Ругаем себя: страх как топливо действий

Если всё хорошо, мотивация двигаться дальше отсутствует. Прорывы в развитии происходят, когда за углом поджидает тигр. Современный мир столь безопасен, что окружающие нас тигры сделаны из бумаги, достаточно, чтобы мы их побаивались, но недостаточно, чтобы начали действовать. Вот и сидим, отсчитывая годы комфортного прозябания, рассуждая на тему «есть у меня тут одна идейка». Ведь чем меньше мы действуем, тем реже ошибаемся. Только заодно – меньше развиваемся.

Хочется как-то подстегнуть себя. А раз мы в курсе, что за стимулом следует действие, то чтобы побудить людей или самого себя стремиться к цели, их начинают стимулировать. Так что поговорим, перефразируя О’Генри, о кнутах, пряниках и осьминогах.

Для начала снова вернёмся в чудесный мир воспоминаний о детстве. Мы прошли по квартире в грязных сапогах, хотя нам тысячу раз говорили так не делать. Налопались конфет, бросили комом одежду у входа. В общем – шалость удалась.

Что же нас ждёт? Скорее всего, шлепок по попе или угол. Попросту говоря, наказание.

И эта важная часть системы мотивации исчезает по мере взросления. Точнее, на работе-то с кнутом всё в порядке, он свёрнут колечком и уютно устроился на коленях начальника. А дома? Дома встречает муж или жена. Но вряд ли они возьмут на себя роль строгого воспитателя, да и не должны, а то брак начнёт трещать по швам.

Выросли? Пришла пора самостоятельно найти свой кнут.

Негативные стимулы воздействуют на поведение эффективнее положительных, способствуют концентрации внимания и отлично мотивируют в рамках базовых реакций «бей/беги/замри». Это понимают даже осьминоги. Они существа умные, настолько, что не только видят сны, но и устраивают совместные охоты вместе с груперами. В ходе которых, чтобы втолковать нерадивым рыбёшкам, как правильно работать в команде, иногда шлёпают соратников щупальцами.

С точки зрения выживания быстро среагировать на опасность полезнее, нежели устремиться в приоткрывшееся окно возможностей. Запомнить образ леопарда важнее, чем красоту капельки росы на рассвете. Хороший кнут действует доходчивее и быстрее, нежели годы постоянных уговоров. Любое живое существо является необыкновенно чутким прибором улавливания угроз.

Конечно, в первую очередь человека волнуют опасности, имеющие отношение к нему лично. Неважно, осуществится пессимистичный прогноз или нет – как только мы представили картинку возможного будущего, для мозга она смешивается с реальностью. Если времени на раздумья мало, Тёмный Друг не оценивает степень вероятности наступления события, а предпочитает перестраховаться и в стремлении избежать негативных последствий подталкивает нас к выбору варианта, где ожидаемые сожаления отсутствуют.

Поэтому чуть ли не единственный способ начать действовать во благо далеких целей – придумать и максимально приблизить образ «альтернативного плохого будущего». Превратить его из чего-то эфемерно-непонятного в, как сказал бы Владимир Ильич Ленин, объективную реальность, данную нам в ощущениях. Желательно, в угрожающую реальность.

Поэтому, например, первокурсники, которым в эксперименте Джуп ван дер Плит, профессора социальной психологии из университета Амстердама, поставили задачу думать о последствиях незащищённого секса, спустя пять месяцев сообщили, что вступали в подобную связь реже, нежели студенты, которым такую задачу не ставили.

Мы воображаем будущие неприятности, чтобы заставить себя поступать правильно сейчас.

Приёмом «нарисуй угрожающее будущее», помогающим перевесить тягу к сиюминутным наслаждениям, люди пользуются постоянно. Мы драматизируем будущее, когда хотим чего-то добиться от других. Наиболее наглядно проявляется в разговорах с детьми: «Надень шапку, а то простудишься». Из всех возможных вариантов бесшапочного будущего выбирается наихудший. Метод работает, поэтому мы бессознательно применяем его и к самим себе.

Даже намёк на угрозу стимулирует действовать.

Именно так и поступают эксперты, помогающие изменению человечества на протяжении пары тысяч последних лет. Вот скажите, какие ассоциации возникают при слове «христианство»? У меня – «рай», «ад», «страшный суд». В общем – то, что произойдёт после смерти. Пройдём немножко дальше. А что обещает после смерти христианство хорошему человеку? То есть, ну рай, а что там? Гурии не здесь. Облака и игра на арфе? Для обычного человека рай не слишком-то определён, а вот ад – это котлы, огонь, трезубцы, моральные и физические страдания, специальные круги ада для отдельных прегрешений. С обыденной точки зрения мировые религии вкратце ознакамливают, как будут поощрены праведники, и в деталях рассказывают о наказании грешников.

