Поход российских войск в конце сентября — начале октября на восставший Андижан имел обратные задуманному Кауфманом последствия. Вместо наказания и умиротворения неубедительный штурм крупного города еще больше мобилизовал кокандцев; «население, получив ложное известие о гибели нашего отряда, поднялось», — писали российские источники. Восстание в одно мгновение охватило всю Ферганскую долину. В первую очередь, возмущение было направлено в сторону молодого правителя Насриддинхана, поставившего свою печать под кабальным договором с россиянами. Условия этого соглашения затрагивали интересы каждого жителя региона и спровоцировали всеобщее недовольство, а неудачный российский штурм Андижана лишь способствовал тому, чтобы оно приняло форму открытого вооруженного сопротивления. А после погромов, совершенных российской армией, Насриддинхан однозначно воспринимался как прямой ставленник захватчиков.
Особенностью восстания было отсутствие легитимного центра, который координировал бы действия военных отрядов, наладил бы поставку вооружения и военную подготовку, сглаживал бы противоречия между разными группами, связывался бы с другими государствами региона. У восстания имелись несколько автономных центров, которые, хотя и взаимодействовали друг с другом, вели каждый собственную политику.
Одним из лидеров сопротивления был упомянутый 31-летний Абдурахман-автобачи, сын Мусульманкула — лет двадцать пять назад влиятельного кипчакского предводителя, сановника и в какой-то момент даже фактического кокандского правителя. «Среднего роста, с умным и приятным, хотя чисто монгольским, лицом, великодушного характера и наследственно умный, он пользовался громадным влиянием в ханстве», — писал свидетель и участник Кокандского похода Андрей Боголюбов. Незадолго до событий Автобачи совершил паломничество в Мекку, посетив по дороге Россию и Константинополь, привез из хаджа фрагмент материи от плаща пророка Мухаммеда, сделав его своим личным знаком особой избранности. Худаярхан, по чьему приказу — вынужденному, по его словам, — был убит Мусульманкул, тем не менее оставил его сына при своем дворе и покровительствовал ему. Источники — российские и мусульманские — писали, что теперь Абдурахман мстил Худаяру за смерть отца, но это представляется недостаточным объяснением. Подозрительный Худаяр, похоже, всецело доверял своему придворному и неоднократно посылал его на усмирение восстаний кочевников, что тот, будучи сам из кочевой среды, делал весьма удачно. После успешных походов в северные горные районы Чаткала Абдурахман даже получил один из высших кокандских чинов — парваначи. Худаярхан, привечая сына Мусульманкула и награждая его почетными должностями, стремился таким образом приучить и сохранить лояльность беспокойного кипчакского населения.
В итоге Автобачи все же выступил заговорщиком, и во многом именно его стараниями и благодаря его харизме Худаярхан был свергнут с престола, и ханом стал сын последнего Насриддин. Скорее всего, триггером измены стала не месть за отца, но антироссийские убеждения, нежелание отдавать Коканд в руки иноземных, немусульманских завоевателей. По этой же причине кипчакский лидер отказал в законности Насриддину, после того как тот согласился на унизительные условия договора с Кауфманом. Несмотря на поражение при Махраме, отказ от боя под Маргеланом и бегство от конницы Скобелева, Автобачи сохранил влияние и смог собрать вокруг себя и возглавить остатки войск сарбазов, которыми когда-то командовал, будучи военачальником, а также армию кипчаков, которые шли за своим единоплеменником, и многочисленных ополченцев из разных слоев ферганского населения. Его опорой стал мятежный Андижан, недалеко от которого находилось его родовое селение.
Чего, однако, у Абдурахмана не было — так это родословной, которая бы позволяла ему претендовать на титул хана, и он не готов был нарушить легитимность правящей кокандской династии. Поэтому он вынужден был искать союзников, такой легитимностью обладающих. Насриддинхан и его дядя Султан-Мурадбек, который остался рядом с племянником, хотя и были в косвенном родстве с Автобачи, теперь не годились на роль таких подставных ханов из-за своей пророссийской позиции.
