Кокандское ханство было в руках россиян. Теперь надо было реализовать один из трех вышеупомянутых сценариев устройства его отношений с Российской империей. Вариант с возвращением Худаярхана на престол стал неактуален. Осталось два других варианта: утверждение Насриддинхана на условиях более жесткого протектората или ликвидация ханства и включение его территории в состав империи.

Мнения разделились. Еще в середине августа консервативная газета «Русский мир», которой руководил герой взятия Ташкента Михаил Черняев, писала: «В настоящее время еще не известно, какой системе успокоения Кокана придержится генерал Кауфман, но нам известно, что в среде ташкентских властей есть немало людей, стоящих за полное присоединение ханства к России, в видах примкнутия границы к снеговому хребту. Нужно ли говорить, что занятие ханства не может составить большого затруднения? Но вопрос не в этом, а в последствиях этого занятия». Далее автор заметки утверждал, что такое решение потребует новых средств и усиления военной мощи, что помешает России более эффективно вести политику на Балканах, отвечающую «историческим задачам русского народа». Между тем либерально-государственническая газета «Голос», внимательно следившая за событиями в Центральной Азии, настаивала:

Оставление же независимости Кокана могло бы послужить лишь поводом к возникновению новых беспорядков в ближайшем будущем, к подозрению в нашей слабости. Наши доблестные войска слишком для нас дороги, и не следует допускать, чтобы кровь их проливалась ради упрочения власти полудиких ханов, не умеющих поддержать порядок в подчиненных им странах, не знающих цены заключенных с ними договоров.

Мнения петербургских чиновников тоже разделились. Военный министр Милютин, кажется, был не против полного захвата Ферганы, министр же иностранных дел Горчаков был противником нового расширения империи на юг, ссылаясь на возможные внешнеполитические осложения. 18 августа Александр II получил письмо Кауфмана, в котором тот писал, что собирается окончательно занять Кокандское ханство, что, по словам Милютина, «Государь принял <…> совершенно равнодушно, как последствие, которого он ожидал, и, не колеблясь, разрешил готовить войска для отправления в Туркестанский край. Таким образом, в пять минут, без всяких рассуждений решился вопрос о присоединении к империи новой области — ханства Коканского». Впрочем, сам Милютин сразу же «не решился следовать такому мгновенному порыву» и телеграфировал Кауфману, чтобы он «не иначе, как, разве, в крайней необходимости занял коканское владение; притом предварил его, что подкрепления не могут подойти скоро <…> Кауфман должен <…> изворачиваться своими средствами до лета будущего года, а стало быть, он сам должен будет подумать, прежде чем решиться на новое завоевание».

В начале сентября, после взятия Махрама, Александр II «был почти готов разрешить снова занятие Кокана, однако же сами события дали возможность обойтись без этой крайней меры, противуречащей видам Министерсва иностранных дел; Кауфман телеграфировал, что нашел возможным возвести на Коканское ханство одного из сыновей прогнанного прежнего хана Худаяра». Туркестанский генерал-губернатор, который в конце августа думал об аннексии как наиболее предпочтительном плане, успокоенный успешным, как ему казалось, замирением Ферганской долины, не стал торопиться и решил отложить ликвидацию Кокандского ханства до лучших времен, ограничившись установлением весьма жесткой схемы протектората по типу Хивы.

В Коканде почти идеально реализовывался хивинский и бухарский сценарий приведения к полной покорности. В Маргелане начались переговоры о новых условиях в отношениях Российской империи и Кокандского ханства. 22 сентября, спустя всего месяц после Махрамского боя, договор был подписан. Вот его полный текст:

Договор, заключенный между Турк. Ген. Губерн. Ген. Адъют. Фон-Кауфманом I-м с Сеид-Мухамед-Наср-Эддин-Ханом Коканским 22 сентября 1875 г. (4 Рамазана 1292 г.) в лагере при Маргелане.

§ 1. Коканский хан признает себя покорным слугою Императора всероссийского. Он отказывается от всяких непосредственных и дружеских сношений с соседними владениями и ханами и от заключения с ними каких-либо торговых и других договоров и без ведома и разрешения высшей русской власти в Средней Азии не предпринимает никаких военных действий.

