Мир был еще таким новым, что многие вещи не имели названия, и на них приходилось показывать пальцем [18].
ГАБРИЭЛЬ ГАРСИЯ МАРКЕС. СТО ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА (1967)
Когда картофель впервые попал в Европу, французы назвали его pomme de terre (земляное яблоко), потому что по текстуре он напоминал pomme (яблоко), которое так широко используется во французской кулинарии. Воспринимать — значит интерпретировать то, на что обращено, направлено наше внимание, исходя из наших знаний о мире. После того как информация, содержащаяся в зрительной сцене, отфильтрована и бесконечное множество деталей отброшено, мозг готов «маркировать» — то есть понять — полученную информацию. Классическая математическая теория информации Клода Шеннона полезна при оценке количества информации, присутствующей в сцене. Однако мы попытаемся выйти за рамки этой теории и рассмотрим более экологический подход, впервые предложенный психологом Джеймсом Гибсоном. Гибсон ввел термин «аффорданс», чтобы описать способность всего, что находится в нашем окружении, естественном или искусственном, от неодушевленных предметов и до других людей, предполагать смыслы и возможности для действий в рамках определенного контекста, управляя таким образом человеческим поведением в каждой конкретной ситуации.
Жесты и движения фокусника, предметы и уловки, которые он использует, а также контекст фокуса, включая сюжетную линию, — все это работает, потому что создает возможность для осмысленного восприятия зрителями. Да и сами фокусники, будучи мастерами обмана, предлагают зрителям весьма выраженные аффордансы. Таким образом, аффорданс всегда относителен, это свойство взаимодействия между каждым воспринимающим субъектом и объектами мира, которые он воспринимает. Следовательно, аффордансы, предлагаемые одним и тем же объектом или человеком, могут быть совершенно разными для разных субъектов. Задача фокусника — управлять восприятием, подсказывая публике определенные аффордансы, которые ведут к запланированному «невозможному» результату. С этой точки зрения в качестве когнитивной основы для фокусов следует считать информацию, которая естественным образом предоставляется окружающей средой, а не только субъективными представлениями человека. Для большинства из нас открытая кисть руки, обращенная тыльной стороной вперед, — это пустая рука. Однако для фокусника или зрителя, который знает, как делаются многие фокусы, в этой руке кроется секрет эффекта: возможность спрятать и незаметно передать монету или карту.
Когда мозг воспринимает информацию, он генерирует предсказание в отношении наблюдаемых явлений, делая умозаключения и предвосхищая реальность на основе прошлого опыта и знаний о физических свойствах окружающих объектов. Мозг постоянно, каждую миллисекунду создает такие прогнозы, систематически корректируя и сравнивая каждое предсказание с информацией, получаемой от органов чувств. Мозг очень хорошо приспособлен для выполнения этой функции. В путях передачи сенсорной информации на каждом уровне иерархии восприятия параллельно существуют связи двух типов. По связям одного типа (проекциям прямой связи) передается входящая сенсорная информация, а посредством связей второго типа (проекции обратной связи) генерируются предположения относительно внешних причин входящего сенсорного сигнала. Хотя конкретные аспекты взаимодействия проекций этих двух типов до сих пор остаются предметом споров, подтверждение подобной схемы можно найти, например, в функциональной организации зрительного пути мозга.
Важно отметить, что, сравнивая входящие сенсорные данные с предсказаниями, эти схемы мозга вычисляют, насколько прогнозы далеки от реальных сенсорных данных, — то есть оценивают погрешность нашего прогнозирования мира. Поскольку мы включаем в это уравнение предыдущий опыт, возможные ошибки в процессе сравнения и корректировки сводятся к минимуму. В результате, когда реальность совпадает с прогнозами, мы чувствуем себя комфортно, а неожиданные явления, такие как фокусы, вызывают сильное удивление.
Этот процесс умозаключений основан на оценке гипотез. В нейробиологии принято считать, что этот механизм работает по методу Байеса: используется ретроспективная статистическая оценка, чтобы делать предположения относительно текущих наблюдений. Другими словами, при интерпретации того, что воспринимается на основе предшествующего опыта, мозг вычисляет «самую правдоподобную догадку». Перефразируя нейробиолога Дейла Пёрвса, можно сказать, что мы «воспринимаем так, как оказывалось полезным воспринимать в прошлом» [1]. Из всего разнообразия вариантов и вариаций, хранящихся в памяти, мозг выбирает наиболее статистически вероятный вариант.
