СЕРДЦЕ (сущ.). Орган, который теряешь, даже не заметив, что поставила его на кон.

Я всe ещe была в шоке.

У меня не укладывалось в голове, что я навсегда ухожу из издательства, неся в руках картонную коробку со своими вещами, как в какой-нибудь дурацкой мелодраме.

Закат окрашивал небо в оранжевый, и, хотя день был не особенно холодным, я съежилась под пиджаком. Сделала шаг вперед и сдержала слезы. Я не могла позвонить подругам, а в Испании была глубокая ночь. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой, как на этой улице, полной прохожих и шумного трафика.

По мере того как я удалялась от небоскреба, реальность случившегося все глубже проникала под кожу. Онемение постепенно уступало место другим чувствам.

Мне было больно. Я только что вынужденно уволилась, пытаясь спасти свое имя в литературном мире, и попрощалась со всем, ради чего упорно работала последние три года. Я потеряла работу, повышение, грин-карту – и, возможно, еще и своего парня. Все сразу.

Я злилась. На бывшего начальника, на Уилла и на саму себя. Наверное, каждый из нас троих по-своему приложил руку к разрушению моей карьеры.

То, что Уилл отправил Дэвиду финальную версию рукописи с новыми главами – после слов вроде «ты мой единственный редактор» или «мне важно только твое мнение», – повергло меня в оцепенение. Я всегда старалась оставаться профессионалом и поэтому никогда не критиковала Дэвида при Уилле. Но последние реплики Уилла наводили на мысли, что он начал догадываться, каков Дэвид на самом деле.

Я вспомнила слова, которые он произнес несколько месяцев назад в кабинете Дэвида: «Мне не нужна помощь какой-то стажерки, Дэвид».

По его поступку было ясно: он по-прежнему видел меня именно так. Для окончательного одобрения он предпочел мужчину с двадцатипятилетним опытом в отрасли, а не помощницу редактора, которая в его глазах была немногим больше, чем стажерка. Это было больно. То, что Дэвид уволил меня столь жестоко, само по себе было ужасно, но оттого, что во все это оказался втянут Уилл, я чувствовала себя униженной и пристыженной. Почему он действовал в обход меня? Неужели мое мнение для него ничего не значит? Я не понимала.

Для Дэвида и для любого, кто узнает эту историю, я была стервой, соблазнившей писателя ради повышения. А Уилл – всего лишь наивным мужчиной, который отправил письмо, вмешиваясь в мою профессиональную жизнь, чтобы угодить девушке, с которой спал.

Я злилась и на Дэвида. Он был мелочным и беспощадным. Он мог уволить меня, не уничтожая морально.

«Ты всего лишь проходной эпизод в его жизни. Он забудет тебя через пару страниц точно так же, как забыл своего агента».

Я никогда не теряла уверенности в себе, но эти слова заставили меня почувствовать себя наивной и крохотной. Настолько крохотной, что я могла бы уместиться в банке из-под варенья.

И, наконец, я злилась на саму себя – за то, что рискнула своим профессиональным будущим ради мужчины. Все произошло ровно так, как я и предсказывала в самом начале. Дэвид присвоит себе заслуги за мою работу, Уилл останется признанным писателем, а я потеряла все. Ситуация была настолько банальной, что мне даже становилось стыдно.

Ко всему прочему добавилась еще одна тревога: у меня было всего два месяца, чтобы найти новую работу, иначе придется покинуть страну. Конечно, я находилась в лучшем месте в мире для поиска работы в издательской сфере, но… кто в здравом уме уходит из «Эвермор Паблишерс»?

Никто.

Все мечтали попасть в это издательство, а я ушла оттуда через черный ход – без рекомендательного письма.

Я уже собиралась войти в подъезд, когда все эмоции наконец прорвались наружу, и я разрыдалась, превратившись в сплошной поток слез.

* * *

Грейс нашла меня на диване: я обнимала рулон туалетной бумаги и мучилась от жуткой головной боли.

– Рей? Что случилось? – Она села на пол прямо передо мной. – Кто-то умер?

Было ясно, что она сразу представит худший сценарий. Я приподнялась, села, скрестив ноги, и вытерла слезы клочком бумаги. Грейс устроилась рядом и положила руку мне на плечо.

– Если ты немедленно не расскажешь, что произошло, у меня случится инфаркт, – заявила она.

Я глубоко вдохнула и выдала все разом:

– Дэвид узнал про мои отношения с Уиллом и уволил меня.

Подавив возглас, Грейс прикрыла рот ладонью.

– Точнее, он заставил меня уволиться. Обвинил в том, что я спала с Уиллом ради повышения.

