Мы представляем себе память как место, где сложены наши воспоминания и выученные знания. Однако мозг использует различные формы памяти для управления информацией и понимания реальности: чтобы мы могли думать, принимать решения, планировать и представлять себя в тех или иных ситуациях. Если говорить коротко — воспоминания играют роль во всех наших когнитивных и эмоциональных процессах.

Конкретному воспоминанию соответствует активация нейронов, функционально взаимосвязанных и синхронизированных друг с другом. Сегодня мы знаем, что нейронные взаимосвязи, формирующие память, очень динамичны и разнообразны, а разные типы воспоминаний — сенсорные, кратковременные и долговременные — определяются прочностью этих связей.

Выше мы уже коротко затрагивали важность воспоминаний для восприятия и принятия решений в любых ситуациях — смотрим ли мы номер фокусника или просто куда-то идем. В этой главе мы погрузимся во вселенную памяти: эксплицитной (декларативной), которая представляет собой долговременную осознаваемую память, и имплицитной — другого важного типа долговременной памяти, которая включает моторную (процедурную), а также перцептивную и эмоциональную память.

Начнем с эксплицитной памяти — воспоминаний, которые присутствуют в сознании и могут быть сформированы за одно или несколько повторений. Эксплицитную память можно разделить на два типа. Первый из них — это семантическая память, то есть память на имена и понятия. Она задействует участки коры головного мозга, которые специализируются на обработке лиц, предметов, действий, языка и многих других категорий знаний. Второй — эпизодическая память о событиях, происшествиях и переживаниях, которая формируется в гиппокампе. Именно эту память обычно подразумевают, когда говорят о воспоминаниях или осознаваемой памяти о мире и нашем личном опыте.

В следующем разделе мы начнем с эксплицитной памяти, особое внимание уделив эпизодическим воспоминаниям как наиболее актуальным для искусства фокусов, и рассмотрим, как они формируются, забываются и извлекаются. Мы увидим, что для запоминания и извлечения воспоминаний мы используем стратегии, аналогичные стратегиям восприятия, и что фокусники научились вмешиваться в их работу. В мире фокусов нейробиология памяти не только учитывается при демонстрации трюков — иллюзионисты ею пользуются также, чтобы надежнее прятать собственные секреты.

Мы не помним дней, мы помним моменты. Богатство жизни заключено в воспоминаниях, которые мы забыли.

ЧЕЗАРЕ ПАВЕЗЕ. РЕМЕСЛО ЖИТЬ (THIS BUSINESS OF LIVING)

Если бы вас попросили описать все, что вы видели вчера, во всех подробностях, смогли бы вы это сделать? Даже если бы смогли, понадобился бы целый день, чтобы все пересказать. Особенность формирования эпизодических воспоминаний состоит в том, что сохраняется лишь существенное. Мы помним только некоторые детали, поскольку, даже если бы мы могли хранить всю получаемую информацию, наш мозг не в состоянии ее обработать.

По соображениям эффективности мозг сохраняет информацию параллельно, а не последовательно. Для последовательного сохранения воспоминаний, наподобие записи на видеокассету, потребовался бы мозг немыслимого размера. То, что детали прошлого опыта забываются, представляется очевидным. В недавнем исследовании нейробиолога Гэбриела Креймана и его группы, проходившем в естественных условиях вне лаборатории, была проведена количественная оценка способности запоминать детали в течение одного часа в реальной жизни. Группа Креймана снимала на видео и отслеживала движения глаз испытуемых, когда они шли по определенному маршруту, а затем оценивала, смогут ли испытуемые отличить видеозаписи собственных эпизодических переживаний от записей других участников, которые шли по тому же маршруту в другой день. Исследователи обнаружили, что шансы участников запомнить детали сцен на маршруте были примерно пятьдесят на пятьдесят [1]. Не имея возможности сохранить каждую деталь, мозг запоминает лишь те черты или понятия, которые помогают ему формировать категории и создавать взаимосвязи для пополнения различных наборов знаний.

При формировании воспоминаний мы настолько очищаем свой перцептивный опыт от всей контекстуальной и конкретной информации, что в память попадают в основном стереотипные понятия, события и отношения. Например, мы запоминаем понятие «кошка» (возможно, сформированное на примере нашей собственной кошки), но не можем хранить в памяти подробности о каждой кошке в мире. Со временем мы связываем мысленное представление о понятии «кошка» с категориями, связанными с ним прямо (например, «домашние животные» и «животные») или косвенно (например, «шерсть», «компания» или «дом»). Такая ассоциативная универсальность хранилища создает гибкость, необходимую для охвата большого числа понятий при ограниченных ресурсах.

Эпизодические воспоминания формируются в гиппокампе — структуре мозга, расположенной в височной доле [23]. Эта очень интересная область мозга участвует и в других важных функциях, таких как ориентация в пространстве, а также в некоторых процессах когнитивного контроля. Нейробиолог Родриго Киан Кирога, изучающий когнитивные процессы, обнаружил в гиппокампе человека «концептуальные нейроны». Эти нейроны кодируют ассоциации и активируются, когда мы осознаем, что видим или слышим некий предмет, место или человека. По мнению Киана Кироги, эти нейроны, по-видимому, присущи только человеку как виду [24] и составляют основу нашей памяти [2].

Попадая в гиппокамп, информация распределяется на несколько категорий. Вместо того чтобы сохранять всю информацию в одной области мозга, подобно тому как компьютер хранит файлы на жестком диске, гиппокамп перенаправляет фрагменты памяти в разные отделы коры (зрительную, обонятельную, вкусовую и так далее) и другие области мозга. Так, например, слова хранятся в височной доле, цвета и другая зрительная информация — в затылочной, а осязательные и двигательные ощущения — в теменной. Эмоциональные воспоминания, как мы увидим в следующей главе, обрабатываются в миндалине [25]. Когда мы извлекаем воспоминания, они воссоздаются в гиппокампе. Таким образом, способность этой уникальной «сборочной площадки» к формированию ассоциаций играет ключевую роль в восстановлении воспоминаний.

