Несмотря на формальное завершение войны, россияне и сотрудничавшие с ними местные вооруженные отряды продолжали военные экспедиции, особенно в южных предгорных и горных районах Ферганской долины, где оставалось много сторонников Пулатхана среди кыргызов и таджиков. Их целью были разгром оставшихся повстанческих групп, поиск и наказание активистов сопротивления, а также утверждение новой лояльной аминистрации. Хотя кыргызы принимали участие в сражениях с россиянами осенью 1875 года, потери среди них были не очень большие, основные тяготы войны пришлись на кипчаков и оседлых жителей долины. «Собственно же бедствия войны, разразившиеся над кипчакским, частью сартовским населением, и столь вразумительно склонившие их к миролюбию, совсем миновали население кара-киргизское, и этот факт со свойственным среднеазиатским легковерием мог быть истолкован им в благоприятном для борьбы с русскими смысле», — писал в своих записках начальству Скобелев. Даже после казни Пулатхана многие кыргызские племена сохранили и свою боевую организацию, и волю к продолжению борьбы. Этому способствовал также тот факт, что они контролировали труднодоступные горные массивы, которые окружали Ферганскую долину, могли уходить и прятаться там, используя естественную защиту.
Наиболее отдаленные районы кочевания кыргызов находились в Алайской долине, южнее Ферганы. Алай длиной 150 километров и шириной от 8 до 25 километров находится на высоте 2–4 тысячи метров и со всех сторон окружен горами, с юга самой высокой вершиной является семитысячный пик Жел-Айдар, или «Повелитель Ветра»[18], в центре долины протекает река Кызылсу, которая впадает в реку Сурхоб (Вахш), далее — в Амударью через Каратегин и Восточную Бухару (нынешний Таджикистан). Бывший предводитель алайских кыргызов Алымбек-датка[19], благодаря поддержке воинственных сородичей, занимал важные должности при кокандском дворе и находился в конфликте с кипчаком Мусульманкулом, отцом Абдурахмана-автобачи, отстаивал антироссийскую позицию, активно участвовал в восстаниях в китайском Туркестане — Кашгаре, где тоже имел своих сторонников. В междоусобной борьбе разных группировок Алымбек был убит, но пришедший к власти Худаярхан приблизил к себе его детей, а вдова Алымбека — Курманжан (русские источники иногда называли ее Мамажан) — приняла титул датка, который был у ее убитого мужа, сохранив некоторую автономию и влияние своей семьи. В российской литературе ее называли «алайской царицей».
Сыновья Курманжан и Алымбека присоединились к Пулатхану, а старший из них, влиятельный и богатый ошский кыргыз Абдуллабек-датка, стал одним из его близких соратников. Зимой 1875/1876 года Абдуллабек находился со своим отрядом в Коканде, где представлял интересы самозванца. Его войска даже вступили в бой с отрядом вернувшегося Насриддина, но позже ушли из города. После пленения Абдурахмана-автобачи и казни Пулатхана Абдуллабек фактически возглавил антироссийские силы, вместе с Валихан-турой и другими предводителями он пытался консолидировать разгромленные группы, даже был найден новый претендент на роль хана — некий Худайкул, или Дивана (юродивый), якобы родственник правившей династии мингов. На эту же роль выдвигался и Абдулкеримбек, который, вернувшись со Скобелевым в Ходжент в августе, остался там, но позже сбежал оттуда в горы; российские источники называли его «опасною для Ферганы личностью, так как Абдул-Керим-бек издавна был постоянным предметом [внимания] киргиз, желавших при помощи вооруженного восстания поставить его во главе бывшего ханства».
Россияне, опасаясь повторения общего возбуждения и нового восстания в долине, устроили погоню за оставшимися лидерами и их сторонниками. На помощь себе они рекрутировали отряды джигитов из числа ферганских жителей и мусульман из разных регионов Туркестанского генерал-губернаторства. Впрочем, военные действия в горах весной 1876 года начались для новой власти неудачно, Абдуллабек разбил преследователей и скрылся. Тогда Скобелев решил предпринять полноценный военный поход с полутысячным, не считая проводников и джигитов, войском на восток Ферганы к границе с государством Якуббека — в селение Гульча, которое было основной базой восставших[20].
