«Воин обязан всегда и ко всему готовым быть!»

Дисан Неистовый

Роган со своими «копытами» уже дошёл до дозорного поста. И явно нашёл его не пустым…

Лаврия, устремив в том направлении взгляд, тут же отдала команду:

— Переходим на Шаг. И обязательно держим Ауру. Власт, страхуешь Мелу. Порядок — прежний.

И мы ускорились. Или, скорее, сорвались!..

Снег под ногами стал глубже. Ветер бил сбоку, срывая дыхание. Бремя, словно предчувствуя грядущую опасность, отчаянно просилось в руки, но я пока держался. Не из-за внезапно обретённого ума-разума, а потому что бежать с воплощённым Щитом по камням и снегу — удовольствие для тех, кто стопудово мечтает умереть уставшим ещё до самого боя. Будь уровень повыше, дилеммы бы точно не возникло, но тут пока — увы.

Вспышки впереди становились ярче. Меж деревьев уже проглядывали очертания поста, а над ним самим висела вечерняя, но вместе с тем какая-то неестественная мгла. В ней одна за другой раскрывались разноцветными всполохами Атрибутные техники, которых, правда, с каждым Шагом становилось меньше — всё реже они разрывали пелену.

И ни единого звука. Вообще.

Ни грохота техник, ни криков, ни ударов Воплощений. Даже ветер, ещё мгновение назад хлеставший по ушам, словно наткнулся на невидимую стену и остался где-то за спиной. Мы бежали по глубокому снегу, тяжело дышали, ломали наст, но слышать могли лишь удары собственной крови в висках.

Я сперва даже решил, что оглох. А потом увидел, как Кирон дёргает себя за уши, а потом и вовсе хлопает по ним же. Флаграна, судя по движению губ, что-то говорила ему, но Круглый не ответил, а только оскалился и ткнул пальцем в небо.

Мгла.

Она лежала вовсе не над постом. Она накрывала весь утёс перевёрнутой чашей, и каждый наш Шаг приближал к её тёмному краю. Лаврия замедлилась первой. Не остановилась — просто вытянула Жезл поперёк тела и подняла два пальца: «Строй плотнее».

Баррий сместился влево. Делия — вправо. Я остался впереди и чуть сбоку, чтобы при случае не помешать броску Миктлана. Аркос и Флаграна заняли края. Кирон прикрыл Айлин. Меланита оказалась у меня за плечом, и я почувствовал её раньше, чем увидел: знакомый холод осторожно коснулся Искажения и тут же отступил.

Лаврия оглянулась на нас. Янтарь в её глазах горел так ярко, что пробивался даже сквозь окружающую нас серую пелену. Старшая показала на землю, потом на глаза, потом дважды сжала кулак: «Смотреть под ноги. Держаться. Не разбегаться».

До границы мглы оставалось шагов двадцать.

Десять…

Пять…

Я вдохнул, и в нос ударили кровь, палёная шерсть и тот особенный запах расколотого камня, который мне почему-то всегда напоминал о мокром железе.

А потом мы пересекли границу.

Мир взорвался звуком!

Рёв, треск, вой, хруст, грохот — всё разом и отдельно. Всё то, что мгла удерживала внутри, навалилось так, что я мгновенно сбился с Шага. Рядом всхлипнула Айлин, а Кирон согнулся, будто с размаху получил в живот. Даже несокрушимый Аркос мотнул головой.

Единственной, кто не дрогнул, осталась Лаврия. Она, выскочив на вершину подъёма и увидев пост, тотчас рявкнула:

— Воплощения! Щиты — строй! Остальные — готовность! Мела, ни шага от Луны!

Бремя Вечности оказалось в руках раньше, чем успел о том подумать. И только тогда уже сам увидел всё.

Дозорный пост стоял на плоской вершине утёса. С одной стороны к нему вела старая тропа, по которой мы примчались. С трёх остальных земля заканчивалась обрывом. За низким частоколом теснились каменная башня, навес с очередным мёртвым сигнальным кристаллом, две хозяйственные постройки и двор размером с добротную учебную площадку.