В формировании долговременной памяти, в том числе эксплицитной, выделяют три этапа: кодирование (запоминание), консолидация (хранение) [26] и вызывание (извлечение).

Кодирование — процесс усвоения информации, поступающей в гиппокамп. Этот процесс приводит к формированию сетей взаимодействующих нейронов. Интенсивность и отбор информации зависят от внимания: чем больше внимания вы уделяете фрагменту информации, тем выше вероятность того, что мозг закодирует его как воспоминание. Однако это очень неустойчивый процесс, и фокусники научились манипулировать им с помощью всевозможных отвлекающих факторов. Если при выполнении какой-либо задачи мы отвлекаемся, то перестаем уделять ей внимание и впоследствии нам трудно ее вспомнить: в результате мы не можем найти ключи, забываем, что должны были сделать, или пропускаем назначенную встречу.

После кодирования воспоминания консолидируются, или закрепляются, переходя из кратковременной памяти в долговременную в процессе обучения путем повторения. Важнейшим этапом этого процесса является сон, а именно фаза глубокого сна без движений глаз. В этом отношении поговорка, которую часто повторял один из учителей автора данной книги в старшей школе, — «Проспал урок — познал урок!» — отличный пример научно обоснованной народной мудрости.

Консолидация воспоминаний и долгосрочное обучение включают синтез белков и структурные перестройки в дендритных шипиках [27], что способствует пластичности синаптических связей. Продолжительность эпизодических воспоминаний о событиях, происшествиях и переживаниях зависит от того, будут ли они регулярно извлекаться. Если этого не происходит, со временем нейронные связи теряют устойчивость — и воспоминания угасают [3]. Но не все типы воспоминаний закрепляются одинаково. Семантические воспоминания о понятиях и именах, как правило, более устойчивы, чем эпизодические. Например, пациенты с амнезией сохраняют вербальные и математические навыки, а также другие функции, необходимые для того, чтобы вызвать эти воспоминания.

Некоторые воспоминания очень долговечны. Это зависит от того, где они хранятся. Например, наши языковые и музыкальные воспоминания хранятся в височной доле и в подсистеме долговременной памяти, расположенной в лобной коре головного мозга. Поэтому они обычно очень устойчивы. Потеря нейронов, вызванная дегенерацией, происходящей при некоторых патологических состояниях, таких как болезнь Альцгеймера, затрагивает в первую очередь гиппокамп, а затем энторинальную кору — ключевые области для формирования и консолидации новых эпизодических воспоминаний. Но даже при этом пациенты с болезнью Альцгеймера, обладающие музыкальными способностями, не утрачивают их в течение длительного времени, так как процессы хранения этих воспоминаний страдают незначительно вплоть до поздних стадий заболевания [4].

Даже здоровые люди с возрастом теряют способности, что приводит к утрате эпизодических воспоминаний. Наша способность к обучению снижается, когда ослабление синаптических связей и ряда систем нейромедиаторов приводят к нарушению нейронной модуляции. Эти изменения происходят как в лобной коре, обеспечивающей исполнительные функции, так и в медиальной области височной доли, от которой зависит формирование новых воспоминаний.

Хотя для закрепления многих долгосрочных воспоминаний требуется повтор, некоторые очень яркие эпизодические воспоминания, сформированные в связи с эмоционально насыщенной ситуацией, записываются мгновенно и не забываются никогда. Их называют «воспоминания-вспышки» — по аналогии с яркостью фотографической вспышки. Это могут быть автобиографические воспоминания, отражающие моменты особой личной значимости или травмы, а могут быть и коллективные воспоминания об исторических событиях, которые запомнились особым образом. Этот список у каждого свой: день, когда человек впервые ступил на Луну в 1969 г., крупное убийство, например президента Кеннеди в 1963 г., террористические атаки на башни-близнецы в Нью-Йорке в 2001 г. или взрыв на станции метро «Аточа» в Мадриде в 2004 г.

Интересно, что, хотя эти эмоциональные воспоминания легко сохраняются, детали в них столь же неточны, как и в неэмоциональных воспоминаниях. Причина та же: запоминается лишь небольшая часть информационного потока, проходящего через мозг. Несмотря на то что такие события трудно забыть, на самом деле память очень фрагментарна и ненадежна: в ней сохраняются лишь отдельные черты или понятия — даже если человек совершенно уверен в том, что помнит.

Элизабет Фелпс, ведущий нейробиолог, известная работами по эмоциональной памяти, исследовала воспоминания свидетелей теракта 11 сентября в Нью-Йорке. С помощью фМРТ (функциональной магнитно-резонансной томографии) она продемонстрировала, что даже спустя много лет при воспоминаниях о терактах у людей, живших в центре города рядом с башнями-близнецами, активировалась миндалина (область мозга, где обрабатываются эмоциональные воспоминания); у людей, которые жили дальше, такой активации не было [5]. Такая избирательная активация миндалины свидетельствует о значительном эмоциональном компоненте пережитого опыта, что сказывается на процессах кодирования, хранения и извлечения связанных с ним воспоминаний. Люди, жившие во время теракта рядом с башнями, сохранили очень яркие воспоминания, однако они не зафиксировали второстепенные или нейтральные детали, например во что были одеты в тот день. В первую неделю после теракта Фелпс подготовила и раздала нескольким добровольцам опросник. Она спрашивала, где находились участники, когда самолеты врезались в башни-близнецы, с кем они были, что делали, как себя чувствовали и так далее. Те же самые вопросы она задавала тем же респондентам спустя год, два и десять лет после теракта. При каждом последующем контакте она с удивлением обнаруживала, что некоторые люди отвечали иначе. Участники, которые поначалу утверждали, что не были свидетелями атак, поскольку находились в командировке, позже решительно заявили, что были очевидцами и даже сами видели, как люди, оказавшиеся в ловушке на верхних этажах, выбрасывались из окон (эти события широко освещались по телевидению). Но еще удивительнее, что, когда исследователи показывали участникам их первоначальные ответы, полученные в первую неделю после теракта, практически все упорно настаивали на правдивости новых ответов, возражая, что сразу после атаки они, по-видимому, были в шоке и наверняка не понимали, что говорят. Исследование Фелпс наглядно демонстрирует, что воспоминания об эпизодах с сильной эмоциональной составляющей хранятся ненадежно, а при последующем извлечении реконструируются.