§ 2. Хан Коканский отныне уступает России все земли, лежащие по правому берегу Сырдарьи, начиная от теперешней границы против урочища Абхурека вверх по реке, до впадения в Сырдарью Нарына, далее по правому берегу Нарына до нынешней границы русских владений на Нарыне вблизи Кетмень-Тюбе; все пространство земли от рек до прежней границы русской с Коканским ханством принадлежит отныне России.

§ 3. Россия владеет также и всеми переправами чрез Сырдарью и Нарын по всей новой пограничной линии и имеет право устраивать впредь, где признает нужным, как переправы, так и мосты. Право это не предоставляется Коканскому ханству. В тех местах, где ныне существуют переправы, или где вновь таковые будут устроены, а также и мосты, Россия имеет право располагать на левом берегу такою полосою земли, какая нужна для полного обеспечения переправ и мостов от всяких случайностей, и следовательно и строить в тех местах укрепления, если то будет признано нужным, располагая и всей землей, нужной для эспланады перед укреплениями.

§ 4. Хан Коканский обязуется упразднить крепость Махрам и разрушить ее стены, так как крепость эта была построена с целью сопротивления России.

§ 5. В тех местах на коканских берегах Сырдарьи и Нарына, где окажется необходимым и удобным, русские имеют право устраивать свои пристани и склады для товаров. Наблюдение за безопасностью и сохранностью этих пристаней и складов на левом берегу Сыра и Нарына берет на себя коканское правительство. Утверждение выбранных мест для пристаней зависит от высшей русской власти в Средней Азии. Таким же правом будут пользоваться и коканские подданные на правом берегу Сырдарьи и Нарына, где наблюдение за сохранностью и безопасностью их пристаней и складов берет на себя русское правительство.

§ 6. Коканское правительство уплачивает все расходы русской казны на ведение последней войны, вызванной им самим, а также на пополнение всех убытков частных лиц и обществ, понесенных русскими подданными от внезапного вторжения коканских войск в русские пределы, всего шестьсот тысяч рублей. Но, принимая во внимание расстроенное положение ханства в настоящее время, расхищение ханской казны и недостаточность наличных денег в руках коканского правительства, ему предоставляется право уплаты сказанной суммы на следующие сроки без процентов: к 1-му декабря сего 1875 года должно быть внесено в русскую казну 250 000 руб.; к 1-му мая 1876 г. 150 000 руб. и 1-му декабря того же года остальные 200 000 руб.

§ 7. Кроме того Коканское правительство обязуется вносить в русскую казну, ежегодно к 1-му ноября, начиная с 1876 г. пятьсот тысяч рублей. Сумма эта будет уплачиваться с рассрочкою и с расчетом процентов по 5 в год по следующему порядку: к 1-му ноября 1876 года коканское правительство внесет в русскую казну 250 000 руб.; в 1877 году — 350 000 р. и процентов 12 500 рублей за неуплоченные в 1876 г. 250 000 руб., всего 362 500 руб.; в 1878 г. — 450 000 р. и процентов 20 000 р. за неуплоченные в 1877 г. 400 000 р., всего 470 000 рублей; в 1879 г. — 550 000 р. и процентов 22 500 р. за неуплоченные в 1878 г. 450 000 р., всего 572 500 руб.; в 1880 г. — 600 000 р. и процентов 20 000 за неуплоченные в 1879 г. 400 000 р., всего 620 000 рублей; в 1881 г. — 600 000 р. и процентов 15 000 руб. за неуплоченные в 1880 г. 300 000 руб., всего 615 000 руб.; в 1882 г. — 600 000 руб. и процентов 10 000 руб. за неуплоченные в 1881 г. 200 000 руб., всего 610 000 руб.; и в 1883 — 600 000 руб. и процентов 5000 р. за неуплоченные в 1882 г. 100 000 руб., всего 605 000 р. С 1884 года коканское правительство будут вносить ежегодно по 500 000 рублей. Ханскому правительству представляется право в первые 8-мь лет уплачивать по 500 000 руб., не пользуясь оказанной выше раскладкою и тогда, само собой разумеется, оно избавляется от оплаты процентов. Взносы сумм по сему пункту и § 6 могут производиться как русскими кредитными билетами, так и ходячею коканскою серебряною и золотою монетою. В случае неуплаты в определенный срок назначенной суммы русское правительство примет такие меры, какие признает необходимыми для обеспечения получения следующих ему денег.