Единственным возможным союзником стал Пулатхан (его имя иногда пишут «Пулад» или «Фулад»), родословная которого восходила к Нарбутабию и его сыну Алиму — первому кокандскому правителю, взявшему титул хана; это была ветвь династии мингов, отстраненная от правления в 1842 году. Пулатхан считал себя более законным претендентом на роль правителя Коканда, чем Худаярхан, чей отец занял кокандский престол в момент смуты. Представители — по мужской и женской линиям — этой отодвинутой от трона ветви неоднократно и безуспешно пытались вернуться в Коканд, их имя стали активно использовать и появившиеся в ханстве самозванцы. Ходили упорные слухи, что и сам Пулат — на самом деле не Пулат, и специально проведенное российскими чиновниками расследование установило, что реальный потомок Алимхана к событиям в Коканде отношения не имел, тихо жил в Самарканде, а его имя принял кыргыз, живший в Андижане, мулла Исхак, которого поддержали многие группы кыргызов и кыргыз-кипчаков, когда-то служивших военачальнику Алимкулу, одному из самых последовательных противников россиян, погибшему за десять лет до описываемых событий при обороне Ташкента.
30-летний Исхак под именем Пулатбека еще в 1874 году поднял мятеж против Худаярхана, но был разбит войском во главе как раз с Абдурахманом-автобачи, тогда еще сподвижником Худаяра. На протяжении всего 1875 года имя Пулата как претендента на престол время от времени возникало, но особой роли он не играл. В августе его арестовали по распоряжению Насриддинхана, но он сумел бежать и в течение сентября скрывался от преследования. Бегство Худаярхана и особенно октябрьское восстание против Насриддинхана создали ситуацию, в которой легитимная — присвоенная, тем не менее признаваемая — родословная Пулата стала важным символическим капиталом и фактором мобилизации вокруг самозванца самых разных групп населения. За ним пошли многие кыргызы, на его сторону встали горные таджики, поскольку мать реального Пулата была дочерью правителя Каратегина. Сторонники провозгласили его ханом, и он обосновался в городке Ассаке. Автобачи, который знал или догадывался о самозванстве Пулата, вступил с бывшим врагом в переговоры о союзе и формально признал его заглавную роль. Альтернативный кокандский правитель стал создавать альтернативную бюрократическую администрацию, раздавал должности влиятельным людям и пытался наладить новую централизованную государственную машину. В середине октября именно «ферганский Пугачев» Пулатхан, а не Абдурахман-автобачи, стал если не сердцем и мотором, то, во всяком случае, знаменем сопротивления.
Союз этот был очень непрочным и скорее внешним. Как писал туркестанский исследователь Николай Маев, «два волка не могут ужиться в одной берлоге <…> Автобачи, знавший о самозванстве Пулатхана, относился к нему с дурно скрываемым презрением, а самозванец, с своей стороны, платил ему за то искреннею ненавистью».
Восстание, возглавляемое двумя этим лидерами, стало набирать обороты. Волнения, начатые в Андижане, перекинулись на другие города Ферганской долины. Во втором по значению кокандском городе Маргелане тоже начались протесты против Насриддина и назначенного им беком-губернатором Атакул-бахадурбаши, который возглавлял кокандскую пехоту в сражении при Махраме. Выполняя условия договора с россиянами, он взялся собирать с маргеланцев контрибуцию, чем вызвал их возмущение. Волнения поддержал влиятельный в городе потомок мусульманских святых Валихан-тура. Непопулярный бек был убит. Насриддинхан отправил в Маргелан собственное войско, во главе которого встал его дядя и бывший маргеланский бек Султан-Мурад. Но попытка подавить восставших или уговорить их сдаться оказалась неудачной, горожане не подчинились, Султан-Мурад отошел от города к селению Файзабад. На помощь маргеланцам пришли войска Пулатхана, и армия, посланная усмирить бунтовщиков, вышла из подчинения Насриддину, Султан-Мурад бежал, жители Маргелана присягнули на верность мнимому потомку Алимхана.
Почти одновременно с этими событиями, 9 октября, всего через неделю после штурма Андижана, волнения перекинулись на сам Коканд. Возбужденные призывами Автобачи и Пулатхана мятежники и подошедшие маргеланцы разграбили дома чиновников, сотрудничавших с россиянами, в частности Мирзы-Хакима-парваначи, и окружили ханскую урду; некоторые влиятельные при Худаяре и Насриддине чиновники, в частности Атабек-наиб, были убиты. После перестрелки Насриддинхан, не дожидаясь расправы, с небольшой свитой покинул столицу и перебрался, как и его отец за два месяца до этого, на российскую территорию — в Ходжент, восприняв «свое несчатье равнодушно», как сообщалось в российском отчете.
