ОЗАРЕНИЕ (сущ.). Момент, после которого снова хочется стать художником.

– Ты шутишь? – удивлeнно спросил я Ракель.

– Нет.

Я повернул голову влево и несколько секунд смотрел на языки пламени, танцующие в камине.

Не знаю, что в еe рассказе поразило меня больше всего.

Вопросы скакали в моей голове, как баскетбольный мяч. Мы что, познакомились в нашем любимом книжном? В том самом, что я назвал идеальным местом для первого свидания? Поэтому мне показалось знакомым еe лицо, когда я впервые увидел еe в кабинете Дэвида? Она сказала, что в двадцать шесть я был красив. А теперь по-прежнему так думает? Неужели она и правда была влюблена в одного из моих персонажей?

– Что с тобой? – спросила Ракель, вырывая меня из мыслей.

На ее лице читалось любопытство. Из всех вопросов, роившихся у меня в голове, я задал самый ошеломляющий:

– Мы правда познакомились в «Стрэнде»?

– Да, – кивнула она, откинувшись назад и вытащив телефон из кармана. – Подожди секунду, найду фото.

– Мы сфотографировались вместе? – удивился я ещe сильнее.

– Нет, – засмеялась она и покачала головой. – Я бы ни за что не стала тебя об этом просить. Какой стыд!

Пока она рылась в телефоне, я слушал треск огня.

Я помнил тот день, но ее – нет.

– Смотри! – позвала она.

Она протянула мне телефон. На фото чуть более юная Ракель позировала с моей книгой над головой на фоне афиши встречи. При виде ее сияющего лица внутри что-то сжалось и удивление сменилось некой неловкостью. Она никогда не смотрела на меня так, но на снимке ее улыбку вызывал именно я. Я вернул ей телефон, зная, что не скоро забуду это выражение лица.

– Я правильно понял, что ты составила обо мне ошибочное мнение и решила, что я придурок? – уточнил я.

– Если я до сих пор так думаю, значит, не ошибочное, – парировала она, смеясь.

Я прищурился, и она сильнее расхохоталась.

– А что ты подумал обо мне? – спросила она прямо.

– В кабинете Дэвида ты показалась мне ходячим клише, – честно признался я. – Первым мне бросился в глаза твой розовый пиджак. Я сразу решил, что ты из тех, кто ходит в «Старбакс», всюду ищет романтику и портит кофе сиропами. А когда заметил на ноутбуке наклейку «крутая редакторка», у меня чуть инсульт не случился.

«И ещe я подумал, что ты очень красивая, а глаза у тебя просто невероятные». Но об этом я промолчал.

– Ты забыл сказать, что решил, будто я какая-то стажерка, недостойная работать с тобой. – В ее голосе чувствовалась обида.

– Уверен, я такого не говорил.

– Зато твоя мимика и эти демонстративные вздохи были красноречивее любых слов.

– На себя посмотри, – парировал я, ткнув в неe пальцем. – Сжимала кулак так, будто собиралась мне врезать.

– Я не хотела тебя ударить, – покачала она головой. – Но, да, очень хотелось назвать тебя мудаком.

– Очаровательно! – покачал я головой, изображая возмущение.

– Ты назвал меня нянькой, – напомнила она с укором.

Я вздохнул и провeл рукой по щетинистому подбородку.

Неужели она до сих пор переживала из-за этого?

– Когда я злюсь, могу наговорить ерунды, – попытался оправдаться я.

– Да, – кивнула она, – теперь я знаю, как быстро ты заводишься.

– А я – что у тебя на всe есть ответ и ты обожаешь брать верх.

– Ну, да… – Она так выразительно кивнула, что я не выдержал и рассмеялся.

«Пора оставить позади первые впечатления».

– Прости, что назвал тебя нянькой и стажеркой, – серьeзно сказал я. – Я ошибся в тебе, и мне несложно это признать.

Я выжидательно посмотрел на неe, тщетно надеясь, что она ответит тем же. Вместо этого Ракель поднялась и посмотрела на меня сверху вниз.

– Поужинаем? – предложила она, протягивая руку. – Умираю с голоду.

* * *

Я стоял, прислонившись спиной к кухонной столешнице, и быстро набрасывал одну идею в телефоне, когда она сказала:

– Готовить не хочется. Возьму баклажаны пармиджано, ладно?