§ 8. Все города и селения Коканского ханства, без исключения, будут открыты для русских купцов, подобно тому, как все русские рынки доступны коканским торговцам. Русские подданные будут иметь право открывать во всех городах ханства конторы для транспортирования кладей и товаров из владений Кокана в русские пределы и из русских пределов в коканские владения по особо-установленным с обоюдного согласия наших и коканских торговцев условиям; такое же право предоставляется и коканским подданным в пределах России; при этом коканское правительство и высшая русская власть в Средней Азии будет блюсти за выполнением подданными обеих сторон принятых ими условий, которые должны быть всегда изложены письменно и удостоверены печатями, или подписями тех лиц и учреждений в Кокане и Туркестанском крае, кои по законам своей страны ведают этим делом. Кроме того, русские и коканские купцы могут составлять торговые товарищества, сливая свои капиталы, но при этом необходимо, чтобы письменные условия о товариществе были удостоверяемы обоими правительствами, дабы в случае несостоятельности одного из компаньонов, оба должника равным образом отвечали имущество и капиталами; те же правила должны быть соблюдены коканским правительством, если оба товарища коканские подданные, и русским, если компаньоны русские подданные.

§ 9. Русским купцам будет дозволено нанимать, покупать и строить в коканских городах, где сами пожелают, караван-сараи, лавки и дома, а также приобретать в собственность и снимать за арендную плату фруктовые сады и участки пахотных земель, или хлопковых и шелковичных плантаций. Имущество это облагается поземельною платою наравне с имуществом коканских подданных; тем же правом должны пользоваться и коканские подданные в пределах Российской империи.

§ 10. Для наблюдения за правильным ходом торговли и за законным взиманием пошлины, предоставляется русским купцам право иметь, если пожелают, во всех городах Коканского ханства торговых агентов (караван-башей). Русское правительство также будет иметь право, если признает полезным, иметь своего консула в Коканском ханстве; такое же право будет иметь хан Коканский в пределах Туркестанского края.

§ 11. Со всех без исключения товаров, принадлежащих русским купцам, идущих из русских пределов в Коканское ханство, или из Коканского ханства в Россию, будет взиматься в Кокане по 2½ процента со стоимости товаров. Сверх этого зякета в Кокане не будут взиматься никакие посторонние добавочные пошлины с русских подданных. Если бы Коканское правительство решилось изменить торговые пошлины в ханстве, то перемена эта может быть допущена только с разрешения высшей русской власти в Средней Азии, дабы торговля русских подданных ни в каком случае не потерпела отягощения. В Туркестанском же крае с января месяца настоящего года все коканские купцы вместо зякета за право торговли уплачивают гильдейские пошлины 1-й, 2-й и 3-й гильдии, как было сообщено генерал-лейтенантом Колпаковским Худаярхану письмом в декабре месяце 1874 года.

§ 12. Русским купцам с их караванами предоставляется свободный, безопасный и беспошлинный (транзитный) проезд чрез коканские земли в соседние с Коканом владения; точно таким же правом будут пользоваться и коканские караваны, проходящие чрез русские земли.

§ 13. Торговые обязательства между русскими и коканскими купцами должны быть исполняемы свято и ненарушимо, как с той, так и с другой стороны; Коканское правительство обещается следить за честным исполнением всяких торговых сделок и добросовестным ведением торговых дел, а также своевременно принимать меры к немедленному удовлетворению справедливых требований русских подданных с коканских подданных.

§ 14. В случае несостоятельности должника — коканского подданного, товары, буде таковые найдутся, а также движимое и недвижимое имущество, описываются коканским правительством и продаются для удовлетворения кредитора; точно таким порядком будут поступать и в русских пределах в случае банкротства русского подданного, должного коканцу.

§ 15. Злостные банкроты будут преследоваться, как в Коканском ханстве, так и в русских пределах, как уголовные преступники и будут наказываться по всей строгости законов; с имуществом же их будет поступлено как сказано в § 14.

