ТОЖЕ (нареч.). Слово для худшего в истории признания в любви.

Следующие дни прошли в череде работы, странных моментов, одиночества и йоги. Мы с Уиллом почти не пересекались. Он все время писал, а я большую часть дня проводила в библиотеке, читая рукописи.

Я больше не видела его без футболки, но это не мешало мне снова и снова прокручивать в голове некоторые сцены. Если быть честной, мурашки по коже у меня вызывали воспоминания о его шепоте у моего уха.

И вот незаметно для меня настал день отъезда.

Тем утром, когда я постучала в дверь кабинета Уилла, внутри все сжалось. Я прочитала последние главы, которые он мне прислал, и нам нужно было их обсудить, но мне совсем не хотелось спорить с ним перед отъездом.

– Заходи, – услышала я.

Я глубоко вдохнула и вошла.

Уилл сидел за рабочим столом перед открытым ноутбуком. Я подошла ближе и положила рядом с ним стопку распечатанных страниц. Мне не хотелось, чтобы атмосфера этого места снова меня затянула. Нужно было обговорить некоторые вопросы и уйти, прежде чем я сделаю какую-нибудь глупость – например, сяду на край его стола или попрошу снять футболку.

– Я всe прочитала. Здесь многое нужно переделать, – сказала я нейтральным тоном. – Не понимаю, что на тебя нашло, но это одни из худших глав, которые ты писал. Разве Нора была не рыжей? Почему теперь она брюнетка?

Он отвел взгляд и вздохнул.

– Не уследил, – ответил он, даже не глядя на меня.

– Я пометила пару странных фраз, – продолжила я, и он снова поднял на меня глаза. – И признание в любви тоже надо переписать, хорошо?

Он просто кивнул.

«Серьeзно? Без спора? Отлично, Уилл».

– Ну, перечитай, если хочешь, и обсудим перед моим отъездом. Подойдeт?

– Да, отлично… Я тут думал: хочешь заказать японскую еду? – спросил он. – Раз ты уезжаешь сегодня… что-то вроде прощального обеда.

– О боже, да. – Я широко улыбнулась. – Мне ужасно хочется суши с лососем.

– Отлично. Тогда я закажу.

Я вышла из кабинета, охваченная каким-то неожиданным оптимизмом. Сцена признания, которую он написал, и правда нуждалась в доработке, а его готовность обсуждать мои правки означала, что между нами произошел большой сдвиг. И это только осложняло то самое утреннее чувство, от которого я никак не могла отделаться: «Мы проведeм восемь дней порознь, и я не уверена, что хочу уезжать».

* * *

Днем, незадолго до моего отъезда, Уилл появился в библиотеке.

– Я закончил, – объявил он.

Я оторвалась от рукописи, которую читала, и увидела, что он стоит прислонившись к дверному косяку. С книгой Мии Саммерс в руках.

«Он правда еe прочитал?!»

– Ну и как тебе?

– Не мой жанр, но признаю, что написано хорошо.

Я улыбнулась, не скрывая радости.

– То есть понравилось?

– Ну… не то чтобы прямо понравилось…

– Почему бы тебе не сесть? Обсудим. – Я хлопнула ладонью по полу.

– Почему ты сидишь на полу, если у тебя есть кресло?

– Потому что здесь удобнее. Можно сесть по-турецки и разложить всe вокруг.

Уилл вздохнул и устроился напротив меня.

Полуденное солнце освещало левую сторону его лица, отчего глаз казался еще светлее. Зеленая рубашка очень ему шла – как и тот факт, что он читал книгу, отредактированную мной. И вообще он выглядел лучше, чем когда-либо.

– Итак?

– История неплохая. Мия пишет очень подробно и захватывающе, ее сравнения впечатляют: мне понравилась метафора отношений как цунами. – Он положил книгу рядом. – В остальном я прекрасно понимаю, почему ты ее так обожаешь. В ней есть все, что тебе нравится: от ненависти до любви, запретные отношения, постоянное напряжение и главный герой, который совершенно очевидно написан женщиной.

Я нахмурилась.

– Что не так с Беном?

– В начале он самодовольный тип, а к концу – образцовый плюшевый зайчик. Он всегда находит нужные слова. Как ни откроет рот – сахар зашкаливает.

У меня вырвался смешок.

– И в чем проблема?

Уилл провел рукой по едва наметившейся щетине и на пару секунд задумался.