25 апреля в горном ущелье, чуть дальше от Гульчи, российский отряд вступил в бой с объединенными, в полторы тысячи человек, силами противника. Колонны под командованием есаула барона Георгия Штакельберга и Боголюбова направились на фланговые высоты, оставшихся солдат Скобелев послал во фронтальную атаку. Из-за завалов кокандцы обстреливали и закидывали камнями нападавших со всех сторон. Россияне в трехчасовом сражении преодолели укрепления и овладели лагерем неприятеля. Кокандцы, большинство которых составляли кыргызы, ушли в Алайскую долину, их потери составили полторы сотни человек, у россиян были убиты один рядовой и два джигита. Россияне сожгли несколько кыргызских аулов и угнали из них скот. По результатам апрельской экспедиции Скобелеву удалось решить две стратегических задачи: вытеснить восставших из Ферганской долины и перекрыть им доступ к городам, а также перекрыть возможность для прямого общения восставших с Кашгаром и воспрепятствовать получению оттуда помощи. Гульча — главный перевалочный путь на пути из Ферганы в Кашгар и район многих кыргызских зимовок — был превращен в российскую военную базу, здесь было построено укрепление с бастионами для полутысячи солдат.
В середине июля Абдулкеримбек был провозглашен — как утверждал он в своем обращении, «сартами, таджиками, кыргызами и кипчаками» — новым ханом и объявил газзават против россиян. Скобелев, который когда-то сопровождал Абдулкерима в Коканд, назначил поход теперь уже в отдаленную Алайскую долину, где новоиспеченный хан скрывался у людей Абдуллабека. Туда двинулась почти тысячная военная группировка. Экспедиция носила одновременно военный и научный характер, к ней были приписаны географы и топографы, которые изучали местность, геодезист Аксель Бонсдорф, ботаник Василий Ошанин и географ Лев Костенко. Свои цели Скобелев обосновывал, во-первых, тем, что кыргызы издавна были самостоятельной силой и номинально подчинялись Коканду, а следовательно, не считали себя подданными Российской империи; во-вторых, тем, что они всегда были беспокойной силой, поддерживали Пулатхана и приняли у себя его бывших чиновников; в-третьих, необходимостью изучения будущих российских границ с Каратегином и Кашгаром.
Российский отряд был разделен на три колонны: учкурганскую, ошскую и гульчинскую — в последней были Скобелев и ученые; колонны разными путями двигались на Алай. Продвижение сопровождалось небольшими стычками с восставшими, главными же проблемами были крутые перевалы, карнизы, по которым приходилось преодолевать дорогу, и беспрестанные переправы через реку, которая текла через живописное ущелье. Местные кыргызы не оказывали серьезного сопротивления, одни вместе с Абдуллабеком отступили вглубь Алайской долины, другие разошлись по домам. Начались переговоры, в российский лагерь прибыл Хасанбек, брат Абдуллабека, которого Скобелев одарил халатом и золотыми часами; к Абдуллабеку же был послан Шабдан, который принадлежал к северным кыргызам и находился со своим отрядом на российской службе. Шабдан с соплеменниками участвовал в различных боевых эпизодах Кокандского похода, за что получил солидное денежное вознаграждение; летом он был вызван в Фергану и присоединился к Алайской экспедиции; ему было поручено уговорить сына «алайской царицы» сдаться.
Абдуллабек отверг переговоры о мире. На призывы сдаться на почетных условиях он писал Скобелеву:
Уповая на Бога и его Пророка, мы до сего времени собирали людей и принимали всякие меры для сопротивления. Мы поступали так потому, что вы сами нарушили заключенные условия: например, Ярим Падша [Кауфман], отдавши Коканское ханство Наср-Эддину в полное его распоряжение, потом отменил все это и отправил его в Сибирь, а вы, генерал Скобелев, также, когда заключали условия с почитаемым в народе Афтабачи, то обещали устроить его в Кокане, а потом тоже отправили его в Сибирь, с несколькими нашими биями. Все это служило нам поводом бояться и из боязни удалиться в разные стороны и горы. Не доверяя ни одному вашему условию, мы порешили, на совещании с несколькими духовными лицами, упорно сопротивляться <…> Мы — кочевники, нам не нужна ни казна, ни имущество, питаемся чем Бог послал. Начиная с Токмака [захваченного россиянами в 1860 году], вы покорили кыргызов, кипчаков и сартов, исполняя всегда данные обещания. Но когда взяли Кокан, все изменилось, из-за этого и происходят все волнения, их бы не было, если бы вы сдержали свое слово.
В погоню за Абдуллабеком была выслана полуторасотенная конная команда под началом флигель-адъютанта полковника князя Фердинанда Витгенштейна. Ему удалось захватить в плен супругу Абдуллабека и его мать — саму «алайскую царицу», которая до этого предприняла попытку уйти в Кашгар, но была там встречена недружелюбно и вернулась в Алай. 31 июля в лагерь к Скобелеву явились представители алайских кыргызов, изъявившие покорность россиянам; в ответ генерал заявил о прощении пленных и виновных в прошлом, но наложил контрибуцию в полуторном размере закята (обычно 1/40) со скота, полутора сотен лошадей и работников для строительства дороги от Гульчи к Суфи-Кургану (ныне Сопу-Коргон) и далее в Алай. Вслед за старшинами на встречу со Скобелевым привели «алайскую царицу», женщину, по свидетельству участника экспедиции Костенко, «весьма умную, энергическую и пользующуюся большим влиянием на народ». Начальник Ферганской области «обласкал ее, одарил богатыми подарками».
