С октября 1875 года российская военная группировка в Ферганской долине находилась фактически в окружении. Кокандские отряды, состоявшие из профессиональных военных и ополченцев, полностью контролировали не только территорию, которая формально оставалась за Кокандским ханством, но и основную часть территории Наманганского отдела, которую россияне уже считали своей. За пределами крепостей и лагерей контроль за положением дел на этой территории практически отсутствовал, в жилых кварталах городов и кишлаках по-прежнему заправляли кокандские чиновники, население прислушивалось к призывам традиционных мусульманских лидеров, а не захватчиков. Внешние проявления лояльности, которые выказывали местные жители российским военным, были по большей части обманчивы и служили средством избежать немедленного наказания или ввести россиян в заблуждение. Скобелев и его подчиненные это понимали и без всяких сомнений использовали свой главный аргумент — превосходство в боевой организации. Военные экспедиции в отдаленные от крепостей и лагерей земли позволяли пусть на время удерживать видимость своего присутствия и своей власти. Завоевательная кампания, таким образом, состояла из множества локальных сражений и стычек.
Проблемой было и сохранение стабильности за пределами Ферганской долины, поскольку пример восстания мог возбудить мусульманское население на территории, находившейся в юрисдикции Российской империи. Самым беспокойным стал высокогорный район верховьев реки Зеравшан, который вошел в состав России в 1870 году. В ноябре, под влиянием сыновей бывшего ура-тюбинского бека Абдугаффара, здесь поднялся, теперь от имени Пулатхана, антироссийский мятеж. Самозванец и его соратники пытались распространить свое влияние на российские земли, ссылаясь на имевшиеся там проблемы с земельным устройством и налогами, которые вызывали недовольство населения, и оттянуть российские войска от Кокандского ханства. Восставшие выбрали своим правителем Календербека, который признал себя вассалом Пулатхана и получил от него почетный чин токсаба. Военный начальник Зеравшанского округа генерал-майор Александр Абрамов тут же выслал в горы отряд численностью около 200 человек, не считая сопровождающей группы джигитов, под командованием управляющего «горными тюменями» штабс-капитана Георгия Арендаренко. Отряд, преодолев горный подъем, столкнулся с мятежниками. Бой поначалу складывался не в пользу россиян, среди них было много убитых и раненых, в том числе и его командир, поэтому россияне отступили и заняли оборону в одном из кишлаков. На помощь первому отряду был отправлен второй отряд, но, не дождавшись его, полковник Александр Яфимович, заменивший Арендаренко, 28 ноября начал новый штурм позиций восставших в кишлаке Оббурдан — его защищали до 2 тысяч человек. В сражении повстанцы понесли большие потери, после чего делегация от местных жителей объявила о сдаче, а бывшие среди них кокандцы ушли в Фергану. Разрушив несколько селений, российские войска вернулись домой. За удачное завершение дела Яфимовичу был присвоен чин генерал-майора.
Кауфман не мог бросить в Ферганскую долину все имевшиеся в наличии войска — они должны были удерживать ситуацию по всему генерал-губернаторству и на его границах. Тем не менее, помимо отряда Скобелева, в долине действовали войска, которые дислоцировались в Ходженте и Теляу. 23–24 октября российским отрядом во главе с майором Родзянко был без боя снова занят Махрам. Сюда же 1 ноября переехал из Ходжента Насриддинхан с верными людьми, который предполагал возвратиться в Коканд. Россияне совершили несколько экспедиций в соседние городки Канибадам и Исфара, где разгромили кокандские войска и оттеснили их дальше в долину и в горы.
Стратегическим и одним из наиболее беспокойных районов новообразованного Наманганского отдела были горы и предгорья Курамы в западной Фергане, где проходил важный путь из Ходжента в Наманган, через который шли поставки боеприпасов, различного снаряжения и подкреплений, а также осуществлялась коммуникация Скобелева с Ташкентом и Петербургом. В этой горно-степной части долины не было постоянных мест дислокации российских военных, кокандские отряды и ополченцы действовали свободно и угрожали затруднить сообщение между основными военными базами. Кокандцы нападали внезапно, маленькими группами и быстро рассыпались, укрываясь в малодоступных горных кишлаках или на левом — кокандском — берегу Сырдарьи.