– Что?! – Грейс вытаращила глаза.

Я молча кивнула.

Это обвинение унижало меня до глубины души. Под сомнение поставили не только мой профессионализм, но и мою мораль. Я дала себе пару секунд, чтобы успокоиться, и, когда голос вернулся, рассказала ей про остальные гадости, которыми Дэвид осыпал меня. Когда я закончила, в глазах Грейс полыхала ярость.

– Он что, зарубил тебе грин-карту?! – Подруга повысила голос. – И вдобавок пригрозил всем растрезвонить, что ты карьеристка, если ты расскажешь об этом Уиллу?

– Да.

– Я в шоке… Нельзя это так оставлять. Я давно смирилась с тем, что Дэвид – мудак, и привыкла к тому, как он с нами обращается, но это уже слишком. – Она покачала головой, округлив глаза. – Ты должна пойти в отдел кадров и все рассказать. Мы с Судзу можем пойти вместе с тобой. Его точно уволят, а тебя восстановят.

– Грейс, а кому, по-твоему, они поверят? – возмущенно спросила я. – Его слово против моего. И правда в том, что, пусть и не ради повышения, но я действительно спала с Уиллом.

– Ну да… Понимаю… Если посмотреть со стороны… – Она неловко замялась. – Его версия, к сожалению, выглядит вполне правдоподобно.

Я обреченно кивнула.

– Знаю. Поэтому жаловаться бессмысленно. К тому же я не хочу, чтобы вас тоже уволили. – Я помассировала виски: пересказ всего случившегося только усилил головную боль. – А сейчас у меня есть проблемы поважнее: например, найти новую работу за два месяца.

– Мы что-нибудь подыщем. Не переживай. – Грейс обняла меня за плечи и притянула к себе. – И потом, что я без тебя буду делать? Я же с ума сойду от тоски, если ты уедешь.

– Я тоже не хочу уезжать. – Я шмыгнула носом и позволила ей обнять себя. – Поэтому не могу рисковать и допустить, чтобы Дэвид исполнил свою угрозу и уничтожил мою репутацию. Если весь Манхэттен будет считать, что я добилась всего не собственным трудом, а благодаря тому, с кем делю постель, меня просто никто не возьмет на работу.

– Слушай, а насчет грин-карты… Ты не можешь поговорить со своим двоюродным братом-адвокатом?

– Нет, Грейс. Маркос специализируется на делах о домашнем насилии и живет в Лондоне. С иммиграцией здесь он ничего сделать не может.

– Черт… Какой кошмар…

Мы с Грейс еще несколько минут сидели обнявшись.

– Значит, Уиллу ты ничего не скажешь?

– Нет. Я его знаю. Он все только усугубит, а Дэвид молчать не станет.

– И что ты собираешься делать с Уиллом?

Я пожала плечами и отстранилась от нее.

– Ты собираешься с ним расстаться? – догадалась она.

Я моргнула, и по щекам скатились две слезы.

– Думаю, да… – Я сделала паузу, вытирая лицо. – Сейчас я ужасно на него злюсь. После всех наших разговоров, прекрасно зная, насколько важна для меня эта книга, он просто обратился в обход меня напрямую к Дэвиду. Как будто мое мнение выеденного яйца не стоит…

– Господи, я даже не знаю, на кого злюсь больше. Дэвид – просто эпический ублюдок, но Уилл… какого черта он отправил рукопись Дэвиду, а не тебе? – раздраженно спросила она.

Злость Грейс только подлила масла в огонь.

– Вот это мне бы тоже хотелось понять, – сказала я. – Он же столько твердил, что его редактор – это я, а в решающий момент побежал к Дэвиду.

– Да… – Она вздохнула и с нежностью убрала прядь волос с моего лица. – Я даже не знаю, что тебе сказать, потому что чувствовала бы ровно то же самое, если бы кто-то из моих авторов поступил так же.

Осознание того, что меня понимают, принесло облегчение.

– Еще месяц назад это бы тоже меня ранило, но в итоге я бы просто пострадала из-за столкновения двух мужских эго, и на этом все. Но то, что это случилось именно сейчас… после того как у нас начался роман, после того как я представила его вам как своего парня… мне очень больно.

Грейс тяжело вздохнула, и я продолжила:

– Уилл снова заставил меня почувствовать себя той самой стажеркой, на которую он жаловался в начале. А ведь последние недели у него дома все было совсем иначе. Я правда поверила, что он меня ценит… Не знаю, Грейс, я чувствую себя глупой и маленькой.

– Не говори так.