Я промычал в знак согласия, достаточно громко, чтобы она услышала, и продолжил печатать.

– Ты купил мне клубнику!

Я оторвал взгляд от экрана.

Ракель удивленно смотрела на меня, по-прежнему придерживая рукой дверцу холодильника.

– Да, – подтвердил я. – У тебя же она закончилась?

Она кивнула и улыбнулась.

– Спасибо.

«Когда она узнает, что ради этого ты поперся к черту на кулички, решит, что ты полный идиот».

Тряхнув головой, я оторвал спину от холодного мрамора. Затем спрятал телефон в карман и подошел к холодильнику.

Чуть позже, за ужином, она сказала:

– Слушай, Уилл, твое любимое блюдо случайно не маршмэллоу в шоколаде? Это же прям классика американского подростка…

– Ну, в нем есть шоколад, – заметил я, поднося стакан воды к губам. – А может, это твое?

– Ни разу не пробовала.

Я удивлeнно посмотрел на неe поверх стакана.

– Никогда не доводилось поджаривать маршмэллоу на костре ночью, пока друзья рассказывают страшилки на пляже и пьют пиво.

– Сколько фильмов ты пересмотрела? – спросил я, ставя стакан на стол.

– Много. – Она засмеялась и отправила вилку в рот.

– Ну, тогда в следующий раз, когда поеду в магазин, куплю их, и приготовим, если хочешь.

«Не кажется ли тебе, что ты уже достаточно выставил себя идиотом?»

– Ладно. – Она улыбнулась. – И раз уж речь зашла о фильмах, я включу что-нибудь в гостиной. Ты в деле?

– А что ты будешь смотреть? – спросил я, отрезая кусочек от курицы в панировке.

– Не знаю, какой-нибудь новый романтический фильм на «Нетфликсе».

– Уф. Я пас.

– Почему?

Я молча жевал курицу.

«Потому что просмотр романтического фильма с тобой на диване в полумраке после того, как я дрочил, думая о тебе, может вызвать некоторые неудобства». Это был бы честный ответ. Но сказал я совсем другое:

– Хочу немного поработать перед сном.

Она кивнула и больше не настаивала.

* * *

Первое, что я сделал, войдя в спальню, – снял футболку и кинул еe в корзину для грязного белья. Затем сменил джинсы на пижамные штаны. И, наконец, растянулся на кровати и открыл «Проект "Аве Мария"» на том месте, где остановился. Я как раз дошeл до одного из тех моментов, когда просто невозможно оторваться – нужно знать, что будет дальше. В воображении уже вырисовывались внутренности космического корабля, на котором летели герои. Проблема была в том, что поверх этих образов я слышал бархатистый голос Ракель: «И я сказала тебе: "Вы так детально описываете места, что я забываю обо всем на свете. Понимаете, когда я читаю ваши книги, вы будто рисуете картины у меня в голове"».

Неужели я и правда рисовал картины у неe в голове?

Когда она произнесла это странное сравнение, я почувствовал, как одна из искр, вылетавших из камина, будто попала прямо мне в грудь.

Поделившись этим воспоминанием, Ракель словно оставила трещины в моем мире, как после сильного землетрясения. Благодаря ей я вспомнил, что чувствовал когда-то: ту настоящую радость и удовлетворение от таких слов. Волнение в еe глазах, когда она рассказывала, что пришла на мою встречу, напомнило мне, ради чего я вообще писал книги. Я всегда нуждался в том, чтобы рассказывать истории, но важнее всего для меня было делиться ими с другими. Мне нравилось заставлять читателей путешествовать, мечтать, чувствовать и нравилось, что история моих персонажей становилась частью их жизни. Очевидно, в тот день я разочаровал Ракель. И эта мысль породила другие:

Перестал ли я рисовать картины в ее голове?

Другие тоже так себя чувствовали?

Я закрыл книгу – всe равно уже не следил за сюжетом – и положил еe на тумбочку.