То, что достигает сознания, — это окончательный выбор после тысяч сверхбыстрых неосознанных расчетов, произведенных мозгом. И хотя мы бодрствуем, мы не осознаем эти постоянно происходящие процессы. Тем не менее именно так мозг наделяет наше восприятие, наряду с воспоминаниями и решениями, личными штрихами и даже крайне субъективными компонентами.
Восприятие — это, по сути, предиктивный процесс, в котором наш мозг одновременно интегрирует информацию из разных источников, таких как входящие сенсорные данные о зрительной сцене и сохраненная в памяти информация из нашего прошлого опыта в подобных ситуациях [2]. Но зачем мозгу такое предсказание? Мы знаем, что, помимо прочего, это помогает ему понимать информацию, проецируемую на сетчатку в двухмерном формате, минимизировать эффекты узких мест при передаче информации и компенсировать собственную медлительность. Рассмотрим подробнее каждый из этих аспектов.
Нам может казаться иначе, однако зрительная информация отражается на плоской поверхности сетчатки в виде двухмерной проекции. Это создает проблему, поскольку такая проекция имеет бесконечное число решений в трех измерениях. То есть бесконечное число реальных трехмерных объектов может генерировать одну и ту же двухмерную проекцию в зависимости от угла зрения, расстояния до объекта и так далее. Как же понять, на что мы смотрим? Это и называется обратной задачей зрения.
С самого детства мы создаем своего рода каталог, визуальную энциклопедию, в которой в виде идей и имплицитных воспоминаний храним существующие отношения между различными проекциями на сетчатке и реальными объектами в пространстве, которые их создают. В этом же «личном каталоге» мы храним названия и назначение всех вещей, которые нас окружают. Такой «каталог на всю жизнь» мы создаем для себя с самого раннего возраста. Например, малыш, который играет с педальной машинкой или трясет, а затем бросает бутылочку, наполовину наполненную водой, неосознанно проводит пространственные измерения с помощью педальной машинки и измерения веса и объема с помощью бутылочки. Вся эта информация поможет ребенку понять, что он видит, когда ему снова попадется бутылка, независимо от того, будет она похожа на предыдущую или нет. Кроме того, он будет лучше понимать размеры пространства, которое исследовал с помощью педального автомобиля.
Наш «личный каталог» постоянно обновляется в соответствии с изменениями, происходящими вокруг нас. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить, например, как менялось наше визуальное представление о телефоне со времен Александра Белла до появления современных смартфонов. Важно отметить, что интерпретация увиденного и полученных стимулов всегда более тесно связана с содержанием «личного каталога» — нашей уникальной памяти, чем с информацией, непосредственно получаемой из окружающего мира.
Сгоалсно одмону исселодавнию, порвдееннмоу в Кебрмидожскм Уинврестиете, не иемет знаенчия, в каокм продяке сотят бвукы в совле: гавлное, чобты превая и псоделняя бувкы блыи на сових мстеах. Отальсыне бквуы мугот бтыь плооньстю прееешанмы, вы все рвано лгкео портчете его. Это пмооту, что чвоелеесчкий мзог чиеатт не кжаудю бвкуу по одентьолсти, а совло цликоем.
Рис. 7.1. Благодаря нашей способности распознавать шаблоны текст, где в словах перемешаны все буквы, кроме первых и последних, остается понятным при чтении. См.: http://www.mrc-cbu.cam.ac.uk/people/matt.davis/cmabridge/
Благодаря предиктивной обработке информации мозг человека способен воспринимать самые разные сигналы: от невербальных до письменной и устной речи. Например, прямо сейчас, читая этот текст, вы постоянно используете каждое прочитываемое слово, а также те, которые шли перед ним, чтобы сделать обоснованное предположение о том, какое слово последует за ним. Эта способность выявлять шаблонные сочетания слов объясняет, почему вы читаете так бегло. Выявление шаблонов — один из самых полезных навыков, которые мы развили в себе как вид.
Рассмотрим еще один пример. Прочтите текст в рамке на рисунке 7.1 и обратите внимание, как легко вы определяете значение слов по контексту.
Аналогичным образом, когда мы видим лицо оратора, сообщающего что-нибудь, то часто можем предсказать, что он скажет. И поэтому же мы часто начинаем отвечать на вопрос, который не был сформулирован до конца или мы его не дослушали, хотя это и чревато недопониманием. Мы также склонны «срезать углы» при чтении. Например, получив письмо, начинающееся словами: «С сожалением сообщаем вам, что…», мы сразу воображаем плохие новости, хотя это вовсе не обязательно так.