– И вдобавок он поставил Линду в копию…

– Уф… Представляю, как Дэвид взбесился. Слушай, я правда думаю, что Уилл сделал это, чтобы тебе помочь, но он облажался. И с самим этим письмом, и с тем, что так откровенно прыгнул через твою голову.

– Я хочу быть с человеком, который меня ценит. И вообще… я не могу продолжать быть с ним и при этом скрывать то, что произошло.

В этот момент телефон на журнальном столике засветился.

– Это Уилл, – сказала я Грейс, взглянув на экран. – Пишет, что они уже приземлились и из-за пробок будут ехать где-то полтора часа. – Я тревожно посмотрела на нее. – Мы же хотели поужинать.

– И что ты собираешься делать? Прямо сейчас с ним расстаться?

– Да. – Я сглотнула рыдание. – Не хочу оттягивать неизбежное.

– Ты уверена? – с сочувствием спросила Грейс. Я промолчала, и она не стала настаивать. – Ты хоть подумала, что ему скажешь?

– Нет.

Она прикусила губу и вздохнула.

– Я поддержу тебя в любом решении. Ты это знаешь. Но тебе придется быть очень убедительной, чтобы он поверил в то, что ты ему скажешь. Потому что я, увидев вас вместе в субботу, абсолютно уверена: Уилл влюблен в тебя не меньше, чем ты в него.

– Я знаю, – ответила я едва слышно.

Неприятное чувство скрутило мне желудок.

– Знаешь, что помогло бы сделать все это чуть более правдоподобным?

Я покачала головой.

– Умыться и привести себя в порядок. Если Уилл увидит тебя в спортивных штанах, с растрепанным пучком на голове и рулоном туалетной бумаги под мышкой, это не прокатит.

* * *

Как только Уилл написал, что они уже подъезжают, Грейс спустилась к подъезду, чтобы увести Судзу куда-нибудь прогуляться. Подумав, я пришла к выводу, что не хочу говорить с ним ни на улице, ни в ресторане, ни у него дома. В знакомой обстановке я чувствовала себя в большей безопасности.

Уилл постучал костяшками пальцев, а я посмотрела на свое отражение в зеркале в прихожей. Я накрасилась, чтобы скрыть следы слез, и надела бежевый костюм – пиджак и брюки, – который придавал мне уверенности.

Я глубоко вдохнула. Нервы были на пределе. Мысленно досчитала до трех и опустила ручку двери.

Едва я открыла, Уилл шагнул вперед, и я буквально влетела ему в грудь. Он сомкнул вокруг меня руки и крепко прижал к себе.

– Черт, как же от тебя хорошо пахнет, – сказал он, одновременно закрывая за собой дверь.

Я замерла. Мне стоило огромных усилий не обнять его в ответ.

– Я не отпущу тебя весь вечер, милая.

От этих слов у меня в горле встал ком.

Я не хотела плакать. Это только усложнило бы все. Я хотела расстаться с ним быстро и безболезненно.

И в то же время я хотела остаться жить в этом объятии и никогда не отпускать его, ведь как только он разожмет руки, он больше не будет смотреть на меня с нежностью.

Я знала, что должна сказать. Повторила это Грейс десять тысяч раз и отрепетировала перед зеркалом. Фраза была короткой. Я расстанусь с ним и дам ложное объяснение, чтобы он разозлился на меня и смог жить дальше. В лучших традициях Эдварда Каллена в «Новолунии».

Момент настал. Нужно было снова взять ручку и наконец провести жирную линию между нами.

– Уилл… – Я отступила на шаг, отстраняясь. – Мы можем поговорить? – попросила я ровным тоном.

Он нахмурился.

– Что-то случилось? – осторожно спросил он.

Я глубоко вдохнула, как перед кабинетом врача, и пообещала себе, что на выдохе скажу все. Так я и сделала. Чисто. Ровно. Как удар гильотины.

– Я хочу расстаться, – произнесла я без выражения.

– Что? – Он растерянно моргнул.

– Я не хочу продолжать эти отношения, – повторила я чуть быстрее.

– Почему? – Он вглядывался в меня, пытаясь найти ответ. – Мы же совсем недавно говорили, ты радовалась из-за фильма. Что случилось?

Я ждала этого вопроса, и ответ у меня уже был заготовлен:

– Случилось то, что я получила повышение и больше в тебе не нуждаюсь. Мне об этом сообщили после разговора с тобой.

– «Больше не нуждаешься»? – Уилл нахмурился. – Ракель, что ты вообще хочешь этим сказать?

Ложь бурлила у меня в животе, обжигая, словно кислота.