Фелпс также заметила, что, хотя уверенность участников в своих воспоминаниях оставалась неизменно высокой, их содержание начало ухудшаться уже через год. Она обнаружила, что через десять лет, несмотря на сохраняющиеся несоответствия, неточные детали в эпизодических воспоминаниях участников были исправлены под огромным влиянием СМИ, художественных и документальных фильмов и книг о тех событиях [6]. Очевидно, что внешние воздействия способны не только создавать ошибочные воспоминания, но и исправлять их.

Также исследователи пытались определить, существуют ли элементы событий с сильным эмоциональным воздействием, которые сохраняются в памяти с большей вероятностью, чем другие. Иногда содержание и качество памяти определяется не эмоциональной интенсивностью и не продолжительностью переживания, а последовательностью вспоминаемых событий. Канеман и его группа провели исследования, чтобы оценить воспоминания о боли у пациентов, которым пришлось пройти такую неприятную процедуру, как колоноскопия (в то время когда она была еще долгой и болезненной). Исследователи тщательно фиксировали продолжительность болевых ощущений во время процедуры и анализировали их влияние на последующие воспоминания пациентов о пережитом. Удивительно, но продолжительность процедуры (в разных случаях колоноскопия длилась от нескольких минут до более чем целого часа) не влияла на оценку боли при воспоминаниях. Напротив, самые плохие воспоминания — те, которые пациенты оценивали как наиболее болезненные, — были связаны с пиками сильной боли, особенно если те происходили в конце процедуры. В одном из исследований медики оставляли колоноскоп на несколько минут дольше, чем требовалось по клиническим основаниям, не причиняя при этом дополнительного дискомфорта. И именно пациенты из этой группы позже сообщали о наименее неприятных общих ощущениях, как будто бы забывая сильную боль, которую испытывали в начале процедуры [7].

Другие исследования подтвердили это искажение, известное как правило «пик — конец», которое подчеркивает важность заключительной части всего переживания. Например, из-за неприятных событий в последний день у нас могут остаться плохие воспоминания об отпуске в целом, даже если большая его часть прошла хорошо. Это искаженные воспоминания, способные несправедливо влиять на наши последующие решения.

Какие вопросы подобные исследования поднимают в отношении впечатлений от фокусов? Какие различия существуют между тем, как зритель воспринимает фокус в данный момент, и тем, что он о нем вспоминает позже — после того как стал свидетелем кульминации, или нескольких фокусов, или целого представления? Для некоторых зрителей впечатление от великолепного иллюзионного шоу оказывается настолько незабываемым, что они увлекаются фокусами в качестве хобби или даже выбирают карьеру фокусника. Это распространенное явление — переживание «незабываемого» в эстрадной магии — никогда не изучалось подробно. Что запоминается зрителям больше всего: последний фокус или наиболее эмоциональная часть шоу? Если фокус получился особенно впечатляющим, какие детали запомнятся? Есть ли какое-то главное воспоминание или тип воспоминания, которое зритель сохраняет после шоу? У всех ли зрителей воспоминания одинаковые? Отличаются ли воспоминания зрителя, которого пригласили на сцену принять участие в фокусе, от воспоминаний других зрителей?

Без сомнения, ответы на эти вопросы, основанные на реальных ситуациях, а не на лабораторных экспериментах, удивят многих фокусников и помогут понять, как можно улучшить и усилить переживание встречи с невозможным. Кроме того, научное исследование способности запоминать фокусы может дать ценную информацию для нейробиологического изучения памяти и процессов познания в целом в реальных условиях. Недавно мы сделали первый шаг в этом направлении. Наше исследование показало, что память о фокусе со временем разрушается, как и другие эпизодические воспоминания. Однако мы также обнаружили, что эффект свежести, благодаря которому последние фокусы запоминаются лучше, если зритель вспомнит их сразу после представления, утрачивается спустя несколько недель или месяцев. Это свидетельствует о том, что кратковременные воспоминания не были преобразованы в долговременные [8]. Такая предварительная работа, насколько нам известно, является первым научным исследованием запоминаемости фокусов и иллюстрирует, какую пользу для изучения памяти могут принести приемы фокусников.

Как мы уже объясняли в главах 2 и 3, сети мозга интерактивны и высокоадаптивны. В то время как новые связи сохраняют новые воспоминания, место для новых воспоминаний освобождается также благодаря поломкам или разрывам связей, заставляющих нас забывать. Таким образом, забывание — не ошибка, а важный и необходимый процесс, которому мозг активно способствует. Мозг никогда не отдыхает. Он непрерывно меняется, поскольку запоминание и забывание всегда сопровождаются структурными, анатомическими преобразованиями.

Важнейшую роль в этом процессе играет сон. Мозг, с которым мы просыпаемся, не вполне такой же, как тот, с которым мы ложились спать. Во время сна мы формируем воспоминания, укрепляя связи, возникшие при недавнем обучении, и удаляем воспоминания, чтобы на следующий день было куда «складывать» новые, особенно эпизодические. Этот процесс «уборки» необходим для нормального функционирования мозга. Доказательства этого мы видим у людей, испытывающих недостаток сна: у них ухудшается долговременная память, зависящая от гиппокампа. Люди, страдающие от недостатка сна, быстро теряют концентрацию и способность усваивать новую информацию, а также демонстрируют другие когнитивные нарушения.

Тогда он был еще слишком молод и не знал, что память сердца уничтожает дурные воспоминания и возвеличивает добрые и именно благодаря этой уловке нам удается вынести груз прошлого [28].

ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС. ЛЮБОВЬ ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ (1988)

Извлечение эксплицитных воспоминаний происходит обычно мгновенно и автоматически. В этом помогают контекст и «зацепки». Например, рецепт легче вспомнить, если вы находитесь на кухне, где обычно готовите, — как рассказчик у Пруста, обмакнув в чай и откусив печенье «Мадлен», невольно вспоминает дом своей тети. Воспоминания о событии легче приходят, когда вы оказываетесь в том месте, где оно произошло, и с людьми, которые при этом событии присутствовали. Например, вспомнить факты из собственного детства легче в компании бывших одноклассников, чем среди нынешних коллег.

Извлечение воспоминаний не всегда происходит идеально. Иногда случается «блокировка», и наши алгоритмы поиска дают сбой. Бывает, что какое-то воспоминание буквально вертится на кончике языка, но так и не дается. Это временные сбои, которые обычно проходят довольно скоро [9].

Они возникают потому, что процесс восстановления воспоминаний опирается на ассоциации, которые могут быть столь же иллюзорными и ненадежными, как и само восприятие. Мозг, возможности которого превосходят возможности любого существующего компьютера, обладает сверхмощной поисковой системой, которая способна ассоциировать понятия самым необычным и быстрым способом из всех известных, восстанавливать воспоминания и делать умозаключения с огромной скоростью и высочайшей точностью. При извлечении воспоминания мозг организует хранящиеся в разных местах детали вспоминаемого события и придает им связный смысл. Однако, вызывая воспоминания, мы реконструируем их, а значит, они никогда не бывают в точности теми же самыми. Что-то при нашей реконструкции опускается, что-то упрощается и добавляется. К извлечению эпизодических воспоминаний мозг подходит творчески и нестрого: если воспоминания расплывчаты, мозг способен придумать или приписать детали, а если в воспоминаниях есть пробелы, то постарается их заполнить.

Таким образом, мы никогда не вызываем воспоминания совершенно одинаково. По этой причине наша автобиографическая память приправлена знаниями и опытом, полученными от родителей, братьев и сестер, родственников и друзей. Неизбежно, что некоторые детали нашей автобиографической памяти являются вымыслом, включая все «воспоминания», приобретенные до трех-четырех лет, так как в этом возрасте процессы запоминания еще не созрели. Также наши воспоминания об общеизвестных событиях могут создаваться не на основе нашего опыта их переживания. Мозг часто совершенствует или дополняет воспоминания о таких событиях информацией, опубликованной позже в средствах массовой информации. Это одна из причин, по которой есть серьезные сомнения в том, что показания очевидцев могут служить достаточным доказательством для уличения подозреваемого в совершении преступления.

Воспоминания — это не просто реконструкция. Мы очень избирательно относимся к тому, какие детали того или иного опыта будут сохранены в памяти. Несколько человек, переживших один и тот же опыт, никогда не запоминают его одинаково; каждый сохранит в памяти разные детали. Наши знания, убеждения и влияние, которому мы подвержены, также искажают воспоминания. Коллективная память страдает от тех же ограничений и искажений, что индивидуальная.

Короче говоря, точность нашей долговременной памяти не сравнить с точностью записи на видеокамеру. Реконструкцию памяти следует рассматривать, скорее, как работу палеонтологов, которые по нескольким костям должны понять, как выглядел скелет целиком, понимая при этом, что могут и ошибиться. Таким образом, все воспоминания в той или иной степени лгут — но, конечно, ложные воспоминания могут быть также привнесены извне.

Разница между ложными воспоминаниями и подлинными такая же, как с драгоценностями: именно поддельные всегда выглядят самыми настоящими, самыми блестящими.

САЛЬВАДОР ДАЛИ

В определенных обстоятельствах процесс извлечения из памяти может приводить к ложным воспоминаниям — это могут быть как искаженные воспоминания о реальных событиях, так и воспоминания о ситуациях, которых никогда не было. К сожалению, мы никогда в полной мере не отдаем себе отчет о таких искажениях, и ложные воспоминания могут быть яркими и восприниматься с высокой степенью уверенности — настолько, что убедить человека в том, что его воспоминания о каком-то событии неверны, очень сложно. В этом смысле ложные воспоминания следует рассматривать как неудачи, непосредственно связанные со стратегиями, которые мозг применяет для кодирования и консолидации воспоминаний.

Как уже говорилось выше, искажать потенциальное воспоминание могут отвлекающие факторы, а также стрессовые ситуации или сцены со слишком большим объемом информации. В таких обстоятельствах в первую очередь перегружается наша кратковременная память, и мы запоминаем лишь малую часть того, что произошло. Представьте, что человек стал жертвой ограбления и ему угрожают оружием. В ситуации такого сильного стресса кратковременная память будет перегружена, внимание человека сосредоточится на оружии, а остальная часть сцены отойдет в тень. В долговременной памяти сохранится лишь бледное подобие лица преступника. Более того, нередко за такими крайне эмоциональными обстоятельствами следуют эпизоды амнезии. Как ни удивительно, но перегрузка памяти в результате чрезвычайной ситуации может произойти и при наблюдении за фокусом.

Дезинформация и ложные воспоминания возникают также при изменениях на этапах консолидации или извлечения из памяти. Один из видов дезинформации, который легко спровоцировать и который может повлиять на консолидацию памяти, — это «ошибка атрибуции», ошибочный вывод, сделанный на основе очевидных логических предпосылок. Так, если человек, который вам не нравится, совершит грубую ошибку, вы, скорее всего, объясните это тем, что он плохой или невнимательный. Но если такую же ошибку совершит кто-то, кого вы высоко цените, вы будете склонны списать ее на обстоятельства.

