ВРАЧ (сущ.). Человек, который назначает лечение, чтобы облегчить симптомы пациента.

– Подожди секунду. Ты только что сказал, что бежал за ней по аэропорту? – неверяще переспросил Зак. – Как в романтическом фильме?

Я промолчал.

Я и без того чувствовал себя идиотом, чтобы еще терпеть насмешки брата. Проигнорировав его ехидную ухмылку, я неловко фыркнул.

Кафетерий больницы гудел: было время ужина, вокруг слышались разговоры и звон столовых приборов. И поверх всего этого раздавался злорадный смешок Зака.

– Мне вообще ни хрена не смешно, – процедил я сквозь зубы.

– А мне – да. Никогда бы не подумал, что доживу до такого момента. Ладно, продолжай, пожалуйста, история очень занимательная.

– Продолжать нечего. Я пошел за ней, а ее уже не было.

– И что ты сделал? – Брат отпил глоток колы. – Позвонил ей?

– Я не собираюсь ей звонить. – Я покачал головой. – Я хотел поговорить с ней, но если ей настолько все равно, что она смогла вот так просто уйти… я больше не собираюсь выставлять себя на посмешище.

– То есть после всего этого цирка с парковкой во втором ряду и беготни по аэропорту полным кретином, ты и решил написать мне?

Я кивнул.

Когда я, волоча ноги, вышел на парковку, так и не найдя Ракель, я написал брату, что заеду за ним в больницу. Я должен был с ним поговорить, и мне было все равно, придется ли ждать, пока он сможет выйти на перерыв.

– Какого черта ты так широко улыбаешься? – спросил я.

– Потому что ты загнался по девушке и тебе нужна помощь доктора Любви. – Зак дернул за лацканы своего белого халата и одарил меня самодовольной улыбкой.

– Фу. – Я притворно передернулся. – «Доктор Любви»? Звучит ужасно и вызывает у меня испанский стыд.

Было забавно видеть врача в темно-синей форме, который несет подобную чушь с абсолютно серьезным видом.

– Ты впервые обращаешься ко мне с сердечными делами, да еще и в таком отчаянии, что даже не дождался конца моей смены. Дай мне насладиться минутой славы, – попросил он.

Я тяжело вздохнул.

– Пока что ты ни капли не помогаешь. Только издеваешься.

– Да я просто не понимаю, почему у тебя такая кислая мина, Уильям. Вы же чуть не поцеловались. Ты должен сиять от счастья.

– Ты забываешь ту часть, где она нехило так врезала по моему эго и, по сути, меня отшила.

Он покачал указательным пальцем.

– Она тебя не отшила, – уверенно сказал он. – Ей просто позвонил начальник. Если бы мне сейчас позвонили из-за чего-то срочного, я бы тоже сорвался с места, и ты бы не решил, что я тебя продинамил.

– Это не одно и то же.

– Это все равно работа, Уилл, просто ты этого не видишь, потому что думаешь не головой, а членом, – усмехнулся он. – Если бы ты не мешал профессиональное с личным, тебе было бы проще это понять и, возможно, вы бы так жестко не разругались.

– Вот еще что меня бесит, – пожаловался я. – Она целую неделю скрывала от меня историю с изменением названия, а я все это время как идиот думал, что между нами что-то поменялось. – Я возмущенно покачал головой. – Мы чуть не поцеловались, спали вместе на диване, я показал ей свой кабинет…

– Ты показал ей кабинет, в котором даже я ни разу не был? – У Зака глаза на лоб полезли. – Охренеть, Уилл, ты худший брат в истории.

Я проигнорировал его и продолжил:

– И для нее… это ничего не значило?

– Теперь я понял твое сообщение, – сказал Зак. – Когда я прочитал про розового слона, я решил, что речь о книге. Но твой розовый слон – это Ракель.

«И не говори…» – с горечью подумал я.

Зак впился зубами в свой сэндвич с курицей и вопросительно приподнял брови, ожидая продолжения.