– Я хочу сказать, что была с тобой ради того, чтобы ты написал нужную мне книгу, а я получила должность редактора, – ответила я как можно спокойнее. – А теперь, когда я всего этого добилась, у меня больше нет ни одной причины оставаться с тобой.

Уилл застыл. Вдруг мой дом стал таким же холодным, как ледяной кабинет Дэвида.

– Ты сейчас серьезно? – спросил он.

– Да.

Он выглядел ошеломленным, растерянным и уязвимым. Тишина между нами была оглушающей, и я отчетливо услышала, как он резко вдохнул. На секунду Уилл закрыл глаза и провел рукой по лицу. Когда он снова посмотрел на меня, уязвимость исчезла, уступив место раздражению. Хорошо. Значит, все шло по плану. С разъяренным Уиллом я справлюсь. А вот с разбитым – нет. Нужно было разозлить его, чтобы он не горевал по мне. Только так совесть позволяла хоть немного дышать.

Он сверлил меня взглядом, а я старалась, чтобы в моих глазах не отразилось ни одной эмоции.

– Я в это не верю, – бросил он вызывающе.

– Мне нужно было лишь, чтобы ты сдал рукопись и подписал контракт с продюсерской компанией.

Он на мгновение прищурился, в его взгляде читалось подозрение.

– Значит… ты ничего ко мне не чувствуешь? – спросил он, будто ему нужно было убедиться, что он правильно понимает происходящее.

– Нет, – медленно покачала я головой. – Мне было хорошо с тобой, но романтических чувств я к тебе не испытываю. Прости.

Уилл отступил, словно я дала ему пощечину. Я заставила себя выдержать его взгляд. Стоило отвернуться или дрогнуть хотя бы на секунду – и он бы все понял. Он какое-то время молчал. Выглядел таким же оглушенным, как и я в кабинете Дэвида.

«Ты сможешь. Ты сможешь. Ты сможешь», – повторяла я про себя, как мантру.

Он провел рукой по трехдневной щетине и покачал головой.

– А как же все то, что ты говорила в Йосемити? Что ты чувствуешь то же самое, что и я? Что это было?

Видеть его таким было невыносимо. Я не хотела причинять ему боль, но, похоже, у меня не оставалось выбора.

– Послушай, Уилл, я просто делала то, что ты хотел, чтобы ты согласился со мной работать. Я поехала в горы и ходила в походы, хотя терпеть этого не могу, – сказала я. – Ты признался мне, я подыграла, потому что ты тогда был зол…

Уилл напрягся, его взгляд стал жестким: мои слова достигли цели. И я заставила себя добавить:

– И когда ты попросил продолжить отношения в Манхэттене, я поступила так же. Я всегда говорила тебе то, что ты хотел услышать.

Вот-вот должен был случиться взрыв, который все упростит.

Три…

Два…

Один…

– Так ты, значит, переспала со мной и согласилась быть моей девушкой ради чертового повышения?! – Его голос сорвался на крик.

Обвинение, звучавшее в его тоне и читавшееся во взгляде, ранило сильнее, чем все мерзости вместе взятые, которые Дэвид наговорил мне.

– Да. – Никогда еще одно слово не давалось мне с таким трудом.

Именно оно разрубило мое сердце надвое.

Уилл еще несколько секунд пристально меня разглядывал, а потом покачал головой, будто не мог поверить в происходящее. По его взгляду было ясно: никто и никогда не разочаровывал его так сильно, как я.

– Я… Черт! Я не могу в это поверить!

– Почему тебе так трудно в это поверить? – спросила я, выпуская наружу раздражение. – Разве это не ты говорил, что люди знакомятся, трахаются, а уже потом, если получится, между ними возникают чувства?

Он не ответил.

– Или ты считаешь, что я не способна трахаться с тобой, не отдавая тебе свое сердце?

Какой низкий прием – использовать его же слова против него самого.

– Я думал, что ты чувствовала…

– Нет, – отрезала я.

Я видела, как рассыпались последние остатки его веры в меня. Его взгляд, полный боли от предательства, ранил меня, словно удар кинжала. Тревога накрыла меня с головой, и мои эмоции выплеснулись наружу очередной ложью:

– Да засунь ты свое эго куда подальше и признай, что мы просто переспали и все! – выкрикнула я, теряя самообладание. – Мы закончили работу над книгой, нам было хорошо, мы оба выиграли от этой ситуации. Меня волнует только книга, – повторила я те же слова, что сказала ему у водопада. – К тому же я просто хотела потрахаться. Ты сам слышал, как я говорила это подругам, помнишь?

Уилл кивнул, сжав губы. В его взгляде читалось одно-единственное слово: «разочарование».

«Вот и все. Он поверил».