Рис. 7.2. Два адаптированных наброска с оригинала Пабло Пикассо: хотя оба наброска состоят из одинаковых линий, их интерпретация сильно различается. Набросок 2 однозначно изображает обнаженную женщину сзади, в то время как набросок 1 разные люди интерпретируют по-разному
Все эти действия совершаются по одному шаблону: мы пропускаем связки или слова-заполнители, которые не имеют решающего значения для смысла определенных фраз. Однако мы также можем ошибаться, не заметив повторяющихся слов или не обратив внимания на ошибку, например как в этом вопросе: «Сколько животных каждого вида взял в ковчег Моисей?» [3]
Полагаясь на «личный каталог», мы интерпретируем увиденное в зависимости от других индивидуальных или коллективных факторов, таких как возраст, культура, ожидания и, конечно же, наш собственный опыт. Например, ребенок и взрослый интерпретируют набросок 1 на рисунке 7.2 по-разному: ребенок может увидеть человека с мечом или дирижера оркестра, в то время как взрослый скорее увидит кактус или трезубец. Дети еще не до конца сформировали свой «каталог», свою внутреннюю модель мира, поэтому их предположения гораздо более разнообразны. Дети также более открыты для исследования разных концепций, чем взрослые, которые часто делают более консервативные прогнозы на основе своего «каталога».
Вторая причина, по которой мозг занимается предсказаниями, — это компенсация нежелательных эффектов узких мест на путях передачи информации. В главе 5 мы рассмотрели, как стратегия относительного, а не абсолютного подхода к обработке информации, обнаружения контрастов в пространстве и времени позволяет компенсировать потерю резкости в результате сжатия и последующего расширения информации при прохождении узкого места. Эти узкие места также объясняют стратегию интерпретации, присущую феномену восприятия: ведь в процессе обработки часть информации всегда теряется.
Давайте сравним мозг с компьютерной системой обработки изображений и посмотрим, чем они различаются. Количество цифровых фотографий, сделанных только за 2015 год, превысило общее число снимков за всю историю аналоговой фотографии [4]. С тех пор количество создаваемых цифровых фотографий растет в геометрической прогрессии, создавая проблему первой величины — настолько крупную, что мы пока даже не в состоянии оценить все ее последствия. С конца 1990-х гг. растет спрос на цифровые камеры со все более высоким разрешением, позволяющим передавать «реальность» в мельчайших деталях. Но камеры с высоким разрешением неизбежно создают файлы большого размера, которые сложнее пересылать. При таких темпах пропускная способность оптоволоконных кабелей, обеспечивающих работу интернета, будет исчерпана через несколько лет. Также при передаче информации через интернет потребляется очень много энергии. Подсчитано, что, например, в Великобритании на интернет приходится уже около 12% всего потребления энергии, что эквивалентно выработке трех атомных электростанций. Более того: каждые четыре года это потребление удваивается [5].
Для решения этой задачи предлагаются два подхода. Первый: увеличить пропускную способность каналов за счет прокладки новых кабелей и реструктуризации физической емкости интернета — затея сложная и дорогостоящая. Второй: уменьшить размер передаваемого сигнала. Для этого в каждую цифровую камеру уже сегодня встроен алгоритм сжатия информации, который значительно уменьшает размер создаваемых файлов, упрощая работу с ними. Эти алгоритмы сжатия — математические инструменты, преобразующие изображение в его основные компоненты перед тем, как передавать информацию. В свою очередь, принимающее устройство имеет соответствующий алгоритм декомпрессии, который восстанавливает изображение с минимальными потерями информации. Так устроен формат JPG и подобные ему, широко используемые сегодня. Фотографии в высоком разрешении передаются в формате с низкой информационной плотностью и восстанавливаются на месте назначения, что значительно снижает потребление энергии и оптимизирует нагрузку на каналы связи.
Перед зрительной системой мозга стоит очень похожая задача: пропустить информацию через узкое место между камерой высокого разрешения (глазом) и процессором (мозгом), который технически не может получить все, что улавливает глаз. Однако решения, возникшие в ходе эволюции мозга, несколько отличаются от того, что мы придумали для передачи цифровых фотографий. Как уже объяснялось выше, при получении информации от глаз мозг использует сжатие. Но это ведет к значительной потере информации, влияющей на интерпретацию изображения мозгом. Подобно цифровой фотографии, изображение с низкой информационной плотностью, поступающее в мозг, необходимо «распаковать», чтобы восстановить исходное разрешение, а затем, чтобы получить изображение, близкое по объему к оригиналу, его следует дополнить утраченной информацией. В этом и состоит существенное различие между цифровой камерой и мозгом: в процессе взаимодействия, а не пассивной передачи информации мы заполняем пробелы в изображении данными, извлеченными из воспоминаний.