Ворота были снесены, а частокол в двух местах разломан.

Но главным стало другое — в снегу лежали люди.

Первого из «рогатых» я узнал по тёмно-красной перевязи на рукаве. Воин лежал у ворот, лицом вниз, зажимая в мёртвой руке короткий нож. Второй привалился чуть дальше к стене. Третий оказался почти скрыт обломками навеса. Ещё двое лежали рядом так близко, будто один до последнего пытался закрыть другого.

Остальных я уже не считал — не стал и не успел: никто из них не шевелился, вокруг ни одного не держалась Аура. От всего ветеранского десятка на ногах остался только тридцатый Роган.

И старший горел.

Но не одеждой и не плотью.

Его Аура стала огнём, густым, красно-белым, обнимавшим тело и длинный двуручный тесак, на котором полыхала новая для меня руна 𐌏. Снег вокруг десятника исчез, а камни под ногами раскалились. Каждый взмах оставлял в воздухе пылающий след, и каждый такой всполох обрушивался на человека напротив.

А тот… не отступал!

Высокий и широкий в плечах. В сером дорожном плаще без всяких знаков и нашивок. Лицо обычное до невозможного: тяжёлая челюсть, короткая тёмная щетина-борода в цвет волос на голове да сломанный когда-то нос. Таких можно встретить у ворот любого поселения и забыть ещё до того, как разминёшься. Неудивительно, что прозвище для него само собой сложилось в Непримечательного.

Если, конечно, не заглядывать в его глаза. Они были до странного спокойными. Чересчур спокойными для человека, вокруг которого лежало слишком много трупов.

Одноручный Меч в его правой руке выглядел проще некуда: прямой, широкий, тёмный. Ни украшений, ни света, только ещё один новый знак 𐌒 и бурые жилы, которые всякий раз, когда Огонь Рогана касался полотна клинка, вспучивались новым слоем камня.

Роган ударил сверху. Противник-незнакомец принял Двуруч-тесак на Меч.

Огонь рванулся в стороны, лизнул стену башни и превратил остатки крыши в чёрные хлопья.

Камень под ногами противника лопнул, но сам он лишь чуть согнул колено.

Роган отшатнулся. Его левая рука повисла безвольной плетью. Бок был разворочен, и Огонь не столько скрывал кровь, сколько заставлял её шипеть, пузыриться на одежде. Похоже, старшего на ногах держал лишь тридцатый уровень вкупе со злостью. А вот тело — уже нет.

— Роган! — крикнула Лаврия.

Десятник услышал и повернул голову. Всего-то на ничтожное мгновение. Увидел нас, и на его опалённом лице отразилось что-то странное. Не облегчение, а… стыд и раскаянье? Будто он не хотел, чтобы кто-то застал итог его прошлой самоуверенности и надменности.

Непримечательный тоже увидел.

И тут же использовал этот миг сполна. Его Меч коротко дёрнулся снизу вверх. Земля под сапогом Рогана вздыбилась каменным кулаком и ударила в колено, отчего нога выгнулась-вывернулась под неестественным углом.

Десятник рухнул, но успел вогнать Тесак в бок противника!

Или я попросту хотел выдать желаемое за действительное, потому что клинок вошёл в серый плащ, прорезал ткань и остановился на каменной коже.

Незнакомец даже не посмотрел вниз. Вместо этого он схватил Рогана за волосы.

— Нет!.. — невольно вырвалось у меня, заставляя рвануться вперёд.

Лаврия выбросила руку, но поймать-перехватить не успела. Бремя потянуло за плечо, снег ударил в голени. Двадцать шагов и всего-то пяток Шагов. Может, и того меньше. С Лёгкостью я бы добрался. Если бы только успел её использовать. Если бы накопленных «мгновений» на то хватило. Если бы Роган продержался ещё один вдох…

Не продержался.