§ 16. Русским подданным наравне с коканскими предоставляется право заниматься в коканских владениях разными промыслами и ремеслами, допускаемыми шариатом, так точно, как это дозволено и коканским подданным в русских владениях, по отношению к промыслам и ремеслам, допускаемым русскими законами, причем те и другие будут уплачивать поставленные шариатом в Кокане и узаконенные в Российской империи пошлины.

§ 17. Русским подданным предоставляется право заниматься разработкою естественных богатств в Коканском ханстве, т. е. залежей металлов, каменного угля, нефтяных источников и проч.; это же право предоставляется и коканским подданным в пределах России.

§ 18. Разработка залежей предоставляется в Коканским ханстве русским подданным безвозмездно; в случае же удачных работ в рудниках и копях русские подданные будут уплачивать коканскому правительству известный процент с ценности добываемых ими металлов и других минералов, согласно особо заключаемым условиям, удостоверяемым обоими правительствами.

§ 19. Точно так же русские подданные будут иметь право устраивать в пределах ханства всякого рода фабрики и заводы, при чем могут приобретать необходимые под эти промышленные заведения места покупкою и наймом.

§ 20. Для предупреждения могущих произойти недоразумений, наем рабочих коканских подданных должен быть произведен с ведома коканского правительства по известной условной плате.

§ 21. Русские подданные будут иметь также право приобретать покупкою, где найдут удобным, необходимые строевые материалы: лес, камень и проч.

§ 22. Русские подданные приезжают в коканские владения с выданными им от русского начальства билетами на свободный проезд за границу; они имеют право свободно разъезжать по всему ханству и пользуются особенным покровительством коканских властей.

§ 23. Коканские подданные, занимающиеся в русских пределах торговлею и другими делами, будут пользоваться правами, изложенными в этом договоре, только в том случае, если будут снабжены коканским правительством видами, удостоверяющими их личность.

§ 24. Правительство коканское ни в коем случае не принимает к себе разных выходцев из России, являющихся без дозволительного на то вида от русской власти, к какой бы национальности они ни принадлежали. Если кто из преступников, русских подданных, будет скрываться от преследования законов в пределах коканских, то таковой изловится коканскими властями и доставится ближайшему русскому начальству.

§ 25. Всякий русский подданный, совершивший какое-либо преступление в пределах коканского ханства, доставляется ближайшему русскому начальнику с подробным изложением доказанного проступка, или преступления, но ни в каком случае не наказывается по законам ханства.

§ 26. Все спорные и тяжебные дела между русскими подданными и коканцами, если обе стороны окажутся мусульманами, решаются по обоюдному согласию, или шариатским судом, или коканскими властями; если же русский подданный принадлежит к православному, или другому христианскому вероисповеданию, то дело решается коканскими властями. В случае же, если русский подданный не доволен решением дела по шариату, или коканскими властями, то таковое поступает на рассмотрение по указанию высшей русской власти в Средней Азии.

§ 27. Товары русских подданных, торговавших в коканских владениях, остались в караван-сараях непроверенными за замками русских купцов и сарайдаров караван-сараев. В случае расхищения этих товаров, или части оных, коканское правительство обязано отвечать за всякую недостачу.

§ 28. Настоящий договор написан в двух экземплярах, каждый на трех языках: русском, тюркском и персидском. Один из этих экземпляров за общею нашею подписью и печатаями хранится в архивах Российской империи, а другой, такой же у ханского правительства. Договор этот с обеих сторон — с одной стороны туркестанским генерал-губернатором, генерал-адъютантом фон-Кауфманом I-ым, а с другой Сеид-Мухамед-Наср-Эддин-Ханом Коканским для себя и для преемников своих установлен и принят к точному исполнению и постоянному руководству.

Дополнительные обязательства к договору 1875 года России с Коканом, предложенные Туркестанским генерал-губернатором, генерал-адъютантом фон-Кауфманом I-ым и принятые Сеид-Мухамед-Наср-Эддин-Ханом Коканским.