Писатель и бывший военный Борис Тагеев, который тоже участвовал в Алайском походе, так описывал эту встречу:
В это время генерал Скобелев был в укр. Гульче, и мне было поручено доставить к нему арестованную царицу Алая и ее двух батырей. Я очень обрадовался этому поручению. Войдя в юрту, где помещалась пленная, я увидел сидевшую на ковре по-азиатски киргизку небольшого роста, хотя немолодую, но красивую, одетую в парчевый халат, отороченный каким-то мехом, — это была датха. Она грустно сидела, опустив голову. Перед нею стоял поднос, на котором лежали фисташки, кишмиш и другие туземные сласти. Царица Алая, по-видимому, находилась в размышлении о той метаморфозе, которая происходила с нею, и вся была погружена в свое горе. Она сразу даже не заметила моего появления и, только спустя несколько секунд, вскинула на меня своими умными, выразительными глазами и слегка вздрогнула. Я через переводчика сказал ей, что назначен сопровождать ее до Гульчи, где находится теперь генерал Скобелев; она отнеслась совершенно равнодушно к моему заявлению.
— Я теперь раба русских, которые могут делать со мною что угодно, такая, значит, воля Аллаха, — ответила она через переводчика, и крупные слезы блеснули на узких прорезях ее глаз <…>.
Датха, в сопровождении [младшего сына] Канчи-бека и [племянника] Мирза-Паяса, вошла в комнату. Оба батыря отвесили низкий кулдук [поклон], пленная же царица стояла молча, низко наклонив свою голову.
Скобелев встал, подошел к ней и протянул руку. Датха, по-видимому, растерялась, она не ожидала такого приема, и радостная улыбка озарила ее лицо. Она пожала руку героя и сказала ему что-то по-киргизски.
— Скажите датхе, — обратился Скобелев к стоявшему здесь переводчику-киргизу, поручику Байтакову, — что я очень рад видеть ее в добром здоровье и надеюсь, что она, пользуясь своим огромным значением на Алае, повлияет и на кочевое население склониться к миру и подчиниться требованиям России. Я много слышал об ее мудром управлении и том значении, которое заслужила она у соседних ханов, а потому уверен, что датха поймет бесполезность враждебного отношения к русским. Передайте ей, — сказал генерал, когда переводчик перевел часть его речи, — что она, как мать, может гордиться своими сыновьями. Абдуллабек свято исполнил свой долг и ушел лишь тогда, когда бороться уже было немыслимо. Но пусть она знает, что русские умеют ценить храбрость врагов. Если она сумеет склонить своих сыновей покинуть Афганистан и возвратиться на Алай, то я награжу их, как подобает награждать героев, а теперь я прошу датху принять дастархан, — и генерал приказал принести, по туземному обычаю, огромный поднос, на котором целою горою возвышались туземные угощения; вслед за тем он собственноручно надел на пленницу парчевый почетный халат и обратился к батырям, увещевая их верно служить России.
Умная царица сразу поняла положение и тут же дала обещание генералу, что мир и тишина будут царить теперь на Алае, пока живет она на свете.
65-летняя Курманжан приняла поражение и объявила о том, что подчиненные ей кыргызы отныне прекращают сопротивление. Она написала сыну:
Достопочтенному, нами любимому сыну, наследному правителю Алая, храброму и преданному Абдуллабеку!.. Мы, хвала Аллаху, находимся в добром здравии и согласии с народом нашим. Мы, со своей стороны, уверены генералом Скобелевым в мирном расположении к кара-киргизам и всяческой помощи по скорейшему окончанию бессмысленной резни. Хватит крови, Абдуллабек. Не ищи грань у яйца. На Алае должен воцарится мир. Отпусти людей к матерям и детям. Поверь мне: русский падишах непобедим. Тебе это доказали. Худаярхан был куда сильнее тебя — и тот пал на колени, как жеребец с надрезанными жилами. При поддержке России мы обретем границы, которые наказано будет не нарушать ни киданями, ни фарсам. Прекратится резня между племенами. Народ будет заниматься своим исконным трудом, а не набегами и защитой своих аилов. Как ты не поймешь, что, отнимая малую родовую гордость, не даешь большую надежду на долгий мир и процветание. По получении письма немедленно приезжай в Суфи-курган, где примешь от старой матери титул датка и мое благословение. Если тебе будут чинимы обиды со стороны русских, кара за это падет на мою голову.