– Черт, я сам не понимаю, что со мной происходит. Я не такой, мне не свойственна импульсивность. – Я закрыл глаза и потер лоб. – Я не собирался в нее влюбляться, но она повсюду. Хочу посмотреть телевизор – она в гостиной смотрит романтическую комедию. Хочу проветрить голову в спортзале – она занимается йогой. Хочу почитать в библиотеке – она сидит на полу за работой. По всему дому ее волосы на полу, ее вещи разбросаны повсюду. Она все ящики оставляет открытыми. Эта женщина…

«Эта женщина залезла мне в голову и поселилась там», – но вслух я ничего не сказал. Слишком слащаво. Зак бы ржал до конца смены.

– Эта женщина… – подтолкнул меня брат.

– Эта женщина нарушила всю мою рутину. С тех пор как она появилась, у меня не было ни минуты тишины. И теперь…

«Теперь я не хочу возвращаться в пустой, тихий дом».

– Теперь я привык к шуму, – буркнул я.

– Чувак, все гораздо хуже, чем я думал.

Я кивнул, сжав губы.

– Я теряю гребаную голову, да. – Я оперся локтями о стол и помассировал виски. – Это влияет на то, как я пишу… Это влияет на все.

– Почему бы тебе ей не позвонить?

– Потому что она в самолете.

«И к тому же считает, что у меня ледяное сердце».

Внутри все сжалось еще сильнее.

Зак посмотрел на меня, словно говоря: «И это единственная проблема?»

– Ну так позвони через пару часов или напиши сообщение, чтобы она прочитала его после посадки. Вы поссорились, но это можно уладить. Поверь мне, позвони ей и поговори.

Он откусил от сэндвича и какое-то время молча жевал.

– Разве не ты всегда любишь все проговаривать? – Спустя мгновение он ткнул в меня пальцем. – Ну вот и все. Ты все уладишь, она вернется, ты ее поцелуешь, конец истории.

– Почему я должен мириться первым? – Во мне заговорила уязвленная гордость. – Это она ушла, и это она сказала: «Если не захочешь, чтобы я возвращалась, просто дай знать».

– Черт, Уильям, ты вообще умеешь читать между строк?

Я нахмурился и непонимающе посмотрел на него.

– М-да, а еще писатель. – Зак покачал головой. – Она сказала это намеренно. Уверяю тебя, ей безумно хотелось бы услышать, что ты, конечно же, хочешь, чтобы она вернулась в Кармел.

– Ты правда так думаешь?

– Ну конечно. Мне этот трюк отлично знаком, но со мной такое не прокатывает, потому что я не совершаю ошибки – никогда ни в кого не влюбляюсь, в отличие от тебя.

– Жду не дождусь дня, когда ты захочешь остепениться, чтобы уже я мог над тобой посмеяться.

Зак откинул голову и в ужасе уставился на меня.

– Не надейся. Мой максимум – быть забавным дядюшкой для твоих детей. А если я вдруг когда-нибудь скажу, что у меня в животе порхают бабочки, купи мне инсектицид.

Я рассмеялся.

– Вернемся к делу, – продолжил он. – Я уже сказал, что сделал бы на твоем месте, но ты же меня не слушаешь. Так что думай сам, чего хочешь. У тебя два варианта: либо берeшь инсектицид, выгоняешь паразитов и сосредотачиваешься на книге, либо идешь ва-банк.

– Мне не нужен инсектицид, – выпалил я. – Я хочу узнать ее получше, я даже понятия не имею, какая у нее любимая книга.

– А я иногда даже имeн тех девушек не помню, с которыми сплю, – машинально вставил Зак. – Раз тебе это так важно, значит…

– Я попал, – перебил я. – Да, Зак. Ракель мне очень нравится. Она страстная, смешная, и я хочу дать нам шанс. – Мой брат расплылся в довольной улыбке. – Я хочу ей признаться, но не по телефону, а то она может испугаться и не вернуться. Хочу сделать что-то, что ей точно понравится, и сделать всe правильно. Просто мне нужно быть уверенным, что она чувствует ко мне хоть что-то, чтобы не облажаться окончательно.

– Уилл, эта девушка чуть не поцеловала тебя. Чего тебе еще надо? Чтобы она явилась к тебе домой голой с неоновой табличкой «Ты мне тоже нравишься»? – Зак состроил лицо, ясно говорившее: «Очнись, чувак, тебе тридцать лет». – Она ведь больше не встречалась с Паркером, да? – угадал он.

