Лето. Иногда вокруг начинают кружиться мухи. Ладно бы просто кружились, но порой какая-нибудь особо наглая начинает постоянно садиться на руку. Взмахиваешь рукой – она взлетает и опять приземляется. Снова прогоняешь – но уже через несколько секунд чувствуешь прикосновение знакомых лапок. Окружающие смотрят понимающе, мол: «Мы, конечно, ничего не хотим сказать, но муху не обманешь».
Насекомое демонстрирует не столько назойливость, сколько интеллект. Точнее, даже мухи умеют создавать когнитивные карты территории. Они позволяют им ориентироваться, запоминать источники пищи и избегать угроз. Чтобы муха отстала, придётся исчезнуть с её карты – отбежать на несколько метров.
Мы, конечно, поумнее мух, но точно так же строим свои карты и именно по ним ориентируемся в жизни. В результате – изумляемся, так как если в случае с местностью карты работают хорошо, то при оценке других – значительно хуже.
Например, люди часто полагают, что их друзья, близкие должны вести себя по некоему образу, как правило, весьма поверхностному и созданному на основании какой-то одной ситуации. А потом у нас взяли денег в долг. И не возвращают. И мы поражаемся – почему друг так странно себя повёл. На самом деле это просто новая ситуация, в которой мы его ещё не видели.
Люди уверены, что сами сложны и непредсказуемы, но к восприятию других подходят весьма прямолинейно. Чем дольше мы пользуемся одной картой, не сверяя её с реальностью, тем дальше от неё уходим. Потому что карта – это не территория. Умение разбираться в причинах и управлять поведением других людей – навык, который требует регулярной тренировки.
Эмпатия: когда чужая боль становится нашей
Когда речь заходит о том, как понять чувства другого человека, продвинутый читатель воскликнет: «Легко, ведь люди обладают эмпатией!» Эмпатия у нас, конечно, имеется. Точнее – механизм, созданный для распознавания чужих чувств. Например, в экспериментах Дэвида Иглмена испытуемым показывали фотографию улыбающегося человека. И люди, нет, не улыбались в ответ, но в их голове возникала электрическая активность, аналогично зарождающейся улыбке. Это работа зеркальных нейронов, благодаря которым нам легче распознать намерения других.
Упрощённо они работают следующим образом: мы наблюдаем чьи-то действия или проявления чувств, а в нашей голове включаются те же нейроны, как если бы мы сами поступали или ощущали себя схожим образом. Мысленная активность запускает ассоциативный ряд – в каких ситуациях мы станем действовать аналогично и что при этом будем чувствовать. Когда мы, пусть и «в уме», повторяем поведение другого человека, то лучше понимаем его мотивы.
Если у вас под рукой имеется полугодовалый младенец – можете проверить самостоятельно. Покажите ему язык – он покажет вам в ответ. Похлопаете в ладошки – будет пытаться похлопать. А почему? Младенец не строит никаких планов, просто зеркальные нейроны отражают поведенческую ситуацию.
Муж и жена – одна сатана. Работой зеркальных нейронов, скорее всего, объясняется феномен внешней схожести мужа и жены после долгих лет брака.
Непрерывное в течение многих лет микрокопирование выражения лица другого человека сближает рисунок мимических морщин.
Зеркальные нейроны находятся в начале долгого пути, который заканчивается Netflix. Вот откуда появились все эти стриминговые сервисы, зачем мы вообще смотрим кино? Почему нам нравится наблюдать за жизнью вымышленных персонажей, порой в совершенно нереалистичных ситуациях? Какой вообще смысл в чтении книг, кино, театре с точки зрения эволюции?
Начнём издалека. Представим, что нас стукнули по голове. Будет больно, а затем среагируют сразу несколько отделов мозга. Физические ощущения моментально смешаются с чувством страха и гнева, включатся области эмоциональной и социальной боли. Когда мы видим, как по голове бьют другого человека, то физической боли не ощущаем. Но в голове срабатывают зеркальные нейроны, и мы чувствуем, пусть и в приглушённом варианте, влияние эмоциональной составляющей чужого страдания.
