю фразу пришлось произнести сразу. До того, как кто-нибудь спросит, что делать дальше. До того, как Мела очнётся, а Аркос решит, что может спуститься по отвесной стене на одной только работающей ноге.
Правда, Кирон всё равно спросил:
— Мы просто уйдём?
— Мы отметим место. Отойдём от границы мглы. Подадим сигнал и вернёмся с людьми, верёвками и теми, кто способен стоять без посторонней помощи.
— Он нас не бросил.
— Именно поэтому вы исполните мой приказ и не превратите его поступок в отсроченное самоубийство всего десятка.
Кирон отвернулся.
Да Лаврии и самой хотелось сделать так же. А ещё лучше — закрыть глаза и позволить кому-то другому считать живых и решать, какие тела оставить на разрушенном посту. Только вот не виднелось рядом этого кого-то другого. Потому и мёртвых забрать они не могли. Даже проверить всех под обломками не могли.
Флаграна кое-как выжгла на уцелевшей стене знак Корпуса и стрелу к разлому. Миктлан закрепил рядом обрывок красной перевязи Рогана. Напоследок Лаврия заставила Айлин потратить остаток Света на импульс, поданный в сигнальный кристалл, оставшийся без ложа. Но увы — кристалл так и не ожил.
Аркос взял Миктлана. Кирон и Айлин подняли Меланиту. Баррий здоровой рукой помог Делии.
Лаврии досталась честь идти самостоятельно. И она продержалась целых четырнадцать шагов. На пятнадцатом правая нога решила вспомнить, что в ней есть кость, раздавленная Камнем. На шестнадцатом сердце пропустило пару ударов. А на семнадцатом Аркос подхватил Лаврию свободной рукой и перебросил через плечо.
— Поставь, — едва ворочая языком, приказала та.
— Нет, — проскрежетал здоровяк в ответ.
В иной день Лаврия отравила бы Скалу из воспитательных соображений вслед за Мелой. В тот — пришлось отложить.
Странная мгла-завеса выпустила их часа через пол. Звук снова вернулся первым: тяжёлое сбитое дыхание, робкий стук камней, потревоженных сапогами, тихие ругательства Флаграны и скрежет зубов — то у одного, то у другой. Следом вернулся ветер. Он пах снегом и лесом, вытеснив опостылевшие кровь, гарь и озон от молний.
Встречный патруль обнаружил их возле того первого мёртвого сигнального столба. Дальше идти самостоятельно они уже не могли — ни сил, ни лечилок не осталось.
Шестеро Воинов Корпуса вывернули с западной стороны, проверяя соседние узлы. Их старший сперва поднял Воплощение, а потом увидел их жалкое состояние и потребовал:
— Назовитесь!
— Десяток «Лепестки», — отозвалась Лаврия. — Остатки совместной группы Рогана. Пост уничтожен. Четыре Ликаона мертвы. Роган и его десяток погибли. Один мой пропал в разломе. Нужна помощь, носилки и поисковая группа.
Об Отступнике она ни слова не сказала — и остальным молчать о нём наказала. Пока, во всяком случае.
— Какая ещё поисковая группа? — ошарашенно вытаращился на неё Воин. — Вы себя-то видели?..
— Поэтому я и прошу не вас.
Удивительно, но старший патруля спорить не стал. Вместо этого двоих с Атрибутом Воздуха отправил вперёд со срочным донесением, а остальные занялись запрошенной «помощью». У патрульных нашлась пара складных носилок, три перевязочных пакета и даже одно нормальное кровоостанавливающее зелье.
Последнее отдали Миктлану. Носилки — Меланите. Перевязки разделили между Аркосом и Флаграной. Обожжённую руку Баррия закрепили на груди. Кирону не повезло: его плечо лечить было некому и нечем.
Лаврии предложили вторые носилки. Она отказалась, и зря — Аркос снова поднял её на плечо…
К гарнизону они вышли только к вечеру. Группу встречали лекари, Воины Корпуса и люди со списками. Больше всего оказалось последних. И вопросы они задавали быстрее, чем осматривали раненых: сколько погибших, где кристалл, что с постом, почему Роган не вернулся.