Тем не менее наши умозаключения и интерпретации очень точны и полезны, поскольку опираются на огромный запас знаний о физических свойствах объектов мира и их взаимоотношениях, хранящихся в нашей памяти. Как мы уже видели, некоторые из таких интерпретаций, которые мы накапливаем на протяжении всей жизни, субъективны: они принадлежат только нам и не могут быть переданы другому человеку. Другие интерпретации — общие, они являются продуктом культуры, в которой мы выросли. Таковы, например, различия в эстетических предпочтениях относительно форм представления трехмерного пространства между теми, кто вырос в странах Запада, и уроженцами Восточной Азии. Третьи могут быть врожденными и обусловленными эволюционным развитием нашего вида, например отвращение к паукам или змеям [19][6].
Еще одно важное ограничение мозга при формировании предсказаний — низкая скорость. Мозг работает медленно: мы не только обрабатываем лишь очень малую часть непрерывного шквала сенсорных стимулов, но и делаем это с задержкой в несколько сотых секунды, а то и больше, если разум в этот момент сосредоточен на другом.
В нормальных условиях такая задержка не имеет серьезных последствий. Едва ли нам может быть важно, что музыка в плеере опаздывает на долю секунды, как не имеет значения и то, что при наблюдении за закатом момент окончательного исчезновения солнца мы видим с небольшой задержкой [20].
Одна из причин задержки в нашем мозге состоит в том, что вся информация, которую мы получаем через органы чувств, обрабатывается группами нейронов, которые расположены в разных частях мозга, иногда довольно далеко друг от друга. Такая обработка требует времени. Так, чтобы информация о зрительной сцене достигла первой области коры головного мозга, где будет обработана, требуется от 0,002 до 0,004 секунды. Полный процесс распознавания объекта, например лица, занимает от 0,125 до 0,2 секунды, и еще много времени пройдет, прежде чем эта зрительная информация сможет существенно повлиять на наше поведение.
Экспериментальное наблюдение этой задержки в некоторых процессах, таких как принятие каких-либо решений, и тот факт, что мы не осознаем ее — например, когда принимаем конкретные решения, — породили бурные дискуссии о существовании свободы воли. Эксперименты Бенджамина Либета показали, что к моменту, когда мы осознаем, что приняли определенное решение (например, нажать кнопку при появлении сигнала на экране компьютера), наш мозг на самом деле уже принял это решение неосознанно минимум на треть секунды раньше [21]. Эти результаты привели к многочисленным спорам между теми, кто убежден в нашей способности к свободе воли, и теми, кто на основании этих и других экспериментов утверждает, что свобода воли лишь иллюзия.
Чтобы компенсировать свою медлительность, мозгу пришлось научиться делать очень точные умозаключения. Если мы отстаем в среднем на треть секунды, весьма трудно представить, как мы могли бы, например, вести автомобиль с высокой скоростью, играть в теннис или выполнять большинство повседневных действий, таких как переход улицы или преодоление препятствий на дороге, не будь у нас способности к прогнозированию. Кто-нибудь верит, что для защиты от одиннадцатиметрового удара вратарь бросается в ту сторону, куда, как он «увидел», игрок посылает мяч? На самом деле вратари почти всегда делают бросок в тот или иной угол в надежде, что им повезет и мяч полетит именно туда. (Но, конечно же, некоторые из лучших вратарей изучают также привычки своих соперников, чтобы увеличить шанс на успех.) В процессе исследования, проведенного в Амстердамском университете, были проанализированы все пенальти, пробитые на чемпионатах мира по футболу с 1982 по 2010 г., и сделан вывод: когда команда выигрывает или играет вничью, вратарь в 50% случаев бросается вправо и в 50% — влево. Но если команда проигрывает, вратарь отдает предпочтение правой стороне (семь раз из десяти). Возможно, дело в том, что большинство вратарей — правши и, оказываясь под сильным давлением, они предпочитают более удобную сторону — правую [7].
Еще нагляднее пример из тенниса: на корте длиной около 24 метров, когда игрок подает мяч со скоростью около 200 километров в час, у соперника есть примерно 0,4 секунды на то, чтобы определить траекторию мяча, направить свое тело и ракетку в его сторону и, наконец, отбить мяч в нужном направлении так, чтобы он вернулся на противоположную сторону корта. Опираясь на зрительную информацию, в том числе детали движений соперника за мгновение до подачи и последовательность его перемещений, а также собственный предыдущий опыт, гигантская база данных мозга игрока способна предсказать, куда и как прилетит мяч.