Берём на вооружение практику священнослужителей. Сознательно затачиваем абстрактные края далёкого будущего угрожающей конкретикой. Современные технологии позволяют сделать своё будущее до дрожи детальным, так что теперь у меня на столе стоит сдвоенная фотография: я нынешний и как бы я в старости. До сих пор вздрагиваю, когда взгляд падает на этот кошмар, так что будете повторять – готовьтесь испытать лёгкий, и не сказать, чтобы приятный, шок. Будущее становится ближе, и неожиданно возникает желание сделать что-то, чтобы оно оказалось порадостней.

Кнут – штука эффективная, но в обычной жизни к наказанию себя следует относиться крайне осторожно (особенно в России, где альтернативой кнуту часто является засохший пряник, которым тоже бьют).

Легко утверждать, вспоминая осьминогов, что наказания – это буквально закон природы, что, имея что-то похожее на кнут, следует бить себя и подчинённых. Однако человек способен сосредоточиться на чём-то, лишь когда чувствует безопасность. Мозг успокаивается, если его не тревожат вопросы статуса и уверенности в будущем. В реальной жизни увлечение наказаниями ведёт к буллингу, абьюзу и моральному насилию. Так что я хочу привлечь внимание к словам Сета Година о самом худшем руководителе в мире.

Это мы сами.

Несмотря на то что мы не владельцы заводов, газет, пароходов, каждый божий день именно мы управляем своей карьерой, временем, здоровьем, образованием. И чаще всего делаем это отвратительно. Мы способны бороться за общечеловеческие ценности, искренне менять мир к лучшему и при этом безжалостно отчитывать самих себя. Читаем книжки, включаем демократический стиль управления, стараемся с уважением относиться к другим сотрудникам. Но не к себе. Если бы начальник высказывал нам то же и в таком же тоне, как мы сами критикуем себя, мы бы уволились. Мы часто недовольны своим интеллектом, внешностью, успехами и достижениями. Порой скрывая это под лозунгом: «Самокритика нужна мне для самомотивации».

Нет, не нужна.

В следующий раз, выговаривая себе за что-то, представьте, что вы произносите эту речь своему сотруднику. Или ребёнку.

Относитесь мягче не только к другим людям, но и к себе самому.

Кстати, иногда, согласно исследованию специалистов в области поведения животных Эдуардо Сампайо и Мартим Коста Секо, о котором я упоминал в этой главе – осьминоги иногда шлёпают рыб в команде просто так. От злости.

Возможно, лучше взглянуть в сторону пряника?

Поощряем себя: как награда меняет поведение

Итак, вы выполнили задание из «Спринта к лучшему». Состарили себя через приложение или похвалили, речитативом зачитав список позитивных аффирмаций. В голове как-то сама собой рождается мысль: «Ну что, теперь можно и в бар!» (тем, кто прошёл проверку на тупайю). Другими словами, хочется наградить себя, ведь мы чувствуем, что заслужили маленький подарочек.

Однако к этому виду мотивации следует подходить с не меньшей осторожностью, чем к кнуту, так как на долгое чувство радости от искусственных материальных стимулов лучше не рассчитывать. Мы уже затрагивали этот вопрос в разделе о вознаграждении для каждого из этапов достижения цели, теперь пришла пора разобраться с вопросом чуть подробнее.

Конечно, рассказывать в России об эксперименте с собакой Павлова глупо. Открытие слюны, капающей после звонка, – буквально наше народное достояние. Просто отмечу – помимо выделения слюны у собак, обезьян, в общем у всех испытуемых, также повышался и уровень дофамина. Выглядит логично: появилась еда, животные довольны.

Правда, дофамин увеличивался только один раз – когда обезьяна догадывалась, что, нажав на рычаг, получит награду. Потом животное понимает – «система работает», и чувство удовольствия улетучивается. Остаётся стандартный уровень реакции на еду, зависящий лишь от выраженности чувства голода. Получив награду, мы успокаиваемся.