Лаврия ответила один раз. На второй велела записывать с первого. На третий не выдержала и плеснула Ядом. После чего люди со списками мигом испарились, а лекари наконец получили возможность работать.
Змею уложили рядом с Меланитой, но отдельно ото всех. И вовсе не из заботы — просто обе были опасны для остальных пациентов. Что Лёд беспамятной Мелы бесконтрольно расползался по округе, что Яд бессильной Лаврии норовил провернуть то же самое, невзирая на сопротивление самой девушки.
До утра Змея то приходила в себя, то снова теряла сознание. В коротких промежутках успела услышать, что Миктлана зашили, Аркосу очистили раны от Камня, Флагране зафиксировали четыре сломанных ребра, а руки удалось полностью сохранить. Кирон орал во время вправления и последующего заживления — следовательно, чувствительность возвращалась. Баррию срезали мёртвую плоть. Делия уснула прямо на полу возле его койки. Айлин пыталась лечить всех, пока старший лекарь уже её саму не усыпил…
Лаврию осматривали долго и аж трое. Первый нашёл повреждения от Камня и перелом. Второй — отравление собственным Ядом, что прозвучало бы смешно, будь у неё силы смеяться. Третий оказался достаточно опытен и умён, чтобы не искать привычную причину там, где поработало Отклонение.
— Тело теряет границы, — сказал он, рассматривая прозрачные пальцы. — Кровь забывает, где сосуд. Яд — где кровь. Нервы не помнят, какой сигнал передавали мгновение назад. Вы применяли способность на противнике выше себя минимум на десяток уровней?
— Да.
— Повторите — и можете вообще забыть, как дышать.
— Я уже пробовала. Неудобно.
Лекарь не оценил. Зато запретил Лаврии вставать, воплощать Жезл, использовать Атрибут и нервничать. Последнее особенно помогло: стоило услышать все четыре запрета, как она немедленно захотела нарушить каждый.
О Власте не говорил никто.
И это молчание раздражало куда сильнее боли.
Так ещё и тянулось оно до самого утра, пока не пришли комендант, та старшая Воительница от Корпуса и Малактор. Комендант держал предварительный отчёт, составленный теми писаками со слов Лаврии, Воительница — карту, а Малактор не держал ничего и потому, наверное, выглядел самым недовольным.
— Поисковая группа? — спросила Лаврия вместо приветствия.
— Не раньше завтрашнего утра, — ответил комендант.
— Он упал вчера!
— Ночью на северном участке три прорыва. Восточная дорога закрыта. Из свободных старших — двое, и оба на стенах, — бесстрастно парировал комендант.
— Тогда дайте мне людей ниже уровнем.
Воительница посмотрела на левую руку Лаврии. Пальцы на той оставались прозрачными, словно вырезанными из куска мутного льда.
Посмотрела и покачала головой:
— Девочка, ты сама никуда не пойдёшь.
— Я не спрашивала разрешения.
— Теперь придётся, — произнёс комендант и уронил отчёт на край койки. — Лаврия, вы отстранены от командования до восстановления и окончания разбирательства.
Сердце названной пропустило удар, и на этот раз безо всяких последствий Забвения.
— На каком основании?
— Тяжёлое состояние. Потеря приданного десятка. Уничтожение поста. Пропажа ученика. Отсутствие старшего совместной группы, способного подтвердить правомерность приказов.
— Старший совместной группы обезглавлен Отступником. Мои люди удержали четырёх Ликаонов и вытащили друг друга после обрушения! — пошла в атаку Змея.
— Именно поэтому речь пока не о наказании, — выпад был безжалостно отметён комендантом.
— Как великодушно, — сквозь зубы прошипела Лаврия.
Малактор кашлянул, попытавшись скрыть одобрение. Вышло паршиво. И Змея запомнила и это — вместе с глухим желанием однажды проверить действие Забвения на этом младшем по уровню.