§ 1. В круг обязанностей назначаемого ныне начальника Наманганской страны и русских войск, там расположенных, будет входить также и ближайшее наблюдение за ходом событий в ханстве и на границах оного; поэтому Хан будет поставлять в известность начальника наших войск в Намангане о всех более важных событиях в ханстве; кроме того Хан будет сноситься с Главным Начальником Туркестанского края, т. е. посылать письма и доверенных людей в Ташкент тоже через Наманган, дабы тамошнему русскому начальнику было известно все, что происходит в Кокане. На того же русского начальника возлагается обязанность получать все контрибуционные деньги, наложенные на Коканское ханство.

§ 2. Для решения более важных дел, касающихся обеих сторон, Хан Коканский и Туркестанский генерал-губернатор съезжаются по взаимному согласию на пограничной черте, в месте, обоюдно условленном.

§ 3. На Маргеланское бекство налагается пеня в размере ста двадцати пяти тысяч тиллей, за то, что нарушитель общественного спокойствия и главный вождь движения против России Абдурахман-Афтобачи, не смотря на объявления Хана и Генерал-Губернатора, находил приют и продовольствие для своих войск в Маргеланском бекстве в продолжение десяти дней. В настоящее время, снисходя к трудному положению народа, вследствие продолжительных беспорядков в ханстве, Генерал-Губернатор нашел возможным рассрочить уплату вышеуказанной суммы без процентов на следующие два срока: к 21-му октября настоящего 1875 г. Маргеланским бекством должно быть внесено в русскую казну 60 000 тиллей, остальные за тем 65 000 тиллей должны быть уплачены к 21 октября будущего 1876 г. Хан Коканский гарантирует Туркестанскому Генерал-Губернатору своевременную уплату сказанной пени и в случае уклонения маргеланцев от взноса помянутой суммы, Хан берет уплату таковой на счет ханской казны.

§ 4. Настоящие дополнительные обязательства написаны в двух экземплярах, каждый на двух языках: на русском и тюркском. Один из этих экземпляров хранится в архивах Российской империи, а другой у Ханского правительства. В знак принятия этих дополнительных обязательств к точному исполнению и постоянному руководству для себя и для преемников своих, Сеид-Мухамед-Наср-Эддин-хан Коканский подписал и приложил свою печать в лагере при Маргелане 22 сентября 1875 г. (4-го Рамазана 1292 г.).

Как писал один из современников, Насриддин «легко согласился на войну с русскими и так же легко принял все условия мира, предписанного ему генерал-адъютантом фон-Кауфманом 1-ым».

Первый же пункт договора, в котором хан объявлял себя «покорным слугою» российского императора и обязался не вести никакой внешней политики без согласия России, превращал ханство в полноценный российский протекторат с возможностью для последнего определять только свое внутреннее устройство. Точно такой же пункт содержался в договоре Российской империи с Хивой, но отсутствовал в договоре с Бухарой, подчеркивая особые отношения с этим самым большим и влиятельным центральноазиатским государством, вассальный статус которого был менее строгим.

Большое внимание в договоре было уделено экономической и правовой взаимной интеграции Российской империи и Кокандского ханства. Значительная часть соглашения была посвящена экономике и повторяла торговый договор с Худаярханом 1868 года и договоры с Бухарой и Хивой 1873 года. Эти пункты включали право вести не только торговые дела, но и заниматься ремеслами, добывать полезные ископаемые и организовывать промышленные предприятия, приобретать материалы, землю и недвижимое имущество, нанимать местных жителей на работу, создавать совместные с местными жителями экономические сообщества. Отдельно оговаривалось право использования Сырдарьи в качестве торгового пути, наподобие того, как в договорах с Бухарой и Хивой речь шла об Амударье. Сырдарья в Ферганской долине не использовалась для активного судоходства, но российские власти интересовали переправы и мосты через реку как возможные торговые и военные пункты. В договор с Кокандом, аналогично договорам с Бухарой и Хивой, были внесены пункты о правовом регулировании статусов российских граждан на территории Кокандского ханства, фактически выводя их из местной юрисдикции.