В тот момент, лeжа на кровати и уставившись в потолок, я чувствовал себя бесконечно далеким от того парня, которым когда-то был, – вдохновлeнного и близкого своим читателям. Того двадцатитрехлетнего бариста, что гнался за мечтой, больше не существовало. Его место занял тридцатилетний мужчина, который эту мечту уже осуществил. Я ведь должен был быть самым счастливым человеком на земле, правда? Не каждому удаeтся исполнить мечту, не каждый решается за ней следовать. И если я уже достиг всего, чего хотел, то чего же ещe мне желать?

Я вспомнил, как плакал в тот день, когда закончил свою первую рукопись. И снова, несколько месяцев спустя, когда узнал, что ее опубликуют. С тех пор мечты становились все смелее. И я сам не заметил, как вытеснил из сердца грезы, а на их место с недавнего времени поселилось мое эго.

Я перестал думать: «Хочу поделиться новой историей с миром», – и начал думать: «Напишу любовный роман лучше, чем у Даниэлы Стил». Неужели теперь это и было для меня самым важным? Доказать всем, и особенно Ракель, что я прав? Разве не должно было волновать другое – продолжать рисовать картины в еe голове? Что со мной случилось? Когда именно я свернул с пути, ради которого вообще начал писать?

Эти вопросы жужжали у меня в голове, как рассерженные пчелы. Каким-то образом эта искра проникла в самую глубину моего сердца – туда, куда до сих пор никто не добирался. Я знал: остановить пожар, готовый вот-вот разгореться, уже невозможно. И тогда это произошло. В груди вспыхнуло пламя. Оно выжгло все дотла, оставив лишь пепел, – и уступило место озарению, которое изменило для меня все.

Я хотел снова рисовать картины в голове Ракель.

Хотел, чтобы она узнавала себя в Норе и переживала еe историю, как когда-то историю Рианнон.

Хотел снова тронуть ее за душу и вернуть ей сияющую улыбку.

Хотел возродить желание делиться своими историями с другими и снова стать той версией себя, что была спрятана где-то глубоко.

Выскочив из спальни, я сбежал по лестнице, перескакивая через ступеньки. Мне нужно было поговорить с ней и рассказать обо всем том, что бурлило внутри.

Она спала перед телевизором. Лежала лицом к экрану, свернувшись калачиком, засунув руку под коричневую подушку. В пространстве между еe животом и диваном уютно устроился Перси.

Мне стало не по себе при воспоминании, как она плакала в ту ночь, когда кот ее напугал. Я не хотел, чтобы она проснулась и снова вздрогнула от ужаса. И что вообще здесь делает Перси? Он ведь никогда ни с кем не ложится рядом. Даже со мной.

– Ну же, Перси, – прошептал я. – Давай, вылезай оттуда. – Я поманил его рукой.

Как и следовало ожидать, кот не обратил на меня ни малейшего внимания. Вздохнув, я подошел, чтобы забрать его. Сердце билось так же быстро, как в детстве, когда я играл в «Операцию», любимую игру Зака. Я старался двигаться как можно тише. Она размеренно дышала, а я, наоборот, постарался затаить дыхание.

Если бы в тот момент я не боялся разбудить Ракель, то заметил бы, как мое сердце на мгновение остановилось, а затем, возобновив свой бег, забилось уже иначе. Я наклонился, чтобы взять кота, молясь, чтобы он не попытался ускользнуть.

Мне удалось поймать его, и я тут же прижал его к груди.

Как можно тише вышел из гостиной и поднялся в свою комнату.

– Перси, она тебя боится, – прошептал я.

Закрыв кота в спальне, я, ведомый чем-то, чего сам еще не понимал, направился в библиотеку, поднял с пола плед и стал спускаться по лестнице уже медленнее.

В гостиной фильм закончился.

Стояла полная тишина.

Я выключил телевизор и положил пульт обратно на стол.

Укрывая Ракель пледом, я на несколько секунд задержал на ней взгляд.

«Да пошло оно к черту. Добро пожаловать в Слащаволандию».

Тепло в груди стало ощутимее.

Что со мной происходит? Мне ведь не нравилась эта женщина. Более того, временами я еe попросту не выносил.

Выключив свет, я в последний раз посмотрел на нее перед тем, как выйти из гостиной. И тогда я решил окончательно и бесповоротно: чего бы это ни стоило, я снова стану тем, кто рисует картины в ее голове.

* * *

На следующее утро я проснулся воодушевленным.

Я читал на кухне, когда появилась Ракель. Волосы у нее были распущены, и выглядела она уже не такой измученной.