Внушение — еще одна мощная техника, с помощью которой можно манипулировать повторной консолидацией воспоминаний, причем настолько, что в соответствующих обстоятельствах можно даже внедрять ложные воспоминания. В очень авторитетной статье Элизабет Лофтус, наиболее глубоко изучавшей формирование ложных воспоминаний, описывается эксперимент, проведенный в таком ключе. Участников просили вспомнить события своего детства, о которых исследователи узнали заранее от родителей, старших братьев и сестер или других родственников. Лофтус и ее коллеги подготовили для каждого участника буклет с коротенькими, на один абзац, рассказами о трех событиях, которые действительно произошли в его жизни, и об одном, которого не было. Фальшивый эпизод был вполне правдоподобным и рассказывал о поездке в торговый центр, где испытуемый якобы потерялся в возрасте примерно пяти лет. Прочитав буклет, почти треть участников частично или полностью «вспомнили» сконструированное для них ложное событие [10].

На повторную консолидацию памяти могут влиять также дезинформация и фрейминг, то есть детали того, как задается вопрос или преподносится факт. Более сорока лет назад Лофтус провела исследование, которое сохраняет актуальность и сегодня. Она предложила двум группам испытуемых посмотреть видеозапись дорожно-транспортного происшествия. Затем она спросила, с какой скоростью двигались машины. Аварию показали участникам с разным закадровым текстом: для одной группы автомобили «вошли в контакт», а для другой — «столкнулись», «врезались», «влетели» или «разбились». Участники оценивали скорость машин в прямой зависимости от глагола, который использовался в сюжете: те, кто видел, что машины «разбиваются», сочли, что они двигались быстрее. Неделю спустя тех же людей спросили, помнят ли они битое стекло на месте аварии. Удивительно, но те, кто видел, как машины «разбились», утверждали, что заметили больше стекла, хотя на видеозаписи стекла на дороге вообще не было [11]. Процесс повторной консолидации так легко поддается влиянию, что это пытались использовалось даже в терапевтических целях для избавления от некоторых фобий и непреодолимых страхов.

Ложные воспоминания также могут создаваться практически мгновенно, напрямую вмешиваясь в процесс консолидации. Это было показано на примере парадигмы Диза — Редигера — Макдермотта (ДРМ) — экспериментальной процедуры, разработанной для изучения ложных воспоминаний, которая была основана на новаторских идеях ученого Джеймса Диза и опубликована в 1959 г. [12] В парадигме ДРМ участникам зачитывают список связанных между собой слов и просят их запомнить, например: кровать, отдых, проснуться, уставший, одеяло, сон, храпеть, дремота, покой, зевать и сонливость. После прослушивания полного списка выбирается несколько слов, и участников спрашивают, помнят ли они эти слова. При этом среди них есть слово-обманка. Этого слова нет в списке, однако оно семантически связано с другими словами. (В приведенном примере это было слово «сновидение».) Вероятно, вас уже не удивит тот факт, что примерно половина участников сочли, что слово-обманка было в списке.

Иногда информация, полученная уже после того, как мы стали свидетелями какого-то события, изменяет наши воспоминания о нем, становясь потенциальным источником дезинформации. Это может быть совершенно неважно, если происходит с нами в повседневной жизни, а может иметь фатальное значение, если повлияет, в частности, на наши показания в связи с преступлением. Элизабет Лофтус продемонстрировала, что воспоминания свидетелей преступления действительно могут искажаться, если те подвергаются воздействию информации из СМИ, содержащей ошибочные детали [13]. Осознание того, что воспоминания настолько хрупки, привело к появлению в США инициативы под названием Innocence Project (проект «Невиновность»), которая с помощью анализа ДНК успешно оправдывает невинных людей, приговоренных к смертной казни исключительно на основании свидетельских показаний [14]. Более спорной оказалась роль Лофтус в защите осужденных, обвиненных предполагаемыми жертвами, которые утверждают, что им якобы открылись подавленные ранее воспоминания о жестоком обращении в детстве. В действительности, по мнению Лофтус, это с тем же успехом могут быть ложные воспоминания, внушенные во время сеансов психоанализа или гипноза. Информация, полученная этими людьми, может встраиваться в их память так, будто это был их собственный опыт.

Как настойчиво повторяет Лофтус в своих выступлениях, даже воспоминание, пересказанное в мельчайших подробностях, с уверенностью и эмоциями, может оказаться ложным. В своих лекциях она приходит к выводу, что «память, как и свобода, очень хрупкая вещь».

Фокусники хотят, чтобы развязка в их трюке производила сильное впечатление на публику, чтобы именно эти моменты были самыми запоминающимися в представлении. Иллюзионисты, интересовавшиеся теорией фокусов, начиная с Робер-Удена в XIX в., предлагали различные способы выстраивания последовательности номеров в представлении в зависимости от силы воздействия на зрителей. Однако, исходя из того, что нам известно о памяти в целом, следует предположить, что зрители запоминают очень мало деталей из представления, на котором побывали. Недавно мы доказали, что воспоминания о выступлении иллюзиониста стираются, как и любые другие воспоминания. Со временем в памяти остаются скорее яркие моменты, чем сами фокусы, независимо от порядка их показа [15].

Американский фокусник Джошуа Джей опросил более 500 человек и показал, что фокусы с картами, хоть и часто упоминаются, на самом деле запоминаются хуже, чем фокусы других типов. По-видимому, дело в том, что они так насыщены информацией, что публика может следить за таким фокусом лишь при максимальном напряжении внимания. Более того, карточные фокусы создают ситуации, в которых памятью легко манипулировать. В целом мы запоминаем то, что легко описать и понять. Лучше всего зрители запоминают «большие иллюзии», потому в таких фокусах используются крупные предметы. Верно также, что номера, в которых карты сочетаются с другими элементами, запоминаются лучше, чем те, в которых используются только карты [16].

Приемы манипулирования памятью используются в фокусах либо для того, чтобы достичь эффекта, либо для того, чтобы зрители потом не смогли восстановить примененный метод. Иллюзионисты пытаются вмешиваться в этапы кодирования, хранения и извлечения воспоминаний. Отвлекающие факторы могут провоцировать забывчивость, нарушая кодирование и закрепление воспоминания. Также можно манипулировать повторной консолидацией воспоминания на этапе извлечения, вводя дезинформацию и даже внедряя ложные воспоминания.