В дополнение к нормальной задержке, связанной с обработкой информации, на скорость влияют также некоторые плохо согласованные аспекты работы мозга, например разная скорость обработки сенсорных стимулов. Слуховая информация передается через мозг быстрее, чем зрительная. Именно по этой причине, например, спринтеры покидают стартовую позицию быстрее, когда слышат сигнал к началу забега, чем когда видят вспышку. В фокусах с монетами звук удара монет друг о друга и вид нескольких монет, передаваемых из одной руки в другую, воспринимаются как одновременные, если происходят с разницей не более чем в 70 миллисекунд, что позволяет фокуснику создавать иллюзию синхронности.
Но то, что мозг использует интересные и разнообразные стратегии, чтобы компенсировать эти задержки, не означает, что он всегда успешно справляется с задачей. Рассмотрим пример. Возьмите визитную карточку за угол большим и указательным пальцами и предложите другому человеку держать большой и указательный пальцы под ней так, чтобы перехватить ее в момент падения. Если вы не предупредите его и молча отпустите карту, то, как бы близко он ни держал пальцы, он почти никогда не поймает визитку, поскольку зрительная информация доходит до мозга слишком медленно, что ведет к задержке моторной реакции. Но если, отпуская карточку, вы подадите какой-нибудь звуковой сигнал, у другого человека будет гораздо больше шансов ее поймать.
Как мы уже объясняли в этой главе, мозг полагается на предсказание, чтобы компенсировать свои функциональные ограничения. Таким образом, большинство сенсорных и моторных систем имеют механизмы предвосхищения, то есть способности, которые хранятся в имплицитной памяти и позволяют нам, казалось бы, мгновенно реагировать на предсказуемые события. Способность к предвосхищению, умение таким образом думать о будущем — характерная черта взрослого индивида. Несмотря на то что у человека есть множество обусловленных реакций, которые присутствуют и у других видов (например: «Если я увижу определенное животное, нужно немедленно бежать, так как оно может меня прикончить»), он также способен бессознательно в непрерывном режиме делать предсказания относительно ближайшего будущего. (Также мы умеем делать и сложные долгосрочные предсказания, однако для этого используются совершенно иные процессы.)
Эта способность представлять себе ряд ближайших событий, которые еще не произошли, стала возможной благодаря, в частности, лобной коре человеческого мозга. Именно эта часть мозга эволюционировала последней, медленнее всего созревает в процессе развития и первой разрушается с возрастом. Лобная кора позволяет нам думать о существовании в долгосрочной перспективе, переживать будущее до того, как оно наступит, представлять себе объекты и события, которых не существует в реальности, — словом, мечтать. И напротив, люди с травмами префронтальной области могут терять способность к планированию, перестают испытывать удивление перед неожиданным или страх перед неизвестным.
Мозг удивительным образом отточил свою способность предсказывать события, особенно в опасных и неожиданных ситуациях. Например, когда вы собираетесь перейти оживленную улицу, ваш мозг производит тысячи расчетов и даже представляет, что встречные машины едут с большей скоростью, преувеличивая ваше восприятие риска и давая вам больше времени, чтобы решить, стоит ли переходить дорогу сейчас [8]. Передача информации от глаз в нижнюю височную кору мозга, где происходит идентификация объектов, занимает не менее 200 миллисекунд, поэтому зрительная система рассчитывает, что скорость машин будет минимум вдвое выше реальной, чтобы вам хватило времени среагировать и избежать столкновения.
Другой пример: в странах с правосторонним движением вы инстинктивно смотрите налево, прежде чем перейти улицу, потому что мозг предсказывает, что машины будут приближаться к вам слева. А оказавшись в Лондоне, даже зная, что машины едут не с той стороны, к которой вы привыкли, а с противоположной (и несмотря на многочисленные напоминания на пешеходных переходах), вы постоянно испытываете страх. По этой же причине, когда мы смотрим триллер, мы не можем не предполагать развязку, и, зная это, режиссеры заставляют нас страдать, постоянно играя с нашими ожиданиями. Как сказал король саспенса Альфред Хичкок, «нет ужаса во взрыве, он есть только в его предвкушении».