Можно, конечно, попробовать увеличить размер вознаграждения. В исследовании Вольфрама Шульца, профессора нейробиологии Кембриджского университета, обезьянкам вдруг неожиданно выпала не одна, как обычно, а – ура-ура – сразу две изюминки! Уровень дофамина незамедлительно вырос. Правда, тоже однократно. Обезьяна продолжает получать по две изюминки, но радости столько же, сколько было от одной. Более того, когда уровень вознаграждения вернулся на круги своя, и учёные снова стали давать лишь по одной засушенной виноградинке – дофамин начал снижаться.

Пик удовольствия приходится на первый раз. Затем мы неизбежно привыкаем даже к крупным наградам.

Самый известный и желанный стимул – деньги – мотивируют людей крайне плохо, что на короткой, что на долгой дистанции. Точнее сказать так – деньги нужны и важны, платить сотрудникам лучше всего немного выше среднего по рынку, но вот избыточные вознаграждения ведут лишь к временному всплеску мотивации, после чего человек привыкает к ним и воспринимает как должное.

Так, однажды Эдвард Деки, руководитель программы мотивации человека в Рочестерском университете, поручил испытуемым собрать головоломку. Половине из них пообещал, что в случае успеха они получат денежку, после чего отправился по своим делам в соседний корпус. Проницательный читатель «Спринта к лучшему», конечно, догадывается – именно в тот момент, когда исследователь уходит или отворачивается и начинается вся соль эксперимента.

Так же произошло и в этом случае. За испытуемыми втайне наблюдали. Те, кому обещали деньги, сложив головоломку, теряли к ней всякий интерес. Начинали читать заботливо подложенные журналы или смотреть в окно. Продолжали крутить игрушку, даже поняв, как она складывается, испытуемые, которые не ожидали никакого вознаграждения.

Это первый из долгой череды экспериментов, демонстрирующий специфику денежной мотивации для Тёмного Друга: «Так, они хотят, чтобы я что-то сделал. Сулят мне награду. Значит, без вознаграждения я бы не стал этого делать. Ergo, задание нудное и скучное!» К такому выводу приходят даже дети. В экспериментах Марка Леппера, профессора психологии в Стэнфордском университете, детсадовцы, которых награждали медальками за сделанные рисунки, забрасывали рисование, после того как раздача призов прекращалась.

Принцип работает и в обратную сторону – если вакансия не предполагает оплаты или даётся символическое вознаграждение, мы делаем вывод, что компенсация в другом: возможность побывать в интересном месте, прикоснуться к новому опыту, получить душевное удовлетворение.

Грандиозными вознаграждениями лучше вообще не мотивировать. Такой поход сразу может привести к обратному результату. Например, если нас попросят пройти по бревну, посулив за это пару тысяч – скорее всего, мы выполним задачу аккуратно и без ошибок. Но когда взбалмошный саудовский принц решит простимулировать нас миллионом долларов в мелких, непомеченных купюрах – вероятность того, что мы оступимся, резко возрастает. Это закон Йеркса-Додсона: когда мотивация высока или запредельна, люди начинают нервничать, что ведёт к ступору, ажитации или детским ошибкам. В простых случаях дополнительное возбуждение толкает мотивацию вверх, к её пику. Но после того, как высшая точка пройдена, дальнейшее напряжение подталкивает уже лететь вниз с горы.

Держитесь в точке оптимума мотивации – примерно 7 баллов по десятибалльной шкале.

Можно взять на вооружение лучшие техники из опытов над теми же обезьянами. Их стали поощрять нерегулярно, примерно в половине случаев. Корм то сыпался, то нет. И вот тогда уровень дофамина удвоился. Азарт, мысли «а вдруг…» – лучше всего подогревают выброс гормона.

Момент предвкушения получения награды делает её самой ценной вещью на свете.

Существует ещё один механизм внешней подкрепляющей мотивации – привлечь к нашим целям внимание других людей. С одной стороны, можно рассказать близкому человеку о своих планах, включить технику внешнего контроля, скажем, разрешив штрафовать и упрекать себя за прегрешения. И если собранная в итоге сумма предназначена на пополнение семейного бюджета, то партнёр всеми силами бросится помогать нам идти по дороге самосовершенствования. С другой стороны, существует столь же популярный, но строго противоположный способ – никому ничего не говорить, чтоб не сглазили.

Как ни странно, но каждый из этих подходов эффективен и имеет право на существование. К примеру, когда мы соревновались с кем-нибудь в беге, то, скорее всего, показывали лучшее время, нежели при беге в одиночку. Это эффект социальной фасилитации – в присутствии других мы работаем лучше. Его обнаружил один из основателей социальной психологии, Норман Триплетт, ещё сотню с лишним лет назад – велосипедисты быстрее едут в коллективных заездах, а дети шустрее наматывают леску на катушку, если на них смотрят другие.