– Ну, моя главная претензия – к мужской точке зрения, – пояснил он. – Есть фразы, которые мужчина не скажет. Например, что у него «порхают бабочки в животе».

– А как бы сказал мужчина?

– Мужчина сначала сделал бы больший акцент на физическом влечении. А когда дело дошло бы до чувств, выразил бы их куда проще. Сказал бы, что у него учащается сердцебиение, и на этом все. Он не стал бы сравнивать удары сердца с трепетом крыльев колибри, понимаешь?

– Мужская простота во всей красе. Принято.

– Ну и, если честно, этот Бен – сплошной набор клише, просто невероятно… Иногда его вообще невозможно понять. Не знаю, как Джейн не замечает, что он идиот.

– А по-моему, Бен идеален, – вздохнула я с влюбленным видом. – Мне нравится, что он одновременно сексуальный, нежный и саркастичный.

– Фу. – Уилл притворно передернулся. – По-моему, с романтическими жестами он переборщил. Мы, мужчины, не делаем всей этой слащавой ерунды вроде беготни по аэропортам или появления с плакатами у двери твоего дома… Я понимаю, почему тебе нравится Бен, но, на мой взгляд, Хантер в тысячу раз интереснее.

Я улыбнулась. Его самоуверенность начинала казаться довольно милой.

– Мне нравятся оба, но если уж выбирать… пока что я выбираю Бена.

– Посмотрим, кого ты выберешь в конце, – пробормотал он себе под нос, и я искренне рассмеялась. Знала, что он скажет что-то в этом духе.

Когда смех стих, я заметила, что Уилл посерьезнел, и только тогда осознала, что наши ноги соприкасаются. Он не собирался отодвигаться, а я не собиралась его об этом просить.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Он резко вдохнул, и у меня закипела кровь. Сердце забилось так быстро, что мне показалось, будто оно вот-вот вырвется из груди. Его взгляд скользнул к моим губам, и он провел языком по своим. Я чуть подалась вперед, и он наклонился, оказываясь со мной на одном уровне. Наши лица разделяли считаные сантиметры. Тишина стояла такая, что я отчетливо услышала, как он сглотнул.

– Я не замечал, что в твоих глазах есть маленькие ореховые крапинки, – прошептал он.

Его спокойный голос током пробежал по моей коже и пробрался внутрь. Жар во взгляде расплавил последние остатки рассудка. Я просто умирала от желания сократить расстояние между нами и поцеловать его. И я сказала:

– Уилл, мне бы хотелось…

– Сделай это, – перебил он.

У меня вырвался нервный смешок, слова не шли. Меня трясло.

– Но ты же не знаешь, о чем я собираюсь попросить.

– Мне все равно. – В его голосе звучало легкое отчаяние. – У меня такое чувство, что я соглашусь на все, о чем ты попросишь.

Время замедлилось.

В первую секунду я приоткрыла свои губы, глядя на его.

Во вторую мы потянулись друг к другу.

А в третью резкий звук моего рабочего телефона мгновенно вернул нас в реальность.

Я растерянно откинула голову назад.

Звонил Дэвид. Если не ответить, он перезвонит и будет только хуже.

– Мне нужно ответить, – пробормотала я.

– Сейчас? – Его лицо говорило: «Серьезно?..»

– Это всего на секунду.

С болью в сердце я поднялась, сжимая телефон в руке и молясь, чтобы мои ватные ноги не подвели меня.

– Привет, Дэвид, – поздоровалась я максимально дружелюбно, хотя голос дрожал.

Уилл провел рукой по лицу. Я готова была поклясться, что он пробормотал: «Чeртов Дэвид».

– Рэйчел, наконец-то! Ты уже сказала Уиллу про смену названия?

– Ещe нет… – Я отошла к двери, чтобы увеличить дистанцию.

В тот момент я почувствовала себя Норой из сцены у озера, когда ее окружают два чудовища. Там она прикидывает шансы, сможет ли противостоять обоим и выйти победительницей. По телефону со мной разговаривал Дэвид – огромное чудовище, способное одним росчерком пера разрушить мою профессиональную жизнь. А передо мной стоял Уилл – чудовище, которое могло похитить мое сердце. Я не знала, с кем первым из них стоит сразиться.

– Обязательно скажи до того, как сядешь в самолет, – жестко потребовал Дэвид.

– Хорошо.