А комендант продолжал забивать гвозди в гроб мнимого спокойствия Лаврии:
— Десяток «Лепестки» будет расформирован. Боеспособных после лечения распределят по действующим группам. Поддержку — в лекарский корпус и на стены. Меланита остаётся пациентом. Власт Меченый числится пропавшим без вести.
— Нет, — запротестовала Змея.
— Это уже решено.
— Тогда решено неправильно. Они выжили потому, что действовали вместе! — продолжала сопротивляться девушка.
— Сейчас вместе они не составляют даже половины боевой единицы.
— Сейчас половина гарнизона не составляет боевой единицы!
Воительница Корпуса отвела взгляд к окну. Где-то вдали ударил сигнальный колокол. Один раз — проверочный.
— Нам нужны руки, — звук стих, и она нарушила молчание. — Не через неделю. Сегодня. Я не стану держать пятерых пригодных к службе возле коек ради названия, которого больше нет.
— Шестерых.
— Меланита непригодна.
— Я считала себя.
— Вы отстранены.
И разговор на этом, по сути, завершился. Лаврия могла бы продолжить давить, но давление без Силы — лишь бесполезный шум. А силы не осталось даже на то, чтобы сесть без помощи.
— Поисковый лист Власта не закрывать! — единственное, что оставалось и за что она ещё могла бороться.
— Пока не закрыт, — ответил комендант, и это «пока» Лаврии напрочь не понравилось.
Но поиски всё-таки начались, пусть и через два дня.
В группу вошли два старших Корпуса, шестеро патрульных и даже один от «Небесных механиков». Они добрались до утёса, где не осталось ни следа мглы, закрепили тросы, спустились в разлом и провели там почти весь день.
Вернулись с обломком сигнальной чаши, тремя телами дозорных и… всё. Не нашли ни Власта, ни Отступника. Под обрывом лежали сотни тонн камня. И ни обрывка одежды, ни капли крови, ни обломка кости — ничего, что можно было бы уверенно отнести к кому-то из них. Разлом уходил глубже, чем значилось в старых картах и записях, а внизу открывался провал в новую Аномалию. Земля там меняла направление, звук возвращался не с той стороны, откуда его посылали, и два поисковика едва не исчезли вслед за пропавшими.
К этому времени Лаврия уже могла стоять, если рядом находилась стена и никто не требовал сделать более трёх шагов. Левая рука вернула цвет, но не чувствительность. При любой попытке воплотить Лилию тело снова забывало дышать, так что лекари запретили ей даже думать о Воплощении. И ведь она сама когда-то, уже невообразимо давно, с подобным же Власту помогала…
А ещё девушка размышляла. Очень и очень много думала в эти дни как раз о наследнике.
Лаврия, благодаря своему Воплощению-Отклонению и Атрибуту, имела исключительную память на яды. И когда Власт впервые попал к ней на лечение, она сперва не поверила ни себе, ни своему Яду. Но чем дольше лечила, а попутно ещё и исследовала организм парня, тем всё более убедительными становились как непрошенные мысли, так и сделанные выводы.
Власт был отравлен.
И отравлен тем же самым, чем и её родной дед, которого только и спасал невероятный восьмидесятый уровень. Свою проблему дед схлопотал ещё по молодости и дурости, когда проходил испытательный срок в одну небезызвестную гильдию. Потря Суровый был тем ещё параноиком, а потому всем «неживым», даже новичкам, делали тату неким составом, который стопроцентно убивал всех тех, кто решался предать гильдию. Жестоко? Ещё как!
Дед не предавал никого, но и его заслуги в выживании не было. Просто с исчезновением Потри и остальных высокоуровневых «неживых», сделанные тату потеряли львиную долю своей силы, подарив отсрочку немногочисленным новичкам. И уже за это время дед успел взять достаточный уровень, чтобы суметь противостоять пагубному воздействию.
Только яд внутри тела остался, никуда не делся. Точь-в-точь такой же, как в правой руке Власте. Но у парня там плескалась такая его концентрация, что Лаврия вообще не понимала, как он жив-то. Не понимала до разговора с дедом, который сам же и назвал-то Власта наследником. А если полностью, то наследником проклятой гильдии «Неживой».