На сознательном уровне зрители понимают, что проблемы главного героя всего лишь кино, но Тёмного Друга в этом не убедить. Нейроны всё равно реагируют на действия, изображаемые актёром, пусть и значительно слабее, но точно так же, как и на наши собственные.
Мысленно копируя поведение другого, мы действительно влезаем в его шкуру.
Этот навык отключить невозможно, потому что именно благодаря ему мы способны понять эмоциональное состояние окружающих. Сделать вывод о состоянии и причинах поведения стороннего человека. Считать его намерения и с высокой долей вероятности заранее догадаться – собираются нас обнять или отнять вкусняшку.
Конечно, не все люди реагируют одинаково. Некоторые просто не могут. Да-да, люди, вколовшие ботокс, речь идёт о вас. Когда в эксперименте Тани Чартленд, профессора психологии и маркетинга Университета Дьюка, таким любителям косметических процедур показывали фотографию улыбающегося человека, их лицевые мышцы реагировали слабее. Что вообще-то логично, за этим ботокс и колют. Только вот потом участников исследования попросили оценить эмоции и степень их выраженности у людей на фото. И испытуемые с ботоксом справились с задачкой значительно хуже, нежели контрольная группа, так как не могли правильно «отзеркалить».
В последние годы люди все больше предпочитают общаться в мессенджерах. Так что помним – текст крайне плохо передаёт эмоции и вообще не передаёт невербалику. То, как мы воспримем фразу «Ай да Пушкин, ай да сукин сын» – прямо зависит от интонации, тона и улыбки, с которой она произнесена.
Бремя Zoom. Основные проблемы с эмпатией человеку создал технический прогресс. Это в детстве я считал, что видеоконференцсвязь – прекрасное будущее из области твёрдой научной фантастики.
Теперь, в постковидные времена, уверен, если мы чего-то хотим получить в ходе встречи, лучше подняться со стула и поехать общаться лично. В маленьких окошках Zoom распознать, отзеркалить и понять, что творится в душе собеседника – задача непростая.
Даже визуальное общение в Сети резко снижает нашу возможность к эмпатии. Встречаясь лично, согласно данным Джейсона Митчела и Дианы Тамир, нейробиологов из Гарварда, о себе мы говорим 30–40 % времени. Больше в реале собеседник не выдержит. А вот сетевое общение часто выливается в монолог с ответами на комментарии – о себе человек болтает в течение 80 % времени. Это естественно, мы испытываем больше удовольствия, когда говорим о своей жизни, нежели повествуя о ком-либо другом.
Просто через окошко мессенджера зачастую не видно, что собеседнику скучно, что он смахнул наше сообщение и вовсе не собирается включать эту кошмарную видеооткрытку, поздравляющую с очередным странным праздником. Понять чувства других людей через социальные сети и мессенджеры крайне сложно. Поэтому, познакомившись с кем-то в интернете, стараемся как можно быстрее перевести встречу в реал. Да и вообще, общаясь в Сети, снижаем объём монолога.
Конечно, мы с вами необыкновенно эмпатичны. Люди вообще, как правило, считают, что прекрасно умеют разбираться в чувствах других. Убедиться в наличии этого качества на расстоянии сложно, но я расскажу один приём. Итак, щёлкните несколько раз пальцами ведущей руки. Теперь нарисуйте указательным пальцем у себя на лбу букву Е.
Теперь сравните с рисунком – на какой вариант она похожа. Если Е выглядит как на изображении слева – вы написали букву так, чтобы прочитать самому. Как на рисунке справа – чтобы могли прочитать другие.
Это Е-тест, описанный Дэниелом Пинком. Вкусно рассуждать об эмпатии, понимании других людей легко. А вот демонстрировать эту же эмпатию на деле уже как-то сложнее. Уверенные в себе участники с повышенным чувством власти в три раза чаще рисуют букву Е, ориентированную на себя, что несколько снижает надежду, что они с лёгкостью смогут отступить от собственного опыта, принять чужую точку зрения, понять эмоции, причины и мотивацию другого человека.