В середине октября, двигаясь по этому пути из Намангана в Ходжент, Кауфман сначала принял решение опереться на местных коллаборационистов. Он сохранил полномочия бывшего бабадарханского правителя этой местности Абдуллабека и дал ему указание собрать отряд джигитов для охраны дорог, назначив всем денежный оклад. Однако чуть позже, видя, что чиновнику не удается овладеть ситуацией, генерал-губернатор приказал оставить в этом районе почти полутысячный российский отряд, начальником которого назначил полковника Петра Пичугина, «лично мужественного», «доброго, честного и доброжелательного человека», как его характеризовал Куропаткин, добавляя при этом, что «при малом росте он был толст, неуклюж». В задачу отряда, который расположился в Акджаре, входил контроль за переправами на Сырдарье и защита путей сообщения вдоль предгорий.
Кокандцы стали готовиться к решительному столкновению. В архивах сохранился документ, характеризующий их планы:
Прокламация Ак-Бута-Бека сына Абдугаффара и Муллы-Нур-Мухамеда из Гудаса. Аксакалам и аминам кишлаков: Пунука, Ашта, Гудаса, Пыскаката, Шайдана, Ашаба, Пангаса. Проклятые русские в воскресенье рано утром ушли из Ак-Джара в Камыш-Курган. Все Вы, старшие и младшие, соберитесь во имя газ[зав]ата и во имя мусульманской веры, и встретьте их на Бардын-Куле. Этой службою вы сделаете угодное Богу дело. Для этого посылаем Мама-Захид-Юз-Баши; отправьтесь с ним и служите вместе.
В середине ноября Пичугин перешел от оборонительной тактики к наступательной, назначив экспедицию в горные селения для разгрома баз повстанцев. В поход отправились стрелки и казаки, всего около 300 человек. Отряд сопровождала группа местных джигитов во главе с бывшим беком. Россияне двигались от одного кишлака к другому, Пичугин вызывал к себе местных старост — кого-то наказывал, чьи-то полномочия подтверждал, везде производилась реквизиция продуктов и различных припасов для нужд россиян. Получив информацию, что вооруженные кокандцы направились в сторону кишлака Ошоба, Пичугин двинулся в погоню.
Вот как описывал Пичугин дальнейшие события:
Дорога была тяжелая, горная, с беспрестанными обрывистыми спусками и подъемами; затруднительность пути увеличивалась темною ночью. Колонна, пройдя с лишком 20 верст, к семи часам утра приблизилась к аулу, лежавшему в глубокой рытвине. Мы шли нижнею боковою дорогою и не видали еще строений. Вдруг были замечены бежавшие конные пикеты с высоты. Я немедленно направил вслед за спасавшимися 5 Сибирскую сотню. Сотня вскакала на высоты; пикеты без оглядки бежали в кишлак. Сотня подошла ближе. Вдруг со всех крыш, из-за стенок, заборов был открыт огонь. На высоте также высыпала конная шайка. Сотня несколько отшла, люди спешились, и началась перестрелка.
По силе неприятельского огня, по меткости его видно было, что кишлак имеет много ружей и ждал нас давно. Пехота, несмотря на сильно утомительный переход, бегом взбежала на высоту; густая стрелковая цепь залегла по всему гребню, охватывая линию неприятельских стрелков. Перестрелка была чрезвычайно упорна. Для усиления огня я употребил казаков как пехоту. Огонь из кишлака начал слабеть; видно было, как правый фланг неприятельских стрелков побежал назад. Дальнейшая перестрелка вела бы только к потерям людей <…> потому что горцы жители Ашабы били замечательно метко. Пехота была двинута на штурм: 3 полувзвода 2-й роты под командою штабс-капитана Бартенева бросились на правую сторону кишлака; взвод первой роты капитана Русанова кинулся на левую. Обе колонны встретили сильнейшее сопротивление, жители били из-за баррикад, из бойниц в саклях, заборах, стенках.