Научные исследования дезинформации и ложных воспоминаний (вне связи с фокусами) описывают разные виды манипуляций, большинство из которых требуют довольно много времени для создания ложного воспоминания. В иллюзионном искусстве эти приемы дают похожие результаты, но за очень короткое время — те несколько минут, которые обычно длится номер. Действие некоторых дезинформирующих маневров в фокусах подобно парадигме ДРМ, с помощью которой ложные воспоминания могут быть созданы почти мгновенно. Хуан Тамарис, имея в виду своих коллег-фокусников, однажды сказал: «Мы эксперты по провоцированию пробелов в памяти, чтобы заставить публику забыть то, что мы хотим, и вспомнить то, чего на самом деле не было» [17].

Больше других выделяются три приема стимулирования забывчивости у зрителей. Все они основаны на отвлечении или разделении внимания с целью изменения кодирования и консолидации воспоминаний.

Отвлечение внимания. Когда при демонстрации фокуса в какой-то момент зрителей отвлекают, не давая сознательно зафиксировать внимание на определенном маневре, страдает процесс кодирования и консолидации при переносе информации из кратковременной памяти в долговременную [18].

«Скобки забвения». Этот прием, блестяще описанный Асканио, — один из наиболее часто используемых и любимых фокусниками способов предотвратить «перемотку» памяти зрителей к определенному моменту демонстрации фокуса [29]. «Скобки забвения» разносят во времени критический момент фокуса и его эффект. Например, фокусник открыто прячет монету, отвлекается ненадолго, например рассказывает короткий анекдот, а затем заставляет монету волшебным образом появиться на том же месте. Благодаря разрыву временной последовательности зритель не улавливает связи между маневром фокусника и эффектом.

В недавних экспериментах изучалась связь между силой впечатления от фокуса и временем, которое проходит с момента исполнения трюка до видимого результата. Если проходит мало времени, секрет фокуса легко обнаружить, но, если между исполнением и эффектом проходит слишком много времени, исчезает волшебство, так как зрители склонны забывать то, что происходило [19]. Таким образом, у фокусника есть ограниченное окно возможностей — «скобки забвения», чтобы повлиять на восприятие зрителей. Эти результаты предвосхитил Асканио, утверждавший, что «скобки забвения» эффективны, лишь когда между началом и развязкой действия проходит не очень много времени, иначе возникают «скобки отсутствия контраста», заставляющие зрителя терять сюжетную нить экспозиции.

Неожиданное стирание кратковременной памяти. Для стимулирования забывчивости в номер могут вводиться отвлекающие комические элементы. Такие интервенции помогают также пересинхронизировать внимание аудитории. Радикальный прием этого типа — «внезапный вопрос» Тамариса. Это хороший пример отвлечения внимания, предотвращающего кратковременное запоминание непосредственно предшествующих моментов. Задавая «внезапный вопрос», фокусник резко меняет тон (в прямом смысле), неожиданно и энергично прерывая себя каким-то заявлением или вопросом. Таким образом он создает разрыв в сюжетной линии фокуса. Внимание зрителей отвлекается, и они не запоминают некое очень короткое событие, которое произошло одновременно с выпадом фокусника.

Приведем пример. Тамарис просит зрителя назвать карту, но тут же обращается к другому зрителю и громко просит его тасовать карты поэнергичнее. Очевидно, что первый зритель уже назвал карту, но Тамарис, повернувшись сразу же к другому зрителю, не подтвердил эту информацию явным образом. Требование ко второму участнику энергично тасовать карты, которое он иногда буквально выкрикивает, обрывает предыдущую линию развития фокуса, и зрители забывают, что фокусник спрашивал, что это за карта.

Дезинформация в фокусах позволяет вызывать забывание быстро и очень эффективно. Хуан Тамарис отлично умеет дезинформировать публику, манипулируя пересказом событий, происходивших во время демонстрации фокуса до момента развязки. Например, он часто весьма убедительно — хоть это и неправда — спрашивает зрителя, ассистирующего ему в карточном фокусе: «Вы же несколько раз перетасовали и сняли карты, верно?» Другой пример этой тактики демонстрирует Дани Даортис в фокусе «Та самая» [20]. Постоянной скороговоркой Даортис убеждает зрителя, будто тот сам задумал карту, которую на самом деле фокусник ему навязал, к тому же весьма грубо. Было бы интересно узнать, что на самом деле думает зритель о произошедшем в конце фокуса, а также что на самом деле воспринимает публика. Эти вопросы также заслуживают дальнейшего изучения.

В своем профессиональном кругу экспертов по обману фокусники уже потеряли невинность и не могут поверить, что зрители и так не в состоянии раскрыть их трюки по когнитивным причинам. Для некоторых маневры, мешающие зрителям «отмотать назад» — восстановить в памяти, каким образом был достигнут эффект, — становятся настоящей одержимостью. Для этого фокусники используют различные стратегии. Во-первых, они выполняют трюки таким образом, чтобы ничто не выбивалось из логики экспозиции: ничто не должно привлекать внимания зрителя или побуждать его отвлечься от сюжетной нити демонстрации. Как утверждает Мигель Анхель Хеа, «цель фокусника — обмануть бессознательное и увлечь за собой сознание» [21].

Во-вторых, они постоянно лгут публике. Еще Робер-Уден в своих «общих принципах престидижитации» отстаивал необходимость «вводить зрителей в заблуждение», чтобы не дать им мысленно вернуться назад и обнаружить механизмы, лежащие в основе фокуса [22]. Использование ложных подсказок — важная концепция, которую Хуан Тамарис подробно развивает в книге «Волшебный способ» (The Magic Way) [23]. Тамарис предлагает создавать ложные ожидания или незаметно подсказывать зрителю на протяжении всего фокуса решения, которые в итоге окажутся ошибочными. При этом на протяжении всего номера фокусник уводит публику от истинного ответа [24]. Зрители знают, что в искусстве фокусов есть секреты, и, как выразился нидерландский инженер и фокусник Петер Превос, сталкиваясь с когнитивным диссонансом в кульминационный момент фокуса, они «биологически» вынуждены думать о методе, чтобы восстановить нарушенный фокусником когнитивный контроль [25]. Ложные подсказки уводят зрителя еще дальше от «настоящего» ответа.