В договоре ничего не было сказано об отмене рабства, в отличие от недавних договоров с Бухарой и Хивой, что служило важным пропагандистским аргументом для оправдания завоевательных походов в Центральную Азию. Связано это, возможно, с тем, что в Коканде рабы не были многочисленной и заметной категорией населения, в отличие от упомянутых ханств.

Еще одним важным элементом договора был 2-й пункт, согласно которому вся территория Кокандского ханства по правому берегу Сырдарьи и Нарына переходила к Российской империи. Иными словами, не менее пятой части территории ханства, включая Наманганское, Чартакское, Касанское, Чустское и Бабадарханское бекства[8], аннексировалась в пользу России, а местные жители становились — разумеется, без их на то согласия — российскими подданными. На этих землях образовывался Наманганский отдел, начальник которого становился главным посредником в отношениях Ташкента и Коканда, фактически смотрящим за ханством. Петербург поначалу предлагал не аннексировать эти земли, оставить российские отряды в Коканде временно и постепенно выводить их, но Кауфману удалось убедить своих патронов, что занятие Намангана необходимо, так как позволяет держать под постоянным контролем ситуацию в оставшейся части Кокандского ханства, население которого уже отличилось готовностью к бунту. «Владея Наманганом… можно было бы следить за ходом дел в Кокандском ханстве и, в случае надобности, направлять свои удары или в сторону Коканда, столицы ханства, или в земли кипчаков и каракиргизов», — писал Кауфман военному министру.

Аннексия части земель одновременно с утверждением протектората в оставшейся «независимой» части не была новшеством в имперской завоевательной политике, это проделывалось уже не раз. После войны с Бухарой в 1868 году сначала был временно оккупирован, а потом и аннексирован Зеравшанский округ с городом Самаркандом, который позднее был преобразован в Самаркандскую область. Создание округа решало сразу несколько задач: приближение российских войск к Бухаре и создание постоянного военного давления на столицу; контроль за поступлением воды в Бухару по реке Зеравшан, которая протекала рядом с Самаркандом; прекращение прямых контактов между Бухарой и Кокандом и далее Кашгаром. В 1871 году российские войска временно оккупировали Кульджинский султанат, на территории которого был создан Илийский (Кульджинский) край — своеобразный плацдарм для возможного влияния на Кашгар (впрочем, в 1880-е годы бо́льшую часть этой территории пришлось вернуть Цинскому Китаю, который к тому времени разбил кашгарские войска и восстановил свой контроль над Синьцзяном). Наконец, в 1873 году после окончания Хивинского похода у Хивы был аннексирован весь правый берег Амударьи, на котором был создан Амударьинский отдел в составе Сырдарьинской области. В этом отделе, в непосредственной близости от столицы Хивы, были размещены российские войска, которые таким образом получили возможность в случае необходимости быстро занять столицу и любой другой регион Хивинского ханства, находящегося на левом берегу. Сама река Амударья превратилась в российскую транспортную артерию, а начальник отдела стал своеобразным смотрящим за Хивинским ханством и посредником во взаимоотношениях Хивы и Ташкента. Пример Хивы стал модельным, и Кауфман, настаивая на аннексии части территории Ферганы, напоминал, что создание Амударьинского отдела позволило во время волнений среди беспокойных туркмен «двинуться вглубь ханства для подавления волнений, поддержания хана и восстановления порядка». В случае Ферганской долины место туркмен как потенциальной угрозы заняли — в представлениях российских чиновников — кипчаки и кыргызы.

Договор не только определял параметры будущей зависимости Коканда, но и вводил более конкретные инструменты подчинения и получения немедленной выгоды от успешно проведенной военной операции. Кокандский правитель обязывался выплатить российской казне контрибуцию, которая должна была не просто покрыть все расходы и убытки, понесенные российской стороной в июле-сентябре, но принести прибыль. Не считая единовременной выплаты, Коканд был обязан ежегодно и бессрочно перечислять в имперскую казну 500 тысяч рублей, общая сумма только за первые 8 лет, до 1883 года включительно, должна была составить 4 миллиона рублей. Для сравнения, на Бухару после военных действий в 1868 году была наложена единовременная контрибуция лишь в 500 тысяч рублей, на Хиву — 2 миллиона 200 тысяч с рассрочкой на 20 лет