Далее мысли Лаврии перескакивали к той интереснейшей находке, что принесла поисковая группа.
На внутренней стене разлома остался участок невозможно гладкого белого камня, будто по нему провели раскалённым металлом. При этом поверхность не была оплавлена, срезана или вытравлена. Из неё напрочь исчез цвет, а вместе с ним — привычный отклик на Землю или Камень, присущий любой земной породе.
И тут Лаврия раз за разом вспоминала бело-серебристую Броню. Не Атрибутную ауру, не её предельную форму в исполнении Власта и, конечно, не один из двух общепризнанных типов Воплощений. Вспоминала это второе… хм-м-м, Воплощение, порождённое человеком со Щитом и точно обладавшее собственными способностями.
А ещё она помнила, как Лёд Меланиты тянулся к Атрибуту Власта через весь двор. Помнила — и именно поэтому всё же раскопала в памяти то, о чём давно уж позабыть успела, перестав верить в красивые сказки о Первых.
Синергия.
С трудом, но ей удалось выудить это название из глубин воспоминаний. Эффект, реакция Атрибутов друг на друга, о которой Власт стопроцентно умолчал тогда в разговоре. И кляла этого идиота последними словами, нисколько не стесняясь в выражениях.
Потому что Меланите становилось хуже.
Не сразу, правда.
Первые сутки девчонка ожидаемо не просыпалась после Яда. На вторые открыла глаза, спросила о Власте и отвернулась, услышав ответ.
На третьи Лёд начал выходить из-под контроля. Изморозь покрывала койку, стены и инструменты. Температура тела падала, но кожа горела изнутри. Повреждённые филаменты то сжимались, то расходились, словно кто-то тянул их к точке далеко за пределами гарнизона. Каждый такой рывок открывал заново то, что ранее Лаврия сшивала точечным применением Забвения плоти после Сигнуса и его Дробления костей.
Местные лекари пробовали Свет. Пробовали и Природу. Даже невероятного редкого практика Крови где-то отыскали, пусть и невысокого уровня. Но всё давало часы, иногда — и вовсе минуты.
На четвёртую ночь Меланита пришла в сознание, когда Лаврия наплевала на все запреты и удерживала один из филаментов Лилией. Цветок на Жезле дрожал, сердце пропускало удары, но другого способа уже не было.
— Тьма, — произнесла Лаврия, с трудом сглатывая солёную слюну, от которой уже тошнило.
Меланита посмотрела на неё мутными синими глазами:
— Что?
— Что в документах Власта, что в ваших россказнях указан Атрибут Тьмы. Но на посту была не она.
Меланита молчала.
— Аномальный Атрибут, — продолжила Лаврия. — То, что отвечает твоему Льду. И второе Воплощение — Броня. Не атакующий тип. И не защитный. Ещё одно Отклонение или нечто, чему Академия пока не придумала удобного названия, потому что никогда не сталкивалась. А ты — знала.
— Да.
— Как давно?
— Достаточно.
— Что связывает ваши Атрибуты?
— Не моё.
Та же фраза. И даже почти тем же тоном, каким Власт отказался отвечать у скал.
Лаврия могла использовать Взгляд Дендроаспис. Могла надавить болью, страхом, угрозой. Но перед ней лежала не случайная пациентка. И тайна действительно принадлежала не одной Меланите, а потому Змея поступила иначе — она сама назвала имя этой связи.
Произнесла так тихо, что только упрямая девчонка и могла услышать:
— Синергия.
Меланита медленно закрыла глаза и столь же медленно открыла — это означало «да».
После чего Лаврия пошла дальше:
— Тогда ответь на другое. Ты чувствуешь его сейчас?
В ответ — снова едва заметное движение век, которое Змея истолковала как: «Не так, как раньше».
Истолковала, но уточнить решила:
— Это значит «да» или «нет»?
Ответа уже не последовало — удерживаемый Лаврией филамент дёрнулся особенно сильно, резко. Чужой Лёд рванулся куда-то вдаль, Жезл побелел, а её сердце остановилось.
Меланита закричала.