Руки у меня задрожали, и это могло меня выдать, поэтому я скрестила их на груди. Чем дольше Уилл оставался в моей квартире, тем выше была вероятность, что я сорвусь и признаюсь, что все это ложь. И именно в этот момент мозг услужливо напомнил мне слова Дэвида, которые так меня тогда уничтожили: «Он забудет тебя через пару страниц точно так же, как забыл своего агента».

– Я немного спешу. У меня встреча, – сказала я резковато.

– Отмечаешь повышение? – с иронией спросил он.

Я кивнула. У меня даже не нашлось сил ответить вслух.

Уилл сухо, саркастично усмехнулся – ужасный звук, который еще долго будет преследовать меня в кошмарах, так же как и слова, что он произнес следом.

– Ты худшее, что со мной когда-либо случалось, – бесстрастно сказал он. – Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. А если вдруг пересечемся, даже не вздумай смотреть мне в лицо. – Он развернулся и взялся за дверную ручку. – Наслаждайся повышением! – резко добавил он. – Ты его заслужила.

Когда дверь захлопнулась, я почувствовала, как острая боль разрывает меня надвое. Я читала сотни сцен расставаний в книгах. Сама переживала не одно. Но ничто из этого не подготовило меня к боли, которую испытываешь, когда разбиваешь сердце дорогому тебе человеку. Я не знала, что, разбив его сердце, разобью и свое собственное.

Слушая, как его шаги удаляются по коридору, я ощутила, как меня накрывает глубокая, всепоглощающая печаль. Мое расколотое сердце будто покатилось вниз по лестнице, пытаясь догнать его.

Я прижала руки к горящей от боли груди, но это не помогло. Сдавленный всхлип, который я уже какое-то время сдерживала, вырвался наружу, царапая горло и вызывая новый поток слез.

Я дошла до гостиной, прижимая руку к опустевшей груди. Подошла к окну, пока слезы заливали лицо. Я видела, как он пересек улицу и почти бегом направился в сторону Девятой авеню. Теперь Уилл думал обо мне то же самое, что и Дэвид.

Весь вечер меня не отпускало странное чувство унижения и стыда, которое я сама до конца не понимала. Я ведь не сделала ничего постыдного, правда? Я всего лишь…

Я всего лишь глупо влюбилась.

Вот он – тот миг.

Тот самый миг, когда я поняла, что люблю его.

Я любила Уилла, и именно поэтому все пошло прахом.

«Ты справишься. Ты справишься. Ты справишься».

Я села на диван и плакала, пока не пришли мои подруги.

– Мы спрятались за машиной и дождались, пока он уйдет, – сказала Грейс, садясь рядом со мной. – Потом еще немного подождали – вдруг он вернется.

– Он не вернется, – всхлипнула я. И от этой уверенности моя душа окончательно раскололась.

Я влюблялась и раньше. В вымышленных персонажей и в реальных людей. Уилл не был моей первой любовью, но он был первым мужчиной, ради которого я поставила на кон все. Первым, кому я так быстро отдала свое сердце. И первым, чье сердце я разбила. Я чувствовала себя ничтожной эгоисткой.

– Я разбила ему сердце. Я видела это в его глазах. Я его разбила. Я ужасный человек…

– Не ужасный, – сказала Судзу.

– Ты сделала то, что должна была, – добавила Грейс.

– Девочки, я проиграла…

Я проиграла впервые в жизни.

– Я потеряла свое сердце.

– Это неправда, – сказала Грейс.

– Правда.

Наши сердца были связаны, и он ушел, забрав с собой мое. Утащил вниз по лестнице, даже не заметив.

И это было больно. Очень больно.

– Он сказал, что я худшее, что случалось с ним в жизни…

– Это было сгоряча, – уверенно сказала Судзу.

Мои подруги сидели на полу: одна гладила меня по голове, другая держала за руку. Эта сцена вдруг напомнила мне душераздирающий финал книги «Дорогое сердце, лучше бы это был не он», где Джейн говорила подругам, что чувствует, будто ее сердце умирает.

Как так получилось, что Мия, почти меня не зная, заранее угадала, как именно я буду себя чувствовать?

– Из-за меня нам придется отложить покупку дивана… – сказала я.

– Да кого сейчас волнует этот диван? – возмутилась Судзу.

«Меня».

Это было важно для меня. Я хотела новый диван и хотела, чтобы Уилл сидел рядом и ворчал, критикуя романтический фильм. Я хотела, чтобы Уилл был моим.

В тот момент абсолютной, оглушающей грусти я осознала сразу несколько вещей:

Уилл ушел полный ненависти ко мне.

И я никогда не смогу прочитать финал его романа.