Толкнув меня в пропасть, начальник повесил трубку.

Судя по всему, тревога ясно читалась у меня на лице, потому что Уилл поднялся.

– Все в порядке? – спросил он.

Я на секунду отвела взгляд.

Звонок Дэвида напомнил: между нами работа. Только работа.

Уилл сделал шаг ко мне, и сердце застучало ещe сильнее. Если бы он подошeл ближе… я не смогла бы отстраниться. Мне нельзя было его целовать до того, как я скажу про название. Он воспримет это как предательство. Так что я собралась с духом и выдала:

– Название книги нужно поменять.

– Что? – Он застыл на полпути. – Почему?

– «Столпы творения» – отличный заголовок, но целевая аудитория не воспримет его как любовный роман. Понимаю, что тебе тяжело отказываться от привычного варианта, но нам нужно что-то более подходящее для жанра. В духе названий Мии, понимаешь?

Жар в его взгляде угасал с каждым моим словом.

– Я не собираюсь лепить на книгу какой-то слащавый заголовок.

– Просто подумай, пожалуйста. Это же роман. Чтобы увеличить продажи…

– Уф. Ты уже говоришь как он… – Уилл покачал головой. – Дэвид за этим звонил?

– Да.

– Прекрасно. Сообщение получено. Теперь передай ему, что я отказываюсь.

– Это решение сверху. Давай ты выслушаешь варианты, которые я придумала? Я хотела обсудить их с тобой, прежде чем отправлять маркетингу.

– Что? У тебя уже есть варианты названия? – Он посмотрел на меня так, будто я его лично оскорбила. – И давно ты об этом знаешь?

– С прошлого четверга.

В ту же секунду его взгляд превратился из лавы в камень. В нем уже ни осталось ни тепла, ни желания – только недоверие.

– То есть ты знала об этом неделю, – он ткнул пальцем сначала в меня, потом в себя, – а я, автор, узнаю последним? Я думал, мы начали доверять друг другу. – Он указал на нас. – И что мы нашли общий язык.

«Вот видишь? Если бы ты не перешла профессиональную грань, он не смог бы сейчас упрекать тебя в этом».

Я ответила как можно спокойнее:

– Это не заговор против тебя. Это работа, Уилл, тут нет ничего про доверие или его отсутствие. Ты не первый автор, которому меняют название, и точно не последний.

– Это работа… – пробормотал он себе под нос, кивая. – Отлично. Тогда сосредоточимся на работе. Назови варианты. Я тебя выслушаю, чтобы потом ты не говорила, что я этого не сделал.

Я глубоко вдохнула. Было ощущение, будто вулкан вот-вот взорвется.

– Как тебе… «Магия влюбленности»?

– Ни за что. Если я не хочу смотреть фильм, в названии которого есть слово «любовь», с чего ты взяла, что приму такое? Никаких сердечек, никакого желания и никакой любви.

Я сглотнула.

– А «Связанные звездами»?

– Знаешь, хватит. – Он покачал головой. – Я тебя уже выслушал. Мне не нравится, и я не хочу ничего менять. Все просто и предельно ясно.

Он услышал всего два варианта и уже уперся рогом? Досада из-за несостоявшегося поцелуя, которая копилась внутри, была готова вот-вот смениться отчаянной злостью.

– Хочешь знать, что бывает, когда ты меня не слушаешь? – Я чуть повысила голос.

– Мне все равно, что ты скажешь. – Он шагнул ко мне, и взгляд его был жестким. – У меня армия фанатов, которые купят книгу с любым названием. Делай что хочешь, но название остается.

– Ладно. – Я кивнула и выбрала единственный возможный выход. – Я не хотела до этого доводить, но, раз ты не идешь навстречу, у меня не остается выбора – я использую право вето. Ты не можешь оставить такое название. Прости.

От его разочарованного взгляда у меня больно кольнуло в груди.

Уилл горько усмехнулся, и в этот момент наши вулканы наконец изверглись, сметая все на своем пути.

– Я сыт этим по горло!

– Ты сыт? – Я ткнула в него пальцем. – Ты? Серьезно?

– Да! Я сыт по горло тем, что ты все переворачиваешь с ног на голову! Ты должна была помогать мне, а не отнимать мое время! – зло бросил он. – Ты со всеми авторами так обращаешься? Отметаешь все их идеи?

– Только с теми, кто так много треплется на телевидении! – огрызнулась я. – И, представь себе, остальные не спорят с каждым моим словом!