Абдуллабек не подчинился призыву матери и осенью ушел через Памир в Афганистан, где и умер, а два его брата, ушедшие с ним, вернулись и приняли российское подданство. Оставшиеся с матерью сыновья, которые еще недавно участвовали в боях с россиянами, получили теперь из их рук должности волостных управителей и фактически сохранили свою власть и автономию, которые имели в Кокандском ханстве.
Алайская экспедиция продолжалась весь август, россияне преследовади собственно военные цели: искали группы кыргызов, которые не выказали повиновения, наказывали виновных, угоняли их скот. Но одновременно решали далеко идущие политические задачи. Ученые исследовали долину, расположение хребтов, которые ее окружают, озера, реки и перевалы. Эти исследования предназначены были для того, чтобы определить будущие южные границы Ферганской области, выяснить возможные опасные места вторжения извне или, наоборот, перспективы российского вторжения в соседние страны, а также продемонстрировать силу ближайшим соседям — Кашгару и Каратегину.
Скобелев настаивал на том, что столкновения с Якуббеком неизбежны в будущем, так как Кашгар «по своему существу воинственное мусульманское государство, которое <…> нуждается, для своего существования, в самых фанатичных проявлениях мусульманского духа», а значит, Россия должна овладеть всей горной полосой, отделяющей долину от Кашгара, сохранив стратегическое преимущество «как в оборонительном, так и в наступательном смысле» на случай таких столкновений, в том числе для предотвращения нападений кыргызов на долину. Одновременно с началом Алайской экспедиции к Якуббеку было отправлено российское посольство, но поездка сорвалась: будущий военный министр Алексей Куропаткин, который должен был вести переговоры, попал в засаду и, получив ранение, вынужден был вернуться.
В 20-х числах августа россияне достигли крайней западной оконечности долины, бывшей кокандской крепости Дараут-Курган (ныне Дароот-Коргон), где состоялись переговоры с послами Каратегинского бекства о границе. Скобелева беспокоил тот факт, что в Каратегин ушли некоторые кыргызские вожди и провозглашенный ими хан Абдулкерим. Воинственный губернатор, начальник Ферганской области даже попросил согласия Кауфмана на каратегинский поход, захват этого полуавтономного региона и его столицы Гарма, а затем его передачу в управление Бухаре. Кауфман, впрочем, решил ограничиться посланием к эмиру, который находился в подчиненном положении по отношению к России, самому добиться у каратегинского бека выполнения российских условий, прежде всего недопущения к себе противников россиян и отказа в помощи кыргызам, которые ушли в Каратегин. На всякий случай Скобелев сосредоточил отряды на границе, чтобы обеспечить принятие этих условий. Шабдан и в этом случае выполнял роль российского посланника и посредника, получив от Кауфмана в награду за участие в Алайском походе две тысячи рублей и халат. «Шах принял меня, — вспоминал Шабдан, — и отпустил со мною к Скобелеву своего младшего брата, с которым Скобелев и провел границу между владениями русских и каратегинцев». Рахим-шах, понимая, что вызывающее поведение будет стоить ему дорого, подтвердил, что будет выполнять на своей территории все правила, согласованные в российско-бухарском договоре 1873 года, и признает прежние границы между Каратегином и Кокандом как границы с Россией. (Правда, Рахим-шах скоро был вызван в Бухару и там отстранен от власти, а позже казнен — эмир ликвидировал автономию Каратегина.)
В начале сентября российские войска вернулись в Ферганскую долину. Скобелев писал:
Алайским походом достигнуты следующие результаты:
1) Кара-киргизы, населяющие горную полосу, приведены в покорность, между ними учреждено русское управление, они обложены зякетом и обязаны выстроить Гульчинско-Алайскую военную дорогу. Отныне эти кочевники, не признававшие ничьей власти, русские подданные.
2) Выяснилось положение на Кашгарской границе.
3) Покончены недоразумения с Каратегином.
4) Открыты совершенно неведомые европейцам страны, причем нанесено на карту около 25 тысяч квадратных верст.
5) Положено твердое основание картографии новых стран, определением одиннадцати астрономических пунктов.
6) Произведена барометрическая нивелировка от Кокана до перевала Уч-Бель-Су и обратно, посредством которой определена высота сорока двух пунктов над уровнем моря.
7) Определено магнитное склонение на пяти пунктах.
8) Произведены естественно-исторические исследования и собраны коллекции из царств животного и растительного.
Кауфман назвал эти результаты в письме российскому военному министру «славнейшим подвигом». Покритиковав, как обычно, Скобелева за преувеличенные реляции о победах, историк Терентьев все же признал, что «с окончанием алайской экспедиции фактическое присоединение Кокандского ханства считалось поконченным».