Столица ханства оказалась в руках восставших. И хотя формально жители города признали своим ханом Пулата, тот не стал переезжать ни в Коканд, ни в Маргелан, а сделал своей резиденцией Ассаке, поблизости от территории проживания неизменно поддерживавших его кыргызов. В Коканде править стал его ставленник Абдугаффар — бывший правитель города Ура-Тюбе и верхнезеравшанских владений Фальгар, Фан и Ягноб. Ура-Тюбе в XVIII веке превратился фактически в самостоятельное государство, как и Коканд, его правители из племени юз были генеалогически близки династии мингов. Однако, в отличие от Коканда, ему не удалось стать отдельным ханством, и в первой половине XIX века город и относившиеся к нему земли стали предметом дипломатических и военных притязаний Коканда и Бухары, которые сменяли друг друга в роли сюзеренов и назначали на должность местного правителя своих вассалов, часто из той же династии юзов. В свою очередь, последние всячески старались, используя конфликт двух больших государств, сохранять и наращивать свою автономию. В 1848–1849 годах при поддержке юного Худаярхана и его покровителя Мусульманкула правителем Ура-Тюбе стал Абдугаффарбек, который, заключая договоры то с кокандцами, то с бухарцами, то находясь в изгнании, то возвращаясь в Ура-Тюбе, пытался сохранить власть в своем наследственном владении. В 1866 году Ура-Тюбе был взят штурмом и перешел в руки россиян. Абдугаффар оказался на службе Бухары, после поражения которой от россиян и оккупации Самарканда в 1868 году он попытался создать автономное владение в верховьях Зеравшана, однако, потерпев поражение от конкурентов, перешел к россиянам и поселился в Ташкенте, получив российскую пенсию. Его сыновья продолжили активную деятельность отца и вместе с Абдулкеримбеком пытались возглавить восстание кыргызов против Худаярхана. После бегства Насриддина Абдугаффар, который сбежал из Ташкента, стал фактическим правителем Коканда, действуя там от имени Пулатхана и, по словам Кауфмана, отметился «всякого рода бесчинствами и сатурналиями».
Таким образом, Пулатхан привлек на свою сторону целую группу влиятельных сторонников, среди которых, кроме Абдурахмана-автобачи, были Валихан-тура, Абдугаффарбек, он сблизился с бывшим каратегинским правителем Музаффар-шахом, женился на его дочери и сделал его своим везирем, а его сыновей — пансадом[11] и казначеем. К восстанию присоединились российские подданные — мусульмане, жители Кураминского и Ходжентского уездов, одним из них был житель Пскента Абдумумин, по российским источникам — «высокий, еще совершенно бодрый на вид старик, 60-ти лет», который одним из первых поддержал муллу Исхака на роль Пулатхана и стал при нем главным советником с чином аталык. Одновременно самозванец безжалостно расправлялся с потенциальными претендентами на кокандский престол. Он казнил пойманного его людьми Султан-Мурада с сыновьями, а также некоторых других близких родственников Худаярхана.
Каждый из этих лиц, хотя и признавал власть Пулатхана и ключевую роль Автобачи в сопротивлении, действовал автономно и преследовал собственные цели в создавшейся ситуации. Появилось множество и вовсе далеких от политических споров полевых командиров, которые пользовались обстановкой хаоса для грабежа. Российские источники упоминают, например, разбойников Судан-уру из кыргызов российского Токмакского уезда и Исенбая из кыргызов кокандского города Узген, которые занимались «постоянным грабежом» и не признавали «ничьей власти»; подобных им наверняка было немало.
Скобелев позже так описывал сложившийся расклад сил:
Враждебная нам власть, управлявшая ханством, сосредоточилась в двух лицах: в Пулат-беке, опиравшемся на кара-киргизов и провозглашенного ими ханом, и Абдурахмане Афтобачи — главе кипчаков. Этой власти удалось утвердиться в Маргелане и безусловно господствовать в восточной от него, большей полосе ханства. Город Кокан, изгнав слабого Наср-Эддин-хана, в то же время и не подчинился еще Маргеланскому правительству, которое, занятое непрерывной борьбой с нами на Нарыне, не успело взять в свои руки этот город. Пулат-бек имел за собой преимущество, происхождением из фамилии, недавно бывшей на коканском престоле. Афтобачи, превосходящего [его] умом и характером, имел помимо владычества сильным племенем большое влияние на оседлое население. Эти два лица, естественно, не могли быть солидарны в личных интересах: но, соединившись во имя газа[ва]та и собрав около себя военную партию оседлаго населения, единодушно вели дело войны с нами.