Весь кишлак был в баррикадах; люди наши подвигались неудержимо вперед. Офицеры были впереди. Началась резня, или вернее, ряд отдельных боен; ни один ашабинец не сдавался, все гибли с оружием в руках. Женщины кидались с ножами на солдат или пускали в них с крыш камнями. Наконец, кишлак был взят, все легло под штыками. Взвод 2-й роты с поручиком Журавлевым взобрался на противоположные высоты против конной шайки и открыл по ней убийственный огонь; та кинулась спасаться, взбираясь под нашим огнем на перевал и исчезла из вида, оставив на месте несколько десятков трупов.
Полное утомление сотни и горная дорога не давали никаких шансов к тому, что преследование будет успешно.
В 9½ часов утра дело было кончено. Изредка гремели выстрелы, потому что отдельные фанатики выскакивали из разных закрытий, стреляли в наших и были тут же избиваемы.
Ударив сбор и собрав отряд, я отправил часть отряда для разрушения кишлака. Через некоторое время он представлял сплошную массу огня, в котором горели трупы, завалившие все улицы, сады и дворы; скот, забившийся в разных закутях и все ненужное отряду имущество.
В деле отбито с боя один бунчук, 1 значек, 120 ружей, 60 шашек, 80 пик и слишком 200 батиков.
В одном кишлаке было сочтено более 150 трупов погибших с оружием в руках; кроме того, в садах, рытвинах, скатах высот, везде валялись трупы — думаю, что и там их было не менее сотни.
С уверенностью позволяю себе сказать Вашему высокопревосходительству, что цифру погибших неприятелей я привожу скорее minimum в виду раз уже высказанного Вашим Высокопревосходительством сомнения по поводу кипчакской потери в деле в Бардунгульском ущелье.
Все орудие по полной невозможности его поднять с собою было изломано.
Потери наши довольно значительные и состояли из двух убитых стрелков и одного казака и 11-ти человек раненных, из которых четыре легко. Семеро раненых получили весьма тяжелые огнестрельные раны, преимущественно в начале перестрелки, когда защитники кишлака стреляли в наш отряд с близкого расстояния, предварительно пристрелявшись, и совершенно неожиданно для нашего отряда.
В половине второго кишлак был уничтожен; раненые перевязаны; 9 носилок для них приготовлено.
Кокандский отряд, который взглавлял кураминец Танаберды (Тенгри-берды), понеся потери, отступил. Кауфман выразил Пичугину «искреннюю благодарность за лихое движение».
Здесь стоит сделать небольшое отступление от рассказа об истории завоевания Кокандского ханства и обратить внимание на одну проблему, которая лежит в основании рассказа об этом событии: он воссоздается главным образом с помощью отчетов и воспоминаний с одной стороны — российской. Описание, сделанное завоевателями, обладающими навыками объективистского и фактологического взгляда, содержит, как считается, наиболее достоверные сведения, от которых можно отталкиваться в исторической реконструкции. Однако такое отношение к источникам нельзя считать корректным. Они содержат многочисленные пробелы, умолчания, а нередко искажения, о чем не единожды сообщал имперский историк Терентьев. При всем своем фактологическом формате отчеты и воспоминания россиян нельзя назвать объективными. Российские победы и успехи в них преувеличиваются, добродетели россиян приукрашиваются, тогда как противник, наоборот, недооценивается, принижается и демонизируется.
Главной проблемой такого рода рассказов о завоевании Центральной Азии является недостаточное или искаженное представление позиции противоположной стороны — мусульманской, кокандской. Как те, кто был завоеван, видели эту историю? Как оценивали завоевателей? Как планировали борьбу с врагом? Как вели переговоры друг с другом? Какие конкретные события выделяли и почему? С этой точки зрения история все еще ждет своего внимательного исследователя. Я лишь попытаюсь отдельными штрихами наметить контуры такого подхода.