– Нет.

– Вот видишь. Господи, да это же было очевидно. В тот день она смотрела на тебя глазами жертвенного ягненка. Воскресенье выдалось тем еще денечком.

– В каком смысле? – удивился я.

– В смысле, я чуть свечку вам не держал. Впервые в жизни.

Мне тут же вспомнился Люмьер, разбитной канделябр, к которому Чудовище обращалось за советом, как влюбить в себя Белль. С ужасом я осознал, что веду себя совершенно так же с братом.

«Мне конец».

Я спрятал лицо в ладонях и тяжело выдохнул.

– Пригласи ее на ужин, когда она вернется, – услышал я голос Зака. – Отведи в итальянский ресторан и выложи все как есть. Итальянцы знают в этом толк.

Я поднял на него глаза.

– Да у нее была тысяча подобных свиданий, – недовольно ответил я. – Я не хочу быть как эти тупые парни из тиндера.

– Смешно, потому что за помощью ты пришeл к королю тиндера, – самодовольно заявил он. – Ладно, что ей вообще нравится?

– Читать, смотреть слащавые фильмы, ходить в походы…

– Почему бы тебе не свозить ее в Пойнт-Лобос или в Биг-Сур?

Идея была неплохая. Но в Пойнт-Лобос я ее уже возил: нужно было место поэффектнее.

– Знаю! – в конце концов воскликнул я. – Могу свозить ее в Йосемити. Провести там выходные и пройти тропу к водопаду Вернал.

– Звучит неплохо.

– И у озера я могу сказать ей, что хочу продолжить наше знакомство и все такое, – произнес я уже с надеждой.

«Внимание, нейроны: у Слащаволандии новый президент».

Зак сморщил нос.

– Черт, да мне это на видео записывать надо: я присутствую при метаморфозе Уильяма Андерсона, – съязвил он. – С озером – редкостная ваниль, но если ты думаешь, что это сработает… тогда вперед, чемпион.

Я закатил глаза.

Зак одним глотком допил газировку и поднялся.

– Ладно, братишка. Я бы с удовольствием слушал твои стенания до утра, но мне пора.

Я тоже встал.

– Спасибо. – Я обнял его.

– Не за что. – Он хлопнул меня по спине. – Ты меня накормил и устроил шоу. Не забудь потом отчитаться о прогрессе. – С этими словами он развернулся и ушел обратно на смену.

Из больницы Стэнфорда я вышел уже чуть более спокойным. Садясь в машину, я снова прокрутил в голове нашу поездку в аэропорт. Ракель, которая всегда заполняла собой тишину, стоически молчала. Неприятно кольнуло в животе, когда я вспомнил ее расстроенное лицо в момент прощания.

«У тебя сердце изо льда, и поэтому ты не умеешь выражать чувства». Эти слова меня ранили.

Неужели это правда? Неужели у меня ледяное сердце? Иногда мне действительно казалось, будто его покрывает тонкий слой изморози. Я не знал, когда он появился – и, скорее всего, с годами только креп. Но, будь мое сердце полностью замерзшим, я бы не чувствовал тепла в груди, когда она смеялась или прикасалась ко мне. И если бы я и правда был мертв внутри, ее слова не причинили бы мне боли.

Нет.

Мое сердце не было ни мертвым, ни ледяным.

Оно просто долго спало, но теперь, с ее появлением, начинало пробуждаться. В нем еще оставалась сонная тяжесть, но со временем оно окончательно очнется и вернется к привычному ритму. Нужно было лишь немного потерпеть, пока растает иней.

* * *

Спустя полтора часа, переступив порог дома, я ушeл в кабинет и дал волю чувствам. Я отдал своим персонажам всe, что не мог произнести вслух. Слова лились сами собой стремительным потоком из груди в кончики пальцев. И я решил воспользоваться отсутствием Ракель, чтобы продвинуться в рукописи насколько возможно.

Только тогда я ещe не знал, что следующие несколько дней проведу планируя поездку, разглядывая фото Ракель в инстаграме – совсем как Чудовище смотрело в волшебное зеркало – и наблюдая, как лепестки роз в гостиной опадают один за другим.