На практике для создания ложной подсказки иногда достаточно всего лишь короткого движения, например простого жеста в точно рассчитанный момент при работе с колодой карт. Или же представление становится нарочито хаотичным, действия артиста кажутся небрежными и неаккуратными, как в шоу шведского фокусника Леннарда Грина. Другие, например Дани Даортис, притворяются, будто импровизируют на каждом шагу, чтобы усыпить внимание публики. В целом даже тонких, неявных действий часто достаточно, чтобы ввести зрителей в заблуждение и создать художественный эффект хорошего фокуса.

В-третьих, ложные решения могут также мешать публике преждевременно прийти к разочаровывающим выводам о методе, лежащем в основе фокуса. Американский фокусник Дарвин Ортис называет это внезапное озарение «ага-эффектом». Этот момент разрушает фокус, так как неспециалист считает, что понял, как это сделано, — хотя его вывод может быть ошибочным [26]. Было замечено, что «ага-моменты» случаются чаще, чем мы думаем. Зрители в эти минуты крайне уверены в найденном решении, ведь когда ум уже признал идею решения годной, альтернативные варианты рассматривать сложно. Это свойство рассуждений называется «эффект Лачинса»: оно было экспериментально описано в 1942 г. и с тех пор неоднократно воспроизводилось [27]. Такие моменты дарят ощущение счастья, и в результате решение, с которым они связаны, — особенно если оно правильное — не забывается даже спустя много недель [28].

Если иллюзия невозможного недостаточно убедительна, зрители будут пытаться разгадать приемы фокусника и искать решение, сознательно обдумывая увиденное. С другой стороны, как утверждает Хуан Тамарис, когда человек попадает под «чары и волшебство», порождающие иллюзию невозможности, он может в итоге «утратить желание и способность искать правду о том, что это было, поскольку даже не представляет, с чего начать» [29].

Иногда зрители замечают момент, когда фокусник применяет свой метод, но на самом деле это редко помогает им понять, как устроен трюк [30]. Более того, как показывают наблюдения, непрофессионалы склонны переоценивать способность других зрителей понять метод, лежащий в основе фокуса, особенно если они сами его обнаружили [31]. Таким образом, фокусники, возможно, несколько переоценивают способность публики раскрывать их методы.

Какими средствами фокусник может манипулировать долговременными воспоминаниями, чтобы исказить то, что зрители унесут с собой? Нередко человек, видевший фокус несколько десятилетий назад, рассказывает о нем в мельчайших подробностях как о ярком переживании. При этом то, что зрители рассказывают о своем опыте, часто кардинально отличается от того, что происходило на самом деле, поскольку, как уже говорилось выше, мозг сохраняет лишь понятийные упрощения, а чтобы вызвать воспоминание, его нужно выстроить заново. Со временем содержание воспоминаний и рассказов меняется. На реконсолидацию памяти можно незаметным образом влиять, так что в результате в них добавляются элементы, которых в действительности не было.

Хуан Тамарис использует термин «эффект кометы» для обозначения этого «хвоста» — послевкусия волшебной иллюзии, которое надолго сохраняется у зрителей после представления. Он считает, что «хороший фокус должен быть как комета… за которой следует длинный хвост» и для достижения этого эффекта фокусник должен прикладывать усилия во время представления и по его окончании, чтобы сделать воспоминания зрителей более яркими — манипулируя ими, если потребуется. Фокуснику нужно создать «фантазию, рассказанную зрителем», потому что зритель должен «возрождать в себе или передавать ощущение чуда, волшебства», которое он испытал, преувеличивая при этом «финальный эффект и условия». В своей последней книге «Волшебная радуга» (The Magic Rainbow) Тамарис, пожалуй, наиболее подробно рассматривает эффект кометы, предлагая различные «усилители положительных воспоминаний», такие как «символ», «образ» или «зацепки для воспоминаний». Это приемы, помогающие создавать неточные или полностью ложные воспоминания, включая «невыполнимые обещания» или заявления, которые впоследствии не подтверждаются («Я больше не притронусь к картам»), — а также способы стирания воспоминаний, которые мы уже обсуждали [32].

Австралиец Ричард Ходжсон, исследователь паранормальных явлений, еще в 1887 г. признавал, что воспоминания зрителей сеанса ясновидения не очень надежны [33]. Позже, в 1932 г., польский библиограф Теодор Бестерман, исследовавший феномен ясновидения, провел контролируемый эксперимент, в ходе которого паранормальные явления были представлены перед сорока пятью добровольными свидетелями [34]. Расспросив их о подробностях после сеанса, Бестерман с удивлением обнаружил сильный разброс в точности ответов (от 5,9 до 61%, но в среднем всего 33,9%), а сохранившиеся воспоминания оказались нечеткими и несовершенными.

Бестерман был современником Гарри Гудини (1874–1926), знаменитого американского иллюзиониста венгерского происхождения, получившего широкую известность благодаря трюкам с побегами из смертельных ловушек, и еще более знаменитого шотландского писателя сэра Артура Конан Дойла, создателя Шерлока Холмса [30]. Бестерман, снискавший известность скептицизмом и дискредитацией тех, кто верит в паранормальное, нажил себе большого врага в лице Конан Дойла, который был в такой степени убежден в реальности таких явлений, что верил: побеги Гудини были настоящими и фокусник действительно владел дематериализацией, хотя Гудини лично объяснял ему свои трюки [35].

Современные исследования показывают, что люди, верящие в паранормальные явления, хуже запоминают детали, воссоздаваемые в экспериментальных ситуациях, а также чаще вспоминают события, которых никогда не было [36]. Они также гораздо более восприимчивы к манипуляциям с помощью внушения и указаний, особенно если те совпадают с их верой в паранормальное [37]. Это хорошо известная «предвзятость подтверждения» — когнитивное искажение, которое описывает нашу склонность отдавать предпочтение информации, подтверждающей наши собственные убеждения или гипотезы [38].