Несколько лет назад мне удалось записать в Ошобе местную устную легенду об истории сопротивления местных жителей российским завоевателям. Вот как выглядел этот рассказ:
Русские воевали с ашобинцами несколько раз. Первый раз они пришли со стороны Шайдана — ашобинцы победили, убито было 247 русских, благодаря тому что с тыла к русским зашла Онор-холя (Онор-понсод) с отрядом девушек-воинов. Второй раз и третий раз обороной Ошобы руководил Курбоши-бобо, были убиты 400 и 150 русских. Курбоши-бобо служил в армии Худоёр-хана и занимал там высокую должность. В подчинении Курбоши-бобо были Ходжамурот, Мулло Пинёз, Сафар-мерган, Эшмат-понсод, всего около 400 ашобинцев служили в армии Худоёр-хана. Только в 1877 году ашобинцы по совету мулл и ишанов решили заключить мир с русскими: из Коканда приехал русский генерал с татарином-переводчиком и какой-то кокандский мулла. Договор был заключен с условием, что жители Ошобы освобождаются от выплаты налогов.
На первый взгляд, перед нами, если вспомнить донесение Пичугина и весь ход событий, — выдуманная история, не имеющая никакого отношения к реальности. Одно количество убитых российских солдат в два раза больше численности Акджарского отряда, руководимого Пичугиным, который писал о 3 убитых во время штурма Ошобы 18 ноября 1875 года. Однако российские офицеры и генералы тоже любили преувеличить цифры потерь неприятеля, в чем их упрекал Терентьев. Историю, которую рассказал местный житель, разумеется, нельзя назвать изложением «действительных фактов», но она является переработкой и переосмыслением реальных событий с использованием доступных местному мусульманскому сообществу выразительных средств.
Эта версия завоевания Ошобы сложилась, вполне вероятно, в ходе военных действий 1875–1876 годов. Еще 28 октября, т. е. за месяц до погрома в Ошобе, устроенного отрядом Пичугина, начальник Чустского участка в своем донесении сообщал о слухах в Коканде, будто «русские, находившиеся в Ашабе, все уничтожены», что вызвало «новое возбуждение кокандцев». В данном случае не совсем ясно, как такие слухи могли возникнуть и на каких основаниях, ибо другие источники это не поясняют. Возможно, было несколько боевых столкновений между ошобинцами и россиянами, которые не нашли отражения в отчетах, зато в памяти местных жителей они остались как три «войны».
Некоторые детали легенды свидетельствуют о том, что она не является полной выдумкой. В ней приводятся подробности: имена, звания, обстоятельства, с которыми нынешнее поколение жителей региона уже не знакомо. В рассказе говорится о женщинах, участвовавших в сражении с россиянами, что напоминает слова Пичугина о женщинах, кидающихся с ножами и камнями на солдат. Но только если у Пичугина это анонимные и неорганизованные местные жительницы, «фанатички», отчаянно нападающие на русских, то в локальной истории — женский военный отряд во главе с предводительницей, имеющей воинское звание пансад. Для Пичугина это любопытный и даже странный эпизод, тогда как в местном нарративе это героическая история борьбы.
В локальной истории ошобинцы не являются проигравшей стороной, они, наоборот, побеждают, а после сражений ведут переговоры с противником и приходят к согласию, заключив взаимовыгодное соглашение. В локальной памяти нет «завоевания» Ошобы, называются огромные, с точностью до человека, цифры потерь среди российских солдат и ничего не говорится о потерях среди местного населения. В нарративе отсутствует тема жертвенности, а также гордости за перенесенные страдания. Акцент делается скорее на том, что среди ошобинцев было много тех, кто служил в регулярных кокандских войсках, и их участие в боевых действиях было вполне закономерным. Подразумевается, что они выполняли свой долг, подчинялись приказу вышестоящих начальников. Этот неожиданный взгляд на российское завоевание заставляет нас отделить сегодняшнее восприятие прошлых событий, укорененных в имперском языке, где субъектом является только завоевывающая сторона, от восприятия мусульман XIX столетия, которые видели в приходе Российской империи какие-то свои знамения и смыслы.