Как бы то ни было, поскольку люди лучше всего приспособлены к тому, что можно предсказать, совпадения всегда приносят нам чувство удовлетворения. Вот почему, сталкиваясь со случайными явлениями, мы часто не можем устоять перед соблазном приписать им причинно-следственную связь. Дело в том, что умозаключения — основа повседневного функционирования нашего мозга и наш опыт играет в нем важнейшую роль. Это также причина, по которой многие люди испытывают отвращение к новому или неизвестному, и некоторым очень тяжело дается любой новый опыт или поездка в незнакомое место. Это не значит, что неопределенность всегда плоха. Доля неожиданности всегда необходима для обновления нашей внутренней модели мира (наших предсказаний). Именно поэтому нам нравятся иллюзионные шоу и триллеры, в которых сюжет меняется внезапно и непредсказуемо. Но всему есть предел, и жить в мире, где господствует неопределенность, было бы невыносимо, поскольку интерпретировать ее и эффективно взаимодействовать с ней очень трудно.
Более того, мы часто не можем адекватно воспринять начало непредвиденного события, и это ведет к различным последствиям, включая неспособность правильно отреагировать. Конечно же, фокусники пользуются потенциалом неожиданности, когда зрители не могут предсказать, что произойдет на их представлении.
Своими действиями фокусники создают в зале особую обстановку и предлагают уникальный набор аффордансов, полностью подконтрольных им во время фокуса, заставляя зрителей предвосхищать одну развязку только для того, чтобы в итоге огорошить их другой, которая кажется невозможной.
Так и фокусник никогда не раскрывает заранее всю суть фокуса, чтобы зритель не знал, куда направить внимание.
МАКС ДЕССУАР. ПСИХОЛОГИЯ ИЛЛЮЗИОННОГО ИСКУССТВА (1893)
Естественная и неосознаваемая способность человека предвидеть большинство событий повседневной жизни делает возможными чудесные эффекты в эстрадной магии. Многие фокусы, удивляющие нас совершенно неожиданными и, казалось бы, невозможными результатами, используют эти стратегии мозга. Другими словами, фокусник формирует у зрителей определенные ожидания, а затем поступает иначе. В сочетании с неожиданностью такое несоответствие создает иллюзию невозможности. В фокусах очень важно обходить способность мозга к предсказанию, ничем не намекая заранее на характер демонстрируемого эффекта. (Впрочем, это относится не ко всем фокусам: в некоторых трюках «ожидаемый» результат объявляется заранее.) Стратегия многих фокусов опирается именно на то, что зрители не в состоянии предугадать, какой эффект ждет их в конце, так что фокусник постоянно удерживает контроль над вниманием публики в своих руках. Такая стратегия работает, потому что, когда мы впервые наблюдаем за чем-то новым или неожиданным, нам всегда приходится прилагать большие усилия, чтобы не отвлекаться.
С другой стороны, если зрители знают, что произойдет, им не нужно прилагать столько усилий, особенно если одно и то же происходит несколько раз. В этом случае зрители начнут замечать другие детали — и фокус провалится. Снижение усилий, направляемых на сосредоточенность, позволяет увеличить поток внимания и количество обрабатываемой информации [9]. Таким образом, принцип непредвиденности в искусстве фокусов — это, по сути, вопрос внимания.
Еще одна заповедь иллюзиониста — «принцип неповторения», согласно которому нежелательно в одной программе показывать фокусы, в которых используются одни и те же эффекты или приемы, а также несколько раз использовать один и тот же прием в одном фокусе. Люди склонны верить, что явления, которые повторяются снова и снова, имеют одну и ту же причину. Поэтому постоянное повторение методов побуждает зрителей проверить и развенчать предшествующую гипотезу восприятия. Таким образом, видя то же самое во второй раз, вы лучше можете предсказать, что произойдет дальше, ведь вы уже выучили, на что следует направить внимание вместо того, чтобы позволять ему быть направленным. Экспериментальные лабораторные исследования подтвердили, что повторение снижает успех манипуляций и что в целом предварительная информация о фокусе, который будет представлен, значительно повышает способность участников раскрыть метод фокусника [10].
Иногда эффективность фокуса сохраняется, несмотря на то что трюк повторяется на протяжении всего номера, как в случае с ложным перекладыванием монеты из одной руки в другую [11]. Обычно, однако, фокусы с перекладыванием монеты достигают успеха потому, что фокусник постоянно меняет метод, чтобы произвести тот же самый или похожий эффект. Именно так молодой канадский фокусник Дай Вернон одурачил легендарного американского фокусника венгерского происхождения Гарри Гудини с помощью собственной вариации фокуса «Амбициозная карта». В этом классическом эффекте, описанном французским фокусником Густавом Альберти в 1877 г., карта, затерявшись в колоде, снова и снова появляется наверху.
