Крысы не любят освещённых мест. Находясь между светлым и тёмным помещением, выбирают тьму – она напоминает безопасность первобытных нор. И вот крыса ныряет в тёмный отсек. Но едва оказавшись там, обнаруживает, что пол – одна большая педаль, включающая ток в соседней клетке. Там сидит другая крыса, которой больно, и она пищит.
Ну и как мы, точнее, крыса поступит?
Об альтруизме часто говорят применительно к людям. Но и большинство грызунов не готовы мириться с чужими страданиями. И, как пишет доктор биологических наук Вячеслав Дубынин, они возвращаются в ненавистный светлый отсек, лишь бы прекратить мучения сородича.
Правда, не все. Примерно трети плевать. Справедливости ради замечу, что примеры животного альтруизма, как правило, встречаются лишь в экспериментальных ситуациях, в дикой природе всё сложнее. Но и крысы-альтруисты остаются такими, лишь пока уровень неудобств не превысит определённого порога. Когда учёные усложнили условия: начали делать светлую зону тесной, неудобной, добавлять в неё шипы, включать шум – даже самые сострадательные крысы «передумали».
Люди, вопреки романтическим представлениям, действуют схожим образом. На помощь можно рассчитывать лишь в пределах, которые не доставляют другому особых неудобств. Наша отзывчивость имеет чёткие границы, за которыми включается режим «спасай лучше себя».
Причина в том, что корни альтруизма вполне рациональны. Рано или поздно нашему предку на охоте улыбалась удача, и он заваливал какое-нибудь крупное животное, например лося весом в полтонны. Съесть столько мяса, пока оно свежее, не представляется возможным. Выход, даже для жадных и голодных, один. Поделиться с соплеменниками.
С эволюционной точки зрения принцип альтруизма не столь уж и благороден. Скорее это подход «око за око», только в позитивной трактовке: «Ладно уж, я дам тебе часть добычи, но рассчитываю, что в будущем ты поделишься со мной». В подобном случае стратегия кооперации оказывается выгодной. Практика проверена тысячелетиями и сохраняется до сих пор. В основе альтруистического поведения человека, как и у многих коллективных животных, лежит понимание полезности взаимного обмена – даже без всякой предварительной договорённости об этом обмене.
Например, в ходе исследования психолога Денниса Ригана экспериментатор ненадолго выходил и возвращался с двумя баночками колы. В одном случае говорил, что купил газировку для себя и участника исследования. В другом – оставлял всю колу себе. По завершению эксперимента испытуемым предложили купить лотерейные билеты. Те, кто получил банку колы в подарок, хотя никто им об этом не напоминал, купили билетов в два раза больше.
Глубоко внутри нас сидит ощущение: если мне что-то дали – следует отблагодарить взамен.
Действия по модели «ты мне, я тебе» кажутся недостаточно благородными. Однако они сразу делают мотив поведения партнёра понятным для другого человека, а значит – безопасным. К примеру, существуют люди, которые завещают свои органы абсолютно чужим людям. Прекрасно и благородно. Но, как пишет Роберт Сапольски: «Эти добрые самаритяне всех раздражают, вызывая подозрения и скептицизм. Они что, ожидают, что им тайно заплатят за почку?»
Мы привыкли существовать в парадигме реципрокного альтруизма. Не понимая выгод, причин, по которым наш партнёр совершает тот или иной поступок, начинаем подозревать злой умысел. Да, мы мечтаем получить всё бесплатно, но с трудом верим в существование актов подобной незамутнённой доброты. Поэтому, совершив хороший поступок, будет вполне уместно, умильно заглянув в глаза собеседнику, сообщить – чего бы нам хотелось взамен.
Если нужна помощь – приучаемся просить о ней.
И уж точно следует прямо просить о помощи в критической ситуации, иначе есть шанс, что многочисленные наблюдатели останутся безучастными. Экспериментально эффект такого отстранённого свидетеля исследовали Джон Дарли, профессор психологии университета Принстона, и Биб Латане, психолог Колумбийского университета. Они приглашали студентов якобы поговорить о процессе адаптации к студенческой жизни. Под предлогом «снижения чувства стеснения» участников рассаживали в отдельные кабинки, общение происходило по телефону.
В первой группе студентам сказали, что они будут разговаривать с одним человеком, во второй – что разговор пойдёт между тремя людьми, в третьей – между шестью. Естественно, реален был лишь испытуемый, остальные голоса – запись на плёнке. И вот один из таких голосов сообщал, что ему сложно жить в Нью-Йорке, а на фоне стресса у него случаются приступы эпилепсии. Буквально через пару минут такой припадок с ним и происходил: «Помогите, мне плохо, умираю».