Хотя, стоп. Вот лично я в своей школе № 91 в окружении пристальных взглядов девочек полз по канату ещё хуже (хотя, казалось бы, куда уж хуже). Когда в воздухе буквально витает слово «лошара» – всё, включая канат, валится из рук. И это уже эффект социальной ингибиции – присутствие других снижает эффективность.

Самое потрясающее – у тараканов то же самое. В прямом смысле. В экспериментах профессора психологии Роберта Зайонца насекомые, за которыми через прозрачную стенку наблюдали другие тараканы, быстрее проходили простой лабиринт и медленнее – сложный.

Заподозрить у тараканов наличие социальных страхов вряд ли возможно. Скорее, когда на нас смотрят другие, повышается уровень возбуждения. Мы начинаем действовать чуть быстрее, чуть больше рискуем.

Присутствие других усиливает доминирующую реакцию.

В случае привычных действий, вроде бега, вероятность ошибки столь мала, что даже её двукратный рост незаметен. Но в задачах с высокой сложностью риск провала и без того велик. А его дополнительное увеличение способно сделать фиаско единственно возможным результатом. Поэтому пристальное внимание со стороны общества повышает эффективность того, что мы и так выполняем хорошо, и ухудшает то, где мы слабы.

У награды существует ещё одна скрытая угроза – мы можем использовать её как индульгенцию для неблаговидных дел. В исследовании профессора в области поведенческих наук и маркетинга Айелет Фишбах людям на диете говорили что-то вроде: «Вы молодцы! Прямо по всем параметрам идёте к цели». А потом предлагали подкрепить силы – полезным яблочком или шоколадным батончиком. 85 % торжествующих победителей выбрали шоколадку. В группе, где никого не хвалили, таких несдержанных оказалось лишь 48 %. В ходе другого эксперимента участникам сперва напомнили об их прошлых пожертвованиях – и они давали на благотворительность на 60 % меньше.

Это поведенческая классика: «Не могу же я всё время быть хорошим!» Точнее даже так: «Я уже и так достаточно хороший, поэтому заслужил небольшую поблажку».

Отдельное коварство в том, что зоны «хорошего поступка» и «проступка» не обязательно совпадают. Мы можем ударно поработать и нырнуть во что-нибудь запрещённо-замедленное. Удержатся от импульсивной покупки – и наградить себя шоколадкой. Баланс, честно же.

Даже хуже. Так как для мозга всё, что мы воображаем, имеет сходство с реальностью, можно получить «индульгенцию на проступок», вообще не делая ничего хорошего. В экспериментах с благотворительностью одних лишь размышлений о возможном пожертвовании оказалось достаточно, чтобы у людей усилилось желание купить себе что-нибудь ненужное. Тёмный Друг засчитал добрый помысел как реальный подвиг и дал зелёный свет на расслабление.

Хваля себя, будьте начеку: не собираетесь ли вы использовать эту похвалу в качестве «разрешения на грех»?

Мысли о морковках

Даже когда пряник или кнут мотивируют, это вовсе не означает, что они мотивируют на выполнение нужных нам действий. Используя технологию прямого поощрения или наказания, важно помнить одно: тыкая человека острой палочкой или размахивая перед его носом морковкой, к действию мы понудим. Но как только появляется стимул, внимание устремляется именно на него, а не на цель.

Когда мы видим кнут или пряник, то и думаем, соответственно, о кнуте или прянике.

Особенно легко это наблюдать на работе, где «постановка целей по SMART» и всевозможные KPI, в последнее время заботливо замаскированные под OKR, проникли буквально во все сферы. Для нашей страны такой подход, можно сказать, «в крови», если вспомнить «пятилетки за три года» и внимание, которое уделялось выполнению планов в СССР. Точнее, их перевыполнению.

Мой дед, Николай Кулагин, будучи секретарем обкома Удмуртской АССР, отвечал за сельское хозяйство, и я искренне горжусь как им, так и результатами его деятельности, которые можно оценить, сравнив положение региона с другими республиками Урала в конце 60-х – начале 70-х годов прошлого века. Он был коммунистом в хорошем смысле этого слова и переживал за родное сельское хозяйство.