– То есть я должен принимать все твои правки, даже если не согласен?

– Если ты про ту последнюю сцену, то она не имеет ничего общего с женским взглядом!

– Еще как имеет… просто тебе не нравится, что там нет единорогов, блюющих блестками во все стороны!

– Знаешь что? – Я скрестила руки. – Жаль, что здесь нет Уилла, с которым мы соревновались в приготовлении хот-догов. С ним хотя бы весело и он куда разумнее.

– А я бы предпочел, чтобы вернулась Ракель, а мисс Правка убралась куда подальше.

Я распахнула глаза от изумления.

– Как ты меня назвал? – Я сжала кулаки, чтобы не взорваться. – Ты что, дал мне обидное прозвище?

– Ты правишь девять из десяти моих слов. – Он ткнул в меня пальцем. – Я корпел над этой романтической сценой, а ты раскритиковала ее в пух и прах! Обязательно быть такой прямолинейной?

– Прости, ты сейчас хочешь сказать, что твое эго оказалось задето? – Я опустила руки и покачала головой. – Мне платят не за то, чтобы беречь твое самолюбие. Я сказала, что предыдущей сцене не хватает чувственности, а ты…

– А я описал минет. В чем проблема?

– Перестань говорить «минет»… – Я потерла виски.

– Почему? – Он подошел еще ближе. – Тебя раздражает, когда вещи называют своими именами?

– Потому что это работа!

– Да-да, конечно, очень профессионально с нашей стороны было вот это. – Он с сарказмом указал на ковер в библиотеке.

По всему телу разлился жар. Наверняка я покраснела как помидор.

– И теперь, значит, ты стесняешься грубых слов. Неудивительно, что сцена тебе не понравилась.

– Она мне не понравилась, потому что в ней нет взаимности. Почему это Нора должна делать минет? – сердито спросила я. – Это же эгоизм со стороны Хантера! Он что, не хочет доставить ей удовольствие?

– Конечно хочет! Проблема в том, что Норе вечно все не так, и Хантер от этого устал!

– Если бы Хантер хоть иногда шел навстречу, Норе не пришлось бы все время жаловаться! – Я приблизилась еще на шаг. – Проблема в нем: он ее не слышит!

– Он ее слышит, просто не обязан соглашаться со всем подряд! – Уилл тоже сократил дистанцию между нами. – И Нора этого упорно не хочет понимать!

– Знаешь, что не доходит до Хантера? – Я резко взмахнула рукой. – Что ему стоит быть чуть более сентиментальным!

Мы стояли так близко, что почти касались друг друга.

– Более сентиментальным? – Он снова горько рассмеялся. – Да его признание в чувствах просто эпично!

– Эпично? Что эпичного в том, что Нора говорит Хантеру «я тебя люблю», а он отвечает ей «я тоже»?

– Хантер не какой-нибудь слащавый идиот, – процедил Уилл.

– «Я тоже»? Серьeзно? – Я уставилась на него, а он молчал. – Он тоже что? Тоже любит сам себя? Боже, Уилл, это смешно! Они только что чуть не погибли в битве! Он даже в такой момент умудряется лелеять свое эго!

– Хантер – не этот твой Бен! – взорвался он сильнее прежнего. – Ты влюблена в воображаемого типа! – Он сделал паузу и шумно втянул воздух. – Спустись с небес, Правка, в реальном мире мужики не такие.

– Не называй меня Правкой.

Он меня проигнорировал.

– Я понимаю, что твоя главная мечта – муж, трое детей и пара собак, но я не собираюсь пихать это в книгу только потому, что тебе так хочется.

– Выйти замуж – мечта всей моей жизни? – возмущенно переспросила я. – Да мечта моей жизни – не объяснять таким типам, как ты, что жизнь не заканчивается браком, что у женщин есть цели, не сводящиеся к кольцу на пальце! Мне плевать, что я одинока! Я не отчаявшаяся дамочка, какой ты меня воображаешь!

– Да ладно, кого ты пытаешься обмануть? Тебе просто нужен парень, который будет звать тебя «любимая», водить на завтраки в «Старбакс» и целовать под дождем. Наверняка в тиндере у тебя написано: «Ищу мистера Дарси, я редактор любовных романов и обожаю капкейки».