Воспоминания зрителей об иллюзионном шоу также бывают очень разными и зависят от личного опыта, отношения зрителя к искусству фокусов, исполняемых трюков и даже привлекательности фокусника. В упомянутом выше опросе Джея 526 человек (в основном американцев, из которых 28% никогда не видели фокусника вживую) отвечали на вопрос, что их больше всего привлекает в искусстве фокусов. Большинство участников назвали удивление и радость, которые доставляют трюки. С другой стороны, всего 10% ответили, что хотят «понять, как это работает».

На вопрос о том, что им нравится в фокусах меньше всего, 14% участников ответили, что им не нравится, когда они не знают, как устроен фокус, а 16% — что их раздражает, если они узнаю́т, как был сделан трюк. Когда респондентам предложили выбор: посмотреть представление фокусника или увидеть, как работает фокус, 60% предпочли первое [39].

Ответы зрителей столь разнообразны и индивидуальны, поскольку (хотя может показаться иначе) иллюзионное представление стремится не «включать» нашу способность рассуждать. Как мы увидим в следующей главе, бóльшая часть маневров фокусника проходит мимо сознания зрителей.

[23] Согласно современным представлениям, гиппокамп — ключевой участник кодирования и организации эпизодических воспоминаний, но эти воспоминания опираются на более широкую сеть, включающую нейроны и другие структуры мозга. — Прим. науч. ред.

[37]. Wiseman, Greening, and Smith, “Belief in the Paranormal and Suggestion”; Wiseman and Greening, “It’s Still Bending’”; Wilson and French, “Magic and Memory.”

[38]. Канеман Д. Думай медленно… решай быстро. М: АСТ, 2016 — Kahneman, Thinking, Fast and Slow.

[39]. Jay, “What Do Audiences Really Think?”.

[25] Воспоминания о разных аспектах также распределены по разным структурам, при этом ключевую роль играют отдельные структуры, перечисляемые автором. — Прим. науч. ред.

[24] Такие клетки показаны и у приматов, а сходные с ними нейроны обнаружены также, например, у грызунов. — Прим. науч. ред.

[30] Настоящее имя Гудини — Эрих Вайс; он взял сценический псевдоним в честь своего предшественника, французского иллюзиониста Жана Эжена Робер-Удена (Robert-Houdin), отца современного искусства фокусов.

[29] Прием «скобки забвения» то же самое, что «диссоциация времени и места», описанная Томми Уандером, часть английской концепции «отвлечения с использованием времени». См.: Фрапс, «Время и фокусы» (Time and Magic).

[28] Перевод Л. Синянской. — Прим. пер.

[27] Шипик — это образование на дендрите, мембранный вырост, на котором образуются синапсы. — Прим. науч. ред.

[26] Консолидация — это процесс закрепления памяти и перехода в долговременную форму. Далее происходит хранение воспоминания до момента его извлечения. — Прим. науч. ред.

[29]. Tamariz, “Por arte de magia.”

[30]. Demacheva et al., “The Applied Cognitive Psychology of Attention.”

[27]. Luchins, “Mechanization in Problem Solving”; Bilalić, McLeod, and Gobet, “The Mechanism of the Einstellung (Set) Effect.”

[28]. Danek et al., “Aha! Experiences Leave a Mark”; Danek et al., “Working Wonders?”; Danek et al., “It’s a Kind of Magic”; Hedne, Norman, and Metcalfe, “Intuitive Feelings of Warmth and Confidence.”

[33]. Hodgson and Davey, “The Possibilities of Malobservation and Lapse of Memory.”

[34]. Besterman, “The Psychology of Testimony.”

[31]. Ortega et al., “Exploiting Failures in Metacognition through Magic.”

[32]. Tamariz, The Magic Rainbow.

[35]. Houdini, A Magician among the Spirits.

[36]. Wiseman and Morris, “Recalling Pseudo-Psychic Demonstrations”; Wilson and French, “Magic and Memory.”

[18]. Quian Quiroga, “Magic and Cognitive Neuroscience.”

[19]. Beth and Ekroll, “The Curious Influence of Timing.”

[17]. Tamariz, “Fundamentos del ilusionismo.”

[22]. Robert-Houdin, Les secrets de la prestidigitation et de la magie.

[23]. Tamariz, The Magic Way.

[20]. DaOrtiz, Utopia.

[21]. Gea, Numismagia & percepción.

[26]. Ortiz, Strong Magic.

[24]. Там же.

[25]. Prevos, Perspectives on Magic.

[7]. Redelmeier, Katz, and Kahneman, “Memories of Colonoscopy.”

[8]. Bestue et al., “Long-Term Memory of Real-World Episodes.”

[11]. Loftus and Palmer, “Reconstruction of Automobile Destruction.”

[12]. Roediger and McDermott, “Creating False Memories.”

[9]. Schacter, The Seven Sins of Memory.

[10]. Loftus and Pickrell, “The Formation of False Memories.”

[15]. Bestue, “Misdirection.”

[16]. Jay, “What Do Audiences Really Think?”.

[13]. Loftus, “Eavesdropping on Memory.”

[14]. Loftus, Eyewitness Testimony; Loftus, “Eavesdropping on Memory.” Подробнее об инициативе Innocence Project: https://www.innocenceproject.org.

[6]. Hirst et al., “A Ten-Year Follow-up of a Study of Memory.”

[1]. Misra et al., “Minimal Memory for Details.”

[4]. Jacobsen et al., “Why Musical Memory Can Be Preserved.”

[5]. Sharot et al., “How Personal Experience Modulates the Neural Circuitry.”

[2]. Quian Quiroga, “No Pattern Separation in the Human Hippocampus.”

[3]. Ebbinghaus, “Memory: A Contribution to Experimental Psychology.”