Атрибутивный хаос: разбираемся в причинах поведения других
Ну что ж. Пусть чувства других и тёмный омут, но может стоит понять поведение человека с рациональной точки зрения? Давайте попробуем. Представьте, мы идём по улице. Навстречу бредёт бомжик, покачиваясь в поисках, кого подоить. Обычно многие проходят мимо бездомных, отворачиваясь. Стараются не думать о них, а если и думают, то несколько презрительно. Базовая мысль – сами виноваты, потому что алкаши, опустились, не ищут себе работу. В общем, покатились по наклонной.
Вполне возможно, что всё так и есть. Но ещё существует и фундаментальная ошибка атрибуции – в качестве причин поступков других людей мы обычно предполагаем их личностные особенности. Нам проще свести всё к чертам характера другого человека, чем анализировать ситуацию в комплексе. Хотя, говоря о себе, мы скорее апеллируем к обстоятельствам. Например, если кто-то в пробке по дороге на дачу едет по обочине – это потому что он обочечник, ни в грош не ставящий других людей. Я – потому что у меня в салоне маленький ребёнок, которого тошнит.
На самом деле поведение чаще всего определяется именно контекстом окружающей среды. Где-то мы будем агрессивными, а где-то будем смирно сидеть, поджав губки.
Личные качества меркнут на фоне факторов ситуации.
Возвращаясь к бездомным – вполне может быть так, что бездомными они стали из-за экономических факторов, мошенников, или даже их родственники выгнали на улицу. Возможно, сработали какие-то иные силы, повлиять на которые человек никак не мог. Подобные мысли не очень удобны, нам они не нравятся. Намного проще думать, что «человек сам виноват». Так действительно легче, но не обязательно правильно. Какие бы мы не строили гипотезы о характере человека – его поведение в первую очередь зависит от окружающих обстоятельств. (Да и наше тоже – помните о гамбургерах, которые мы едим руками?)
Но мы упорно обесцениваем роль контекста. В качестве причин поступков других людей называем черты их характера, даже если нам доподлинно известно, что особенности поведения заданы ситуацией. Например, в исследовании Дэвида Наполитано и Джорджа Гоэталса, социальных психологов из колледжа Уильямса, студенты болтали с аспиранткой, как им казалось, кафедры психологии. Половине участников сказали, что девушке даны указания вести себя холодно и угрюмо. Другим сообщили, что девушку попросили быть максимально дружелюбной и приветливой.
И как же им помогла эта информация? Никак. Если аспирантка общалась сухо, то собеседники и впрямь считали её неприветливым человеком. А если мило, то полагали, что дружелюбие девушки – черта её характера. Студенты совершали фундаментальную ошибку атрибуции, напрочь игнорируя влияние фактора внешней среды, даже когда им буквально в лицо тыкали этим фактором.
Мы переоцениваем важность черт характера, пытаясь понять причины поведения других людей.
Фундаментальная ошибка атрибуции проникла даже в кинематограф, где стала источником проблем актёров «одного фильма». Джек Глисон (Джоффри из «Игры Престолов»), Хью Лори («Доктор Хаус») или Джим Парсонс (Шелдон Купер из «Теории большого взрыва») – немедленно ассоциируются со своей «главной ролью». Зрители понимают, что фильм вымысел, что на экране актёр, действующий по сценарию, но всё равно отождествляют его с сыгранным персонажем. Иногда даже рационализируя своё поведение, мол «ну, наверное, характером актёр и впрямь похож на своего героя – раз так отлично и убедительно сыграл».
Точно так же мы заблуждаемся, пытаясь объяснить причины собственного поведения. Ещё начиная со школы – когда несли домой пару по физике. Что сказать маме? Что я тупой, ничего не понимаю и надо было бы ещё с начала года лучше слушать на уроках? Как-то не очень. Намного безопаснее сообщить, что двойки-тройки у многих, учительница плохо объясняет, задачи контрольной не похожи на те, что решали в классе. В общем – виноваты все, кроме нас. Теперь представим, что получили пятёрку. Захочется ли нам в этот раз сообщить: «Да, вопросы легкотня, почти у всех пятёрки, я не готовясь решил»? Ну уж нет.