Противник рванул руку вверх и одновременно повёл Мечом. Короткий, ничем не примечательный звук — и голова Рогана отделилась от тела.

Огненная Аура десятника вспыхнула в последний раз и погасла. Обезглавленное тело качнулось, упало на колени, завалилось набок. Громадный тесак исчез прежде, чем коснулся земли.

А я ещё бежал…

Меч в руках незнакомца растаял. Свободной рукой он обхватил голову Рогана, пальцами продавил висок и с хрустом разломил кость. Изнутри вырвался Огонь. Не яростный и не живой, а маленький, сжатый в неровный кристалл, внутри которого ворочались красные и золотые искры.

Ядро Атрибута.

Рука победителя покрылась камнем. Он запустил пальцы ещё глубже, разорвал светящиеся Огнём филаменты и выдрал Ядро из головы бывшего десятника…

И вот тут бежать я перестал — Бремя встретилось с поднявшейся из земли стеной!

Удар вышиб воздух из груди. Каменная плита треснула, но не развалилась. Меня отбросило назад, сапоги пропахали две борозды в снегу-земле. Лаврия поймала за ворот и рывком поставила рядом с собой.

— Строй! — прошипела она мне в ухо. — Немедленно!

— Он…

— Мёртв. А вы — нет!

Жестоко… Но правильно.

И я отступил на своё место.

Баррий и Делия уже явили Щиты. Долг Чести вытянул слева тёмную Стену доблести. Справа вспыхнула Стена света. Между ними встал я с Бременем, теперь уже готовый применить Тяжесть — встреча со стеной позволила накопить «мгновения».

Победивший незнакомец непринуждённо продолжал осматривать свою добычу, не собираясь отвлекаться на нас и наши приготовления. Он стряхнул кровь с Ядра, поднёс к глазам и чуть нахмурился, будто купец, которому подсунули товар не лучшего качества. Под негромкий «тц» убрал мерзкую драгоценность в небольшую каменную шкатулку, закреплённую на поясе, и только после этого неторопливо повернулся к нам, произнеся:

— Не успел.

Голос самый обычный. Хрипловатый и усталый. Так, наверное, мог бы жаловаться путник, увидевший закрывающиеся перед самым носом врата.

Переведя взгляд на Лаврию, он продолжил:

— Думал, закончу и уйду до того, как вы доберётесь. Теперь придётся тратить время ещё и на вас.

Старшая шагнула вперёд. Совсем немного, но густая зелёная Аура вокруг неё раздалась в стороны, накрывая снег тенью и чуть ли не источая на него капли Яда.

Шагнула и потребовала:

— Имя.

— Зачем? — спокойствие в глазах незнакомца и не подумало сменяться ничем иным ни на миг.

— Чтобы знать, как подписать банку с твоими остатками.

А вот на это «серый» уже улыбнулся. Такой искренней улыбкой, которая может означать одобрение-восхищение, а не затаённые обиду и злобу. После чего ещё раз окинул Лаврию куда более пристальным взглядом, задержавшись на её Воплощении и вертикальных зрачках, и признал:

— Змея, значит. Я слышал о тебе.

— А я о тебе — нет. Исправляйся, — старшая стояла на своём.

— Не вижу смысла. Имя давно уже ничего не значит.

— Тогда принадлежность.

Непримечательный склонил голову набок. Камень на щеке хрустнул и осыпался тонкой крошкой, открыв под собой вполне обычную на вид кожу. А затем всё-таки ответил:

— Вы называете нас Отступниками. Иногда Ренегатами. В зависимости от того, кто пишет приказ и как сильно хочет напугать детей.

Кирон за моей спиной тихо выругался.

И с Круглым я сейчас был согласен как никогда, ведь все мы знали эти слова. А я и подавно, потому как прошлый опыт Лабиринта не вымарать.

Отступники — все те, кто покидал ордена, гильдии, Корпус или просто-напросто преступал закон. Все те, кто продолжал идти по Пути Предела, отказавшись от единственного правила, которое даже самые жадные ублюдки старались не произносить вслух.