В том случае, если испытуемые думали, что общаются один-на-один, помощь оказали практически все, задержка в принятии решения не превышала минуты. А вот в группе, где, по их мнению, было ещё шесть человек, на помощь поспешили лишь 60 %, раздумывая перед этим около четырёх минут. Когда кругом множество людей, происходит диффузия ответственности. Увидев что-то подозрительное, не стоит размышлять: «Господи, ну что я буду позориться, десятым звонить и отвлекать полицию». Вполне возможно, вы будете первыми.
В схожем постановочном эксперименте на улицах Нью-Йорка актёру, изображавшему эпилептический припадок, помощь оказали около 85 % прохожих, когда вокруг никого больше не было. Если же рядом находилось несколько человек, то на помощь пришли лишь в трети случаев.
Техника адресной конкретной просьбы работает намного эффективнее призывов ко всем в стиле поста: «Народ, у меня тут проблема».
Хотя, говоря начистоту, Тёмный Друг думает только о себе. Точнее – о нас, нашем организме. Человеку может искренне нравиться помогать другим людям, но ощущение удовольствия появляется из-за выделения гормонов радости. Мы спасаем не столько других, сколько своё настроение. Помогаем, так как это доставляет нам удовольствие или даёт ощущение правильности собственной жизни.
Взаимный характер альтруизма делает его одной из мощных техник привлечения людей на свою сторону. Хотим, чтобы нам помогали, надо уметь давать. Главное – не забыть о контроле того, не провалился ли наш расчётливый альтруизм в омут великодушного бескорыстия.
Для этого берём пример с прирождённых милых добряков – летучих мышей-вампиров. Им надо кушать ежедневно. Без порции свежей кровушки они банально могут не дожить до следующего дня. Поэтому, кому посчастливилось присосаться к жертве, выдаивают из неё крови побольше. А вернувшись в родную пещеру делятся с теми, кому сегодня на охоте не так повезло.
Хм. Чувствуете, как перед беспринципными летучими мышами со скрипом открывается окно возможностей? Ведь можно вообще не летать на охоту. Сидеть в безопасной пещерке и ждать, пока добрый альтруистичный товарищ отрыгнёт тебе немного крови из запасов.
В социуме, где существует альтруизм, всегда появляются паразиты.
Правда есть одно «но». Хоть поверья наделяют феноменальной памятью слонов, именно летучие вампиры прекрасно помнят – кого они покормили. Ведут учёт тем, кому сделали добро и повторно уже не помогают.
Потому что альтруистическое поведение в команде прекрасно, его следует поощрять. Но одновременно в обязательном порядке требуется создать систему, жёстко пресекающую появление халявщиков. То есть среду, поддерживающую взаимовыручку и командную игру. Желание прокатиться на чужом горбу, альтруизм и контроль очень часто возникают вместе. По одной из версий, даже язык у приматов появился в качестве средства поподробнее рассказать о том, насколько хорошо или, наоборот, недостойно ведёт себя сородич по стае.
Хотим, чтобы нам помогали, выстраиваем баланс между альтруизмом и общественным контролем. Так, в одном бородатом анекдоте: старейшина попросил всех принести по бутылке водки и вылить в общий котёл. Попробовав, грустно вздохнул: «Вот поэтому нас и не любят». Ведь каждый решил, что ничего страшного не случится, если он заменит водку водой.
Очень часто и мы ведём себя схожим образом. Например, все выступают за экологию, однако мало кто экономит воду в душе, чтобы сберечь природные ресурсы. Не так уж много людей собирают и отдельно выкидывают пробки от пластиковых бутылок. Стандартный ход мыслей: «Экология, конечно, хорошо. Только из-за того, что лично я поступлю правильно, ситуация не изменится. И вообще, это задача государства формировать стимулы для правильного поведения». О нашем общем доме люди заботятся в основном на словах. Как показал эксперимент Леонарда Бикмана, профессора психологии университета Висконсина, 94 % американцев заявили о готовности убирать мусор на улице даже за чужими людьми. Только не убирают, в реальности так поступают лишь 1,4 %.
Мы думаем о других, только когда понимаем, что находимся на виду.
Вспомните – коллеги заказали пиццу на день рождения, а мы не пообедали. Запросто могли бы сожрать пару пицц целиком. Это не противозаконно, никто не запрещает. Но мы стоим, страдаем и сдерживаемся, потому что неудобно. Так работает функция социального контроля. Отточена тысячелетиями жизни в небольших общинах, где всё на виду и все в курсе, кто вылил бутылку воды в общий котелок с бражкой.
Однако хорошо взаимный альтруизм работает всё же между людьми, которые уже знакомы между собой. Совершеннейшему чужаку рассчитывать на поддержку сложно. Как ни приятно получить поддержку просто так, для наработки круга социальных связей придётся приложить усилия. И для начала лучше всего – просто понравиться.