Если случилось что-то хорошее, то благодаря нашим усилиям. Проблемы – вина внешних обстоятельств.
Говоря упрощённо – мы всегда трактуем события в свою пользу. Поистине угрожающей ошибка атрибуции становится, когда дело касается важных для нас тем – здесь мы, для сохранения собственной самооценки, врём уже не маме, а самим себе.
Ошибка известна. Сохранилась в ходе эволюции, потому что пользы от расстроенных нюнь, увлечённых самокопанием, немного. Легкий эгоизм для выживания выгоднее. Мол, виновата погода, а завтра я всех порву. Такой настрой помогает нам не унывать после временных, единичных неудач.
Тем не менее хотим понять причины поведения другого человека, да и себя тоже – смотрим на факторы сложившейся ситуации, а не приписываем всё личным качествам. Помним, что в разном окружении люди ведут себя по-разному.
Важное «но». Думая о причинах поведения других людей, отталкиваемся не только от обстоятельств текущего момента, но и заглядываем в недалёкое прошлое. Смотрим на ситуацию в динамике. Представьте – у вас дома есть 3 миллиона рублей. И у вашего друга Олега также лежит 3 миллиона рублей. Правда, вчера вы были счастливым обладателем всего лишь одного миллиона, ещё два с утра выиграли в лотерею. У Олега же вчера было десять, семь миллионов он успел за сутки спустить на бирже. Я даже не буду спрашивать, одинаковое ли у вас с Олегом настроение и ощущение собственного богатства. И так понятно.
Но, как мы помним, для принятия решения Тёмному Другу нужна точка отсчёта, а раз факты прошлого не лежат непосредственно перед глазами, то он склонен их игнорировать. Однако, как в примере с Олегом, наше настроение и мироощущение сейчас всегда результат того, что произошло до этого «сейчас».
Анализируя причины поведения других, думайте о контексте и сдвигайте точку отсчёта глубже в прошлое.
Они: парадокс человеческой натуры
Правда, есть кое-кто, чьи чувства нас не особо волнуют. Разбираться, что у них там на уме или сердце не очень-то и хочется. Это «Они». Другие, не такие, как мы. Как только мы приобщились к какой-то одной группе, то стали противником другой. Топишь за ЗОЖ – автоматически становишься не бодипозитивен.
Чтобы группа существовала, нужен чужак.
Человек, несмотря на все усилия, существо отнюдь не толерантное. Homo Sapiens, как и остальные социальные млекопитающие, делит мир на своих и чужих. Те, кто живут рядом – такие же, как мы. Им поможем. А вот за лесом – другое племя, и одеваются иначе, и говорят не совсем так. Одно слово – варвары. На заре человечества первобытные общества считали людьми исключительно себя. Многие самоназвания племён в переводе означают «настоящие люди», а значит, где-то есть и «ненастоящие», безволосые обезьяны, плохо маскирующиеся под людей.
Мысль о том, что все люди равны, появилась относительно недавно. В донельзя либеральных с виду США законы о сегрегации окончательно отменили 60-е годы XX века. До тех пор существовали натуральные человеческие зоопарки с клетками, где содержались «представители первобытных племён», развлекающие почтеннейшую публику. Собственно говоря, ещё в 1958 году, спустя год после запуска в космос первого спутника, на Всемирной выставке в Брюсселе была представлена экспозиция «конголезская деревня с жителями».
Идеи равенства с огромным трудом и, боюсь, не так чтобы очень надолго пытаются пробить естественную для человечества парадигму «мы и они». Справиться с подобным противопоставлением вряд ли удастся.
За выгоды существования в коллективе люди расплачиваются этническими, религиозными и прочими конфликтами идей.
Для кого-то мы выступаем в роли добрых, отзывчивых самаритян. Помогаем попавшим в беду, тратим силы, деньги и время. А рядом другие, вроде бы такие же люди, но относиться к ним следует совершенно иначе, возможно – их даже следует уничтожить.