– Я не люблю капкейки, идиот! А что насчет тебя? – Я ткнула в него пальцем. – Уильям Андерсон, мужчина, которому нужно лишь одно – чтобы все вокруг пели дифирамбы его книгам. Самодоволен и не способен влюбиться, потому что его сердце уже занято им самим!

Я отвернулась на секунду. От его ледяного взгляда у меня сжалось сердце.

Всe, что мы выстроили, рушилось у нас на глазах.

– И возвращаясь к твоей книге, – сказала я, заставляя себя говорить тише, – ради нее я здесь и нахожусь. Если так ты представляешь себе признание в любви, значит, ты вообще ничего в этом не смыслишь.

– Да что за… – Уилл провел руками по лицу. – Таких признаний сотни. Вспомни Лею и Хана Соло: она говорит, что любит его, а он отвечает «я знаю». Не все же должно быть этими нереалистичными соплями, которые тебе так нравятся.

Я снова сорвалась. С ним было невозможно разговаривать.

– Да пойми ты уже наконец, что «я тоже» не значит «люблю»! – в отчаянии выпалила я. – Это слишком холодно! Женщина такое никогда не напишет! Я это в жизни не одобрю!

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

– Теперь все ясно… – Он кивнул сам себе. А когда посмотрел на меня, по разочарованию в его глазах я поняла: сделать уже ничего нельзя. – Ты всего лишь несостоявшаяся писательница, которая хочет осуществить свою мечту за мой счет.

Он сказал это не повышая голоса и без всякой злобы. В его голосе слышалась печаль, и от этого было еще больнее.

«Ай». Эти слова полоснули прямо по сердцу.

Я сделала шаг назад.

– Все они были правы, – горько прошептала я. – У тебя сердце изо льда, и поэтому ты не умеешь выражать чувства.

Он потрясенно распахнул глаза. Вот так мы и похоронили наши эмоции под застывшей лавой. Мы с Уиллом перешли на личности наихудшим образом. Эта ссора была доказательством того, что, если бы мы закрутили роман, все запуталось бы еще сильнее. Да моему сердцу уже было больно.

Я бросила на него последний, полный сожаления взгляд и направилась к двери.

– Ты уходишь? – спросил он. – Тебя возмущало, что я ухожу посреди ссоры, а теперь ты сама так поступаешь?

– Мне нужно закончить собирать чемодан. Да и, как по мне, говорить здесь уже не о чем.

И, не сказав больше ни слова, я вышла, прижимая ладонь к груди, чтобы сердце не выпало на пол.

* * *

Через час я была чуть спокойнее и куда более разбита.

Я осмотрела комнату, убедилась, что ничего не забыла, потянула за собой чемодан и вышла в коридор. На лестнице позади меня послышались шаги – Уилл вышел из своей комнаты. Он даже не поднял на меня взгляд. Поравнявшись со мной, он просто взял чемодан и понес вниз.

– Не нужно мне помогать. И не нужно отвозить меня в аэропорт.

– Я буду в машине, – сказал он холодно, даже не оборачиваясь.

Шестнадцать минут, которые заняла дорога до аэропорта, показались мне вечностью. Воздух был насыщен напряжением, между нами повисло неловкое молчание. Поразительно, как еще утром я чувствовала себя ближе к Уиллу, чем когда-либо, а теперь, сидя в каких-то сантиметрах от него, ощущала, будто нас разделяют километры.

Он остановился во втором ряду прямо у входа в терминал и вышел из машины.

Мы встретились у багажника. Он вытащил мой чемодан, поставил его на асфальт и наконец посмотрел на меня. В его глазах было все сразу – злость, сожаление и грусть. Я заставила себя нарушить молчание:

– Если что, пиши мне на почту и… если не захочешь, чтобы я возвращалась, просто дай знать.

Он отвел взгляд и кивнул.

И мне не осталось ничего, кроме как развернуться. Не успела я сделать и двух шагов, как услышала резкий хлопок дверцы. Я не хотела уезжать, оставляя все вот так. Я уже готова была переступить через гордость и обернуться, когда в отражении стекла увидела, как он уезжает.

Я потрясенно покачала головой, задетая и растерянная. Я всерьез подумывала извиниться, а он уехал не колеблясь. Чего я вообще ожидала? Что он побежит за мной, как в романтических фильмах?

«Этого не будет».

Конечно нет. Уилл – не тот человек, который побежит по аэропорту. И я не та девушка, которая ждeт, что он это сделает.