Подход «чтобы корова меньше ела и больше давала молока, её надо меньше кормить и больше доить» для него был не столько шуткой, сколько реальным требованием руководства. И дед на заседании обкома возмущался, что невзирая на любое желание перевыполнить план, больше молока корова дать не может. Позиция правильная. Только товарищи из обкома так перед Москвой себя не проявят. Поэтому в некоторых областях СССР пускались в «Рязанскую авантюру». Скупали, к примеру, масло у населения своей области, в соседних регионах, а затем торжественно сдавали государству, выдавая за перевыполнение плана.

Но это сложно. И когда дед лежал в больнице в Москве, первый секретарь обкома нашёл-таки способ вдвое перевыполнить план, пусть и не по молоку. Пустил под нож крупный рогатый скот. В следующем году республика осталась без мяса, но товарищ выполнил KPI и лично своей цели достиг. Получил орден Ленина.

На фотографии: крайний слева – мой дед, справа от него – Министр внутренних дел СССР Николай Щёлоков. А слушают они стоящего на фотографии вполоборота, впоследствии моего старшего друга и соседа из квартиры сверху, которому я носил газеты из почтового ящика, за что получал конфеты и книжки, – Михаила Тимофеевича Калашникова, в кабинете которого и находятся.

KPI мотивируют. Мотивируют достигать KPI.

Это характерная черта всех людей – от партийных чиновников времён СССР до бедуинов, которые рвали на кусочки найденные свитки Мертвого моря, чтобы продавать их археологам по отдельности. Уничтожали ценность манускриптов, но повышали собственный доход.

Думайте о чужих морковках. Обычно людей волнуют награды и угрозы, которые относятся непосредственно к ним. Лишь изредка, например при посещении врача по ДМС, мы задумываемся: а правда ли имеет смысл проходить многочисленные обследования, сдавать тонны анализов при диагнозе ОРВИ. Возможно, у доктора есть какие-то свои личные причины?

Возможно. Не только в больнице, но и везде полезно задумываться о том, какие стимулы движут другими. Особенно если мы говорим о людях, которым отдаём свои деньги.

В идеальной ситуации для поощрения должно хватать исключительно внутренних стимулов, радости от того, что сделан важный шаг в нужном направлении. Не чувствуем радости, значит, движемся не туда или не сумели растолковать Тёмному Другу важность выбранной цели.

Надежд на любую внешнюю мотивацию, несмотря на обилие пабликов с мощными, эмоционально заряженными цитатами и картинками, лучше избегать. Подобные мотивашки не всегда нужны, а по мнению специалиста в области мотивационной психологии Збынека Драба ещё и вредны.

Смысл мотивации – достижение эмоционального состояния, которое помогает выполнить намеченную задачу. Мол, мы приняли рациональное решение что-то делать, а затем сидим и ждём вдохновения. Надо действовать, вот только не чувствуем достаточно сил, а мотивация помогает сдвинуться с мёртвой точки. Подводный камень разглядеть сложно. Мотивация действительно позволяет работать лучше и быстрее, поэтому не ощущается чем-то плохим. Только вот часто подход «с мотивацией лучше» быстро приводит к позиции «без мотивации никак».

Внешняя мотивация хороша для разового, краткосрочного подъёма энергии. А реальная жизнь непрерывно подсовывает множество скучных задач. Пытаться найти источник энтузиазма для ежедневного выполнения нудной работы бессмысленно. В итоге мотивация загоняет нас в петлю прокрастинации.

Мотивация вообще штука переходящая. Сегодня в сердце любовь и хочется свернуть горы, а завтра начальник наорал на работе, она не берёт трубку и вообще. Всё, энергия на нуле, любые новые идеи вызывают отвращение.

Лучше дисциплина.

Дисциплина – это привычка делать то, что нужно, вне зависимости от настроения в моменте. Выполнив задачу через «не могу / не хочу» чувствуешь гордость и дополнительный прилив сил. Выработка же дисциплины начинается с крошечных действий, которые мы заставляем себя выполнять на регулярной основе.

Об одном тайном и самом лучшем способе наконец-то дисциплинированно начать действовать мы поговорим прямо сейчас.

Перфекционизм и эффект незавершённого действия

– Знаешь, как заинтриговать?

– Как?

– Завтра расскажу.

Новые задачи кажутся нашему Тёмному Другу скучными, бессмысленными и сложными. Хоть мы интуитивно и чувствуем «закон Риты Эммет»: на страх и размышления перед неприятным делом уходит больше времени и энергии, чем на само дело, но всё равно – делать его не хочется. Выход существует – используем эффект незавершённого действия. Мы значительно лучше и детальнее запоминаем дела, которые не успели завершить, и стремимся закончить начатое, довести его до конца.