Чтобы разрешить этот парадокс у людей существует хитрое психологическое приспособление. Дегуманизация. Помните бомжика, от которого мы презрительно отворачивались несколько страниц назад? Как показали эксперименты Лазанны Харрис из университета Принстона, глядя на людей из низших социальных групп, наша медиальная префронтальная кора не столь активна, как при взгляде на человека из нашего социального круга. С точки зрения психологии восприятия бомжик попадает в категорию, близкую к мебели. То есть – не совсем человек, а значит, обычные моральные нормы к нему можно и не применять.
Хоть это и грустно, стоит признать, что эмоциональная чёрствость необходима. Если принимать близко к сердцу страдания всех вокруг, мы просто не сможем нормально функционировать.
Чтобы люди не говорили на публике, глубоко внутри себя они всё равно реагируют на «своих» иначе, нежели на «чужих». Если показать видео, как человека колют иголкой в руку – в ответ напрягутся мышцы нашей собственной руки. Только вот, как выяснили в ходе экспериментов, реакция смазывается при демонстрации руки человека другой расы. Цвет иной – значит и человек «не совсем такой, как мы».
Вдобавок возникает эффект однородности чужой группы. Когда считаешь свой круг общения крутым и классным, желание узнать, чем там отличаются эти малоинтересные и невзрачные «они», у людей отсутствует. Кажется логичным: ну зачем вникать, разбираться в сортах какой-то дребедени. Чужие представляются нам в виде некой аморфной массы, наделённой несколькими стереотипными и не слишком-то положительными чертами.
Для объяснения поведения иных Тёмный Друг часто использует программу наивного цинизма. Отработано ещё в детстве: дядя не дал конфетку – потому что плохой и жадный. Малышу можно каждый день рассказывать о вреде сладкого, но он всё равно посмотрит на дядю, зажавшего десерт, с укоризной. Логика рассуждений что малыша, что взрослого: мои поступки всегда продиктованы наилучшими побуждениями. Значит, если кто-то выступает против нас, он предвзят, возможно – руководствуется какими-то скрытыми эгоистическими мотивами.
Наивность цинизма берёт своё начало в том, что мы даже не пытаемся искать доказательств якобы эгоистичного поведения другого. Томас Гилович, профессор психологии Корнеллского университета, исследовал супружеские пары. Спрашивал, каков вклад каждого в хорошие и плохие события, происходящие в семье. Большинство отвечали – равный. Затем учёные интересовались: «А как, вы предполагаете, думает партнёр?» И здесь начиналось интересное. Участники заявляли, что партнёр-то уж точно преувеличивает свои усилия в сохранении счастливого брака.
Это распространённая точка зрения считать себя не то, что лучше, а скорее благороднее остальных. Вот как вы думаете, что люди считают мерилом успеха, к какой цели стремятся?
1. Человек успешен, когда действует в соответствии с личными ценностями, сфокусирован на интересных и значимых задачах, последовательно раскрывает свой потенциал.
2. Человек успешен, если он достиг высокого положения в обществе, поднялся по карьерной лестнице и финансово обеспечен.
По традиции ещё один вопрос – какая цель выглядит привлекательнее лично для вас?
Тодд Роуз, профессор Гарварда, в ходе своего исследования задавал схожие вопросы. Практически 100 % респондентов ответили, что для них понятие успеха заключено в первом варианте. Однако, и это потрясающе, примерно столько же – 92 % опрошенных – заявили, что другие-то, скорее всего, выберут второй вариант. То есть мы о саморазвитии и высоком, а они о деньгах и бренном.
Разрушить феномен наивного цинизма можно сознательным анализом: попробовать найти иные объяснения причин поведения другого человека, задуматься – может, нам просто выгодно считать его эгоистом? А можно, что более эффективно, осознать раз и навсегда, что совместная работа даёт больше преимуществ, нежели усилия одиночки. Даже с теми, кого мы автоматически относим к группе «они».
Хотя, если уж кооперироваться выгодно, если совместная работа так полезна, может быть, нам помогут просто так? Из альтруистических побуждений? Ну и обратный корыстный вопрос – стоит ли вкладывать силы в помощь другим – окупятся ли вообще наши старания? Стоит ли рассчитывать на ответную поддержку со стороны «своих»?