– Тебе лучше?

– Да, но я умираю от голода, – сообщила она с порога.

Я удивленно на нее посмотрел.

– Знаю-знаю, – опередила она мой вопрос. – Я и завтрак. Невероятно. – Она пересекла кухню и подошла к кофеварке. – Похоже, сегодня один из тех дней, когда, сколько ни ешь, все равно кажется, будто желудок – бездонная яма. Знаешь?

– Хочешь тост с арахисовой пастой и бананом?

– Отличная идея. – Она обернулась и взмахнула чайной ложкой. – Никогда не пробовала такое сочетание.

Снова повернувшись ко мне спиной, Ракель сосредоточилась на кофе. На ней были розовые брюки и свободная белая рубашка.

Я встал и достал из шкафчика арахисовую пасту, пока она укладывала ломтик хлеба в тостер.

– Кофе тебе сделать? – предложил я.

– Спасибо.

Спустя несколько минут мы уже сидели друг напротив друга.

– Постарайся не слишком радоваться… – начал я. – Но я тут подумал и хотел бы, чтобы мы разобрали роман с женской точки зрения. Мне нужно, чтобы ты помогла мне понять, как работает женское мышление, чтобы я написал книгу как можно лучше. Мне важно, чтобы ты объяснила, как девушка восприняла бы все те фразы, которые ты отметила красным.

– Ты это сейчас серьезно? – Она смотрела на меня ошарашенно.

Я кивнул.

– О боже! – воскликнула она, обмахиваясь рукой. – Я не знаю, плакать мне или прыгать от счастья!

– Так, стоп, сеньорита Гарсиа! – остановил я ее. – Я знаю, тебе бы хотелось, чтобы какой-нибудь парень сказал, что пойдет за тобой на край света, что ты – вся его жизнь и всe такое, но я не собираюсь писать слащавую ерунду, от которой меня стошнит, – предупредил я.

Она лишь кивала, продолжая жевать.

– Почему ты все время улыбаешься? – спросил я. – Это пугает.

Ракель сияла так же, как при виде целующейся пары в аэропорту.

– Смакую момент, – сказала она, отправляя в рот последний кусок тоста. – Ты пришел ко мне за помощью. Ну, чтобы я объяснила тебе, как работает женский мозг. – Она прижала руку к груди и с улыбкой вздохнула. – Я так горжусь твоей эволюцией, Уильям… – Она кивнула. – Месяц назад ты орал в телешоу, как пещерный человек, а теперь только посмотри…

– Черт, – фыркнул я. – Знал же, что ты станешь несносной.

– Иди сюда. – Она поманила меня руками, чтобы я подошел ближе. – Давай! – поторопила она. – Для идеального момента не хватает одной детали.

Она наклонилась через стол, и я подался ей навстречу.

Я нахмурился, когда она протянула руки к моему лицу. Внутри все сжалось, как только она поднесла указательные пальцы к уголкам моего рта. Несколько секунд она смотрела мне прямо в глаза, а потом потянула уголки губ вверх, заставляя меня улыбнуться.

– Смотри, какой милашка, – просюсюкала она тем тоном, каким обычно говорят с младенцами и домашними питомцами. – Улыбнись, Уильям! Ты вот-вот напишешь бестселлер!

Я откинулся назад, отстраняясь от ее прикосновения.

– Черт, я уже начинаю об этом жалеть.

Она показала мне средний палец и поднялась, прижимая к груди свой блокнот.

– Пошли, Уильям, у нас мало времени!

Я последовал за ней в столовую. Она села рядом со мной и разложила между нами последние страницы, которые я ей отправил.

– В целом Норе стоило бы лучше проговаривать, что она испытывает рядом с ним: что чувствует, что ее в нем привлекает, какими ей кажутся его глаза, его тело, все такое, – сказала она. – Можно также описать, как, с ее точки зрения, Хантер на нее смотрит, что она видит в его глазах. Важно сделать акцент на химии между ними и на том, как развиваются чувства. Я не имею в виду заезженный штамп, где она – романтичная дурочка, а он весь такой холодный и недоступный, вовсе нет… – Она покачала ручкой. – Нора вполне может руководствоваться физическим влечением и искать просто удовлетворения, так же как и он. И да, я знаю, ты скажешь, что Хантеру поначалу интересно только ее тело, но все-таки что-то же он к ней чувствует, так? Не знаю. – Она пожала плечами. – В общем, как мы и обсуждали: он очень сексуальный, но как персонажу ему не хватает немного зрелости. Нам нужно понимать, чего он хочет, о чем мечтает в глубине души, что чувствует, когда Нора к нему прикасается…

Я кивал на каждое ее слово.