Самый простой способ справиться с новой задачей – просто начать её выполнять.

Подчеркну. Я не говорю «решить задачу», «разобраться с первым этапом». Любые, пусть даже нелепые и короткие попытки что-то сделать запустят эффект незавершённого действия, который затем станет играть на нашей стороне.

Помните мысли, которые в самые неподходящие моменты взрывают нам голову изнутри? О письме, на которое следовало ответить ещё несколько дней назад, о делах, которые мы должны были сделать, но не сделали? Собственно говоря, клиффхенгеры в сериалах – когда серия заканчивается на самом интересном месте – основаны именно на эффекте незавершённого действия.

Как всегда в психологии на масштаб эффекта влияет много переменных: личная заинтересованность в задаче, время её решения, трудность, социально-демографические факторы. Но всё же, если брать эксперименты основательницы советской патопсихологии Блюмы Зейгарник и гештальт-психолога Курта Левина, брошенный на середине процесс мы вспоминаем на 90 % лучше. Причём мы не просто лучше его помним, он нас ещё и бесит самим фактом своей незавершённости.

Сделайте хоть что-нибудь.

Именно в силу эффекта незавершённого действия в нас сидит стремление улучшать и без того хороший результат. Тяга к перфекционизму, избавиться от которой не под силу даже великим. К примеру, многие картины Ильи Ефимовича Репина висели в Третьяковке. Идёт время, полотна постоянно перед глазами, художник думает о них, начинает видеть недочёты. В общем, как-то раз Репин пришёл в отсутствие Третьякова в галерею, потребовал себе лесенку и быстро поправил картину «Не ждали», затем подрисовал полотна «Иван Грозный и сын» и «Крестный ход». После чего, по легенде, Третьяков запретил пускать Репина в галерею с кистями в руках. Перфекционисты не столько стремятся к идеальному результату, сколько просто не могут «поставить точку», страдая от эффекта незавершённого действия.

В пути по дороге изменений перфекционистом быть не нужно, скорее наоборот – опасно. Вся наша эволюция – тому подтверждение. Человек, конечно, царь зверей, только царь достаточно примитивный. Среди плацентарных приматы находятся в хвосте рейтинга по качеству функциональных приспособлений организма. Да, мы получше всяких выхухолей, но уступаем копытным и даже грызунам. Они бы удивились, скажем, стоматологам, на услуги которых Homo Sapience приходится копить с рождения. У тех же лошадей, по мере стачивания зубов, идёт их непрерывное обновление.

Да что зубы. Система терморегуляции человека – мрачно потеем. Это не просто проблема, требующая покупки дезодоранта, мы теряем ценные для организма воду и соль. Другие виды управляют терморегуляцией за счёт охлаждения специальных зон, пронизанных кровеносными сосудами. Слон машет ушами, а собака дышит, высунув язык.

Многое внутри нас сделано не идеально. В груди – тук-тук-тук – стучит сердце, толкает кровь, словно мы качаем велосипедным насосом спустившуюся шину. Только подобные толчки не нужны. Телу достаточно плавного, непрерывного тока крови. Но у эволюции получилось сделать только «тук-тук-тук». Или, дотронувшись до горячей кастрюльки, руку отдёрнуть успеваем, но всё же слегка обжигаемся. Почему так? Просто из биологической конструкции с химико-электрическим способом передачи информации большую скорость выжать сложно.

И природа права. Бессмысленно тратить время на попытки «сделать идеально». Задача – достичь максимума из имеющихся ресурсов.

Порой мы откладываем свои действия, потому что думаем, что наш план ещё недостаточно хорош. Скорее всего, так и есть. Только поиск идеала одновременно ещё и прекрасная отмазка для того, чтобы вообще ничего не делать. Отсидеться в безопасности, прикрывшись благовидным предлогом.

Потому что в глубине души мы понимаем: действие, особенно в новой для нас области, скорее всего, окончится неудачей. А люди отчаянно избегают ситуаций, где велик риск поражения. Но, как в своё время сказал один мастер уличных знакомств – любой, пусть ужасно нелепый и глупый подход к девушке с целью познакомиться в тысячу раз лучше самого продуманного, классного и остроумного плана подката, оставшегося в голове.

Ну, хорошо-хорошо. Уговорили. Начинаю действовать. Завтра же. Нет, с ближайшего понедельника.