Амодальное восприятие (иногда называемое амодальным завершением) — это склонность автоматически и немедленно «дорисовывать» любой объект, который мы видим лишь частично. Даже при недостатке информации зрительная система достраивает невидимые нам части объектов, придавая им конкретную воспринимаемую форму и значение. Как мы увидим, преодолеть этот бессознательный процесс очень сложно, отчасти потому, что способ завершения таких образов — все то же статистическое предсказание на основе опыта, сохраненного в нашей памяти.
Рассмотрим это явление подробнее. Мысленный процесс достраивания невидимых частей объекта или группирования частей зрительной сцены подчиняется определенным правилам. Эти правила, известные как принципы гештальта, описывают постоянство или регулярность, с которыми мы группируем и организуем объекты, а также то, как мы интерпретируем их непрерывность, когда они частично скрыты от взгляда [22]. В частности, наша зрительная система всегда выбирает самую простую, обыкновенную и симметричную интерпретацию частично скрытого объекта или сцены (рис. 7.3).
Рис. 7.3. Пример амодального восприятия. Зрителю кажется, что фигура А полностью выглядит как Б2. При этом он не осознает, что это может быть также любая другая из фигур Б
Во многих фокусах эти принципы используются для создания иллюзии пространственной непрерывности. Например, трюки с частичным сокрытием или экранами используют гештальт-принцип непрерывности, который гласит, что «элементы объектов обычно воспринимаются как сгруппированные и таким образом встроенные в воспринимаемое целое, если они выровнены внутри объекта. В случаях, когда объекты пересекаются, люди склонны воспринимать их как две отдельные непрерывные сущности» (см. рис. 7.4) [12].
Рис. 7.4. Иллюстрация гештальт-принципа непрерывности: кажется, что нож глубоко вошел в руку фокусника Давида Валенсия
Принцип кажущейся непрерывности чаще всего используется в фокусах с веревками [13], согнутыми ложками или китайскими соединяющимися кольцами, а также в карточных фокусах, таких как фокус с разорванной и восстановленной картой (см. фокус Дэвида Ригала «По кусочкам» в версии Гая Холлингворта) или соединяющимися картами (см. «Безупречное соединение» Пола Харриса). Во всех этих фокусах артист в определенные моменты закрывает или частично закрывает предметы рукой таким образом, что зрители интерпретируют скрытую часть ошибочно. В трюке с китайскими соединяющимися кольцами фокусник как бы соединяет и разъединяет кольца по своему желанию вопреки их металлической цельности. На самом деле фокусник показывает кольцо зрителям, прикрывая щель, поэтому мы автоматически воспринимаем его как цельное. Мы не задаемся вопросом о природе того, что скрыто за помехой, не дающей возможности нам видеть. Этот момент ускользает от нашего сознательного контроля, поскольку амодальное восприятие (процесс завершения) срабатывает по умолчанию, всегда и мгновенно.
Интересно, что в данном случае один и тот же эффект можно повторять снова и снова. Очень яркий пример — трюк с манипулированием несколькими шариками в одной руке, когда фокусник постоянно заставляет их появляться и исчезать: ощущение иллюзии сохраняется даже после того, как зрители узнают, что им показывали всего лишь полые оболочки, а не цельные шарики. Получается, что трехмерности видимой части оболочек достаточно для того, чтобы они воспринимались как полноценные сферы [14]. То есть наше восприятие полой оболочки уступает более привычному и простому восприятию сферы — в конце концов, оба объекта создают одинаковое изображение на сетчатке зрителя. Мы придерживаемся этого решения и не рассматриваем альтернатив. По-видимому, одно из предположений, на которые зрители больше всего полагаются во время представления фокусника, — это симметрия: как в статичных ситуациях, так и в последовательности действий [15].
Но самое интересное в амодальном восприятии то, что оно хорошо переносит повторение, в отличие от захвата и активного отвлечения внимания, эффективность которых при повторении резко снижается [16]. Так получается, потому что сокрытие, основанное на амодальном восприятии, вызывает автоматические предположения, преимущество которых в том, что они не возбуждают подозрений и не заставляют зрителей «перематывать» увиденное или задумываться, что же от них скрывают. Одним словом, такие формы сокрытия не создают нежелательных контрастов.