– И в сексуальных сценах постарайся быть как можно естественнее. Чтобы это не выглядело натянуто, добавляй их только тогда, когда они действительно двигают сюжет. Не вставляй их для галочки, сначала создай напряжение. Ах да! И помни: диалоги в таких сценах решают все.

Выслушав ее, я поднялся писать. Что-то внутри щелкнуло, и я так увлекся, что даже забыл спуститься поесть.

Из кабинета я вышел только без четверти пять. Я как раз отправил Ракель все, что успел написать, и мне не терпелось рассказать ей, что я вычеркнул первую сексуальную сцену между героями, – она наверняка будет в восторге.

Сначала я заглянул в библиотеку, где на полу валялись еe вещи. Я удержался от желания рассмотреть их скорее из-за опасения, что она застанет меня на месте преступления, чем по какой-то другой причине. Ни на кухне, ни в гостиной ее тоже не оказалось. Оставался только подвал.

Спустившись вниз, я застыл в дверях спортзала как вкопанный.

Ракель стояла на четвереньках на коврике лицом к зеркалу. Она сосредоточенно выгибала спину, как кошка. Затем она прогнулась в пояснице и подняла голову. Эта поза открывала мне идеальный и по-настоящему красивый вид на ее ягодицы. На Ракель были розовые легинсы, которые совершенно не оставляли простора для воображения. Мой взгляд скользнул по вспотевшей спине вверх, к шее. Ее волосы были собраны в хвост, спадавший на правое плечо.

Я перевел взгляд на зеркало, чтобы увидеть ее лицо. Она стояла с закрытыми глазами и меня не замечала.

Я уже собирался тихо уйти, как вдруг она открыла глаза, и наши взгляды встретились в отражении.

– Уилл?

Ракель села на пятки, сняла наушники и вопросительно посмотрела на меня. С выбившимися из хвоста прядями и покрасневшими скулами она была невероятно симпатичной. Мое воображение тут же нарисовало другую сцену, в которой ее щеки были бы такими же румяными, а волосы – влажными от пота и прилипшими ко лбу, и что-то внутри моих брюк ожило.

– Ты что-то хотел? – спросила она, слегка наклонив голову в мою сторону.

«Только не спрашивай об этом сейчас. Пожалуйста».

– Уилл?

«Очнись, черт возьми! Ты похож на извращенца!»

Откашлявшись, я тряхнул головой.

– Ничего срочного. – Я отступил на шаг. – Просто хотел обсудить одну идею, но можем потом, когда закончишь.

– Хорошо, – кивнула она, а я, спотыкаясь, вышел.

Мое тело поднялось по лестнице и заперлось в кабинете. Проблема была в том, что голова осталась там, внизу. С ней.

Воображение на секунду сорвалось с цепи. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы в красках представить, что́ мне безумно хотелось с ней сделать. Я хотел опуститься на колени у нее за спиной. Хотел провести руками по вспотевшей коже спины, вниз, до самых бедер. Хотел стянуть с нее легинсы.

Дыхание и пульс участились, а джинсы болезненно жали в паху.

«Предатель!» – попытался я послать эту мысль своему члену. Проигнорировав меня, он подбросил в ответ еще один откровенный образ – стонущая Ракель и я сзади.

Я не хотел снова срываться. Мастурбировать, думая о ней, означало бы, что я никогда не смогу выкинуть ее из головы. И мне не хотелось вести себя как свинья, пока она находится в доме.

Решившись, я в паршивом настроении вышел из кабинета и отправился в спальню переодеваться в спортивную одежду. Сбежал вниз по лестнице и через несколько минут покинул дом.

Мне как никогда нужно было проветрить голову, вдохнуть свежего воздуха и изгнать из мыслей все эти соблазнительные образы Ракель, хотя я был уверен, что они будут преследовать меня даже во сне.