«Не использовать людей как ингредиенты».

После всего произошедшего в Академии я бы добавил: «Ну или хотя бы не попадаться». Потому что нет-нет, а, вспоминая Сигнуса и его тайны, мысли нередко уходили к тому, что чистые руки у сильных мира сего чаще всего означают верных слуг с грязными.

Назвавший себя Отступником постучал пальцем по каменной шкатулке и добавил.

— Он собирался сжечь меня. Проиграл. Я взял то, что всё равно пропало бы. Сила не любит расточительства.

— Предел тут ни при чём, — отрезала Лаврия.

— Все так говорят, пока им хватает лекарств, времени и чужих спин.

— А потом становятся тобой?

— Потом становятся сильнее, — парировал ренегат со всё той же ленцой и непрошибаемым спокойствием, которое осталось неизменным даже когда над двором прокатился низкий рык. Настолько низкий, что ощущался он буквально через подошвы, заставив ноги задрожать на секунду-другую.

Отступник перевёл взгляд на пролом в частоколе и едва заметно поморщился:

— Вот видишь. Опять не успел.

Из мглы показались четыре пары глаз. Бело-фиолетовых и искрящихся.

Первый Ликаон ступил во двор по обломкам ворот. Метра полтора в холке, длинное поджарое тело, фиолетовая шерсть, торчащая жёсткими иглами. По лапам и спине пробегали молнии. Каждое касание земли оставляло в снегу россыпь искр в цвет глаз.

За первым вошёл второй, а третий запрыгнул на полуповаленный участок частокола и оскалился, показав пасть во всей красе.

Четвёртый пролом не искал — он прошёл сквозь брёвна. Просто ударил плечом, и остатки ограды разлетелись. Этот был крупнее остальных, темнее и старше. Разряды уже не бегали по его шерсти — они висели вокруг него настолько сплошной завесой, что от каждого шага воздух гудел. Только дело было вовсе не в том, что он имел уровень выше, а в украшении, венчавшем его лоб.

Витой рог, который однозначно позволял назвать имя этого Зверя.

Грозовой Ликаон.

— Твои? — звериный рык прорезало шипение Лаврии.

— Никто никому не принадлежит, — ответил Отступник.

Очень удобные слова для человека, которого Звери не пытались сожрать, стоя рядом. Один из Молниевых Ликаонов втянул носом воздух. Посмотрел на каменную шкатулку. Потом на мёртвых. Затем на нас. Отступник чуть повёл левой рукой.

Ветер донёс запах крови Рогана в нашу сторону… и Звери сорвались с места!

Сорвались, но Лаврия была быстрее:

— Три Щита! Ромб! Айлин и Меланита в центр! Миктлан, Аркос — левый! Флаграна, Кирон — правый! Зверей — держать! К ублюдку — не лезть!

Кому предназначалось последнее догадаться было совсем не сложно. Этот кто-то, иначе говоря, я тут же влез со встречным вопросом:

— А ты?

Лаврия хищно улыбнулась и крутанула Воплощение. Цветок на навершии тут же раскрылся, понимая хозяйку без всяких слов — из алой глубины потянулись тонкие полупрозрачные нити. И только тогда старшая сказала:

— А я поговорю со взрослым.

Отступник в ответ взмахнул Мечом. Земля между ними взорвалась. Лаврия исчезла в зелёной вспышке, и в тот же миг первый Ликаон врезался в Бремя.

Удар был таким, будто в меня метнули мешок с камнями — очень быстрый, злой и зубастый! Щит принял тушу. Лапы скребанули по Воплощению. Фиолетовые разряды расползлись по Бремени, нашли края, плеснулись через них, впиваясь в пальцы и вгрызаясь в руку. Мышцы мгновенно свело-пронзило!

Но Воплощение я удержал. И не потому, что плоть оказалась сильнее молний, а из-за того, что она как раз проиграла, и скованные пальцы не смогли разжаться.