Группа исследователей под руководством Вебьёрна Экролла утверждает, что интерес к механизмам перенаправления и контроля внимания неоправданно велик; они же придают большее значение этим эффектам амодального восприятия как «когнитивно непроницаемым перцептивным механизмам» [17]. Другими словами, именно эти эффекты должны играть центральную роль во многих фокусах, поскольку проходят мимо сознания.
Наконец, противоположностью амодального восприятия является перцептивная иллюзия «амодального отсутствия»: то, чего не видно, кажется несуществующим. На самом деле это не в точности обратное явление по отношению к амодальному восприятию. Это явление лучше всего описывается как неспособность аудитории воспринять аффорданс фокусника — например, то, что он может спрятать любой предмет в открытой ладони, или иллюзию пустого пространства вокруг парящего человека или предмета, или даже иллюзию левитации в пустом пространстве, за пределами которого, как воображает наблюдатель, есть что-то, что поддерживает предмет или человека, который кажется парящим. Как и амодальное восприятие, эта неспособность воспринимать аффорданс считается автоматической неосознаваемой иллюзией восприятия [18].
Итак, мы воспринимаем мир, опираясь на свой предыдущий опыт. Настоящее всегда запечатлевается и формируется с учетом прошлого. И, как мы увидим в следующей главе, наши воспоминания, общие или глубоко личные, играют в этом процессе фундаментальную роль.
[22] Принципы гештальта были сформулированы в гештальтпсихологии — направлении, которое зародилось в Австрии и Германии и изучало психологию формы и пространственной конфигурации.
[21] Либет, «Бессознательная инициатива головного мозга» (Unconscious Cerebral Initiative). Совсем недавно эти эксперименты были проведены повторно с применением методов функционального магнитного резонанса, и удалось проследить момент бессознательного принятия решения примерно за десять секунд до того, как это решение достигнет сознания, как объясняется в главе 5 книги. См.: Сун и др., «Бессознательные детерминанты произвольных решений» (Unconscious Determinants of Free Decisions).
[20] В конце концов, многие звезды, светящиеся в ночном небе, уже исчезли (хотя и не все), потому что свет их последнего взрыва доходит до нас спустя миллионы лет.
[19] Согласно современным данным, врожденной является не непосредственно реакция отвращения, а скорее предрасположенность нашего вида к тому, чтобы быстрее замечать и легче усваивать реакции настороженности по отношению к некоторым потенциально опасным стимулам, например змеям и паукам. — Прим. науч. ред.
[18] Перевод Н. Бутыриной и В. Столбова. — Прим. пер.
[15]. Barnhart, “The Symmetry of Deception.”
[18]. Andersen et al., “The Role of Perceptual Mechanisms”; Ekroll, Sayim, and Wagemans, “The Other Side of Magic”; Øhrn et al., “A Perceptual Illusion of Empty Space.”
[16]. Ekroll et al., “Never Repeat the Same Trick Twice.”
[17]. Van de Cruys, Wagemans, and Ekroll, “The Put-and-Fetch Ambiguity”; Ekroll and Wagemans, “Conjuring Deceptions”; Ekroll, Sayim, and Wagemans, “The Other Side of Magic.”
[13]. Barnhart, “The Exploitation of Gestalt Principles by Magicians.”
[14]. Ekroll, Sayim, and Wagemans, “Against Better Knowledge”; Ekroll et al., “Illusory Visual Completion”; Ekroll and Wagemans, “Conjuring Deceptions.”
[7]. Roskes et al., “The Right Side?”.
[8]. Ekman, Kok, and de Lange, “Time-Compressed Preplay.”
[5]. Leake, “Net ‘to Drain All Britain’s Power.’”
[6]. Hoehl et al., “Itsy Bitsy Spider…”.
[11]. Cui et al., “Social Misdirection Fails to Enhance a Magic Illusion”; Otero-Millán et al., “Stronger Misdirection in Curved than in Straight Motion.”
[12]. Wikipedia, “Gestalt Psychology,” https://en.wikipedia.org/wiki/Gestalt_psychology (по состоянию на 8 августа 2020 г.).
[9]. Whittlesea and Leboe, “The Heuristic Basis of Remembering and Classification.”
[10]. Kuhn and Tatler, “Magic and Fixation”; Kuhn et al., “Misdirection in Magic”; Kuhn, Tatler, and Cole, “You Look Where I Look!”; Kuhn and Findlay, “Misdirection, Attention, and Awareness.”
[4]. Evans, “How Many Pictures?”.
[2]. Intraub and Dickinson, “False Memory 1/20th of a Second Later.”
[3]. Животных на ковчег собирал Ной.
[1]. Purves and Lotto, Why We See What We Do.