— Власт! — сбоку прилетел крик Делии, вслед за которым её Стена света ударила Ликаона в тот же бок. Не отбросила, но развернула так, что Аркос встретил тварь топором — Клык Ярости вошёл в плечо.

Шерсть вспыхнула. Молния перескочила на каменные руки Скалы, прошла по ним трескучей сеткой. Аркос зарычал, однако Топор не выпустил. Второй Клык рубанул снизу, вспарывая бок. Ликаон дёрнулся с такой скоростью, что удар лишь вырвал клочья шерсти.

За Зверем остался Искрящийся след. Искры легли на снег, на камни, на сапоги Аркоса. Здоровяк шагнул и едва не упал — левая нога перестала слушаться.

— Следы! — крикнула-напомнила Айлин запоздало.

А второй Ликаон уже обогнул нас справа. Он не прыгнул прямо на Щиты, а бежал кругом, быстрее человеческого взгляда, оставляя за собой замыкающуюся дугу разрядов. В неё-то Кирон и бросился.

Я только и успел, что заорать:

— Круглый, стой!

— Сам стой! Ты — Щит!

Справедливо. И оттого особенно обидно. Кулаки Бесстрашия окутались Воздухом. Из Перчаток выросли полуметровые когти. Кирон ударил туда, где Ликаон был мгновение назад, промахнулся, крутанулся и всё-таки зацепил заднюю лапу. Зверь взвыл.

Флаграна оказалась рядом. Пламя Свободы описало широкую дугу. Огонь не достал до шкуры, зато слизнул Искрящийся след со снега. Тот взорвался. Молния ударила в пламя, пламя — в воздух, а Кирона подбросило и швырнуло спиной в частокол.

— Жив! — прохрипел он прежде, чем кто-либо успел спросить или кинуться на помощь. Растёт человек!

Третий Ликаон атаковал Баррия. Не Стену доблести, а землю перед ней.

Пасть распахнулась, и из неё вырвался бело-фиолетовый разряд. Снег исчез. Камень лопнул. Стена прогнулась внутрь, словно в неё ударили гигантским молотом. Тьма впитала большую часть Молнии, но часть всё же прошла, и Бар надрывно взвыл. Левая рука обуглилась от запястья до локтя. Пальцы на Долге разжались. Стена погасла…

Делия качнулась к собрату, выбросила свободную руку в его сторону:

— Спасение!

Чёрные ожоги на коже не исчезли, зато судорога отпустила, а сам Баррий сумел вдохнуть. Делия охнула и согнулась, прижав локоть к собственному боку. Чужая боль вонзилась в неё без всякой раны и спроса.

— Щит! — выдавила она.

Баррий поднял Долг правой рукой неровно и слишком низко. Но поднял.

Грозовой Ликаон всё это время не двигался. Он стоял у разрушенных ворот и смотрел. Но не на нас или братьев своих меньших, а на Миктлана.

Так и хотелось отметить: «Молния узнала Молнию».

Лезвие Мести дрожало в руках Светлого. По Копью бежали такие же бело-фиолетовые разряды, как и по шкуре Грозового. Между ними натурально воздух натянулся, как струна, на которой и сыграла Мела, прозвенев:

— Только не бей в него Молнией…

Сказала тихо, но Микт услышал и ответил:

— Знаю.

А потом Грозовой Ликаон опустил голову — разряды мгновенно стянулись к витому украшению.

Собрались и ударили в землю!

Ударили и поползли в стороны двумя потоками-стенами.

Сверкающая полоса рассекла двор, возникнув не вспышкой, а сплошной завесой высотой в два человеческих роста. Сотни тонких разрядов переплелись, вонзились в снег и камень, соединили башню с частоколом.

С одной стороны остались Лаврия и Отступник.

С другой — мы и стая Ликаонов.

* Молниевый Ликаон: https://author.today/reader/433488/4961316

* Грозовой Ликаон: https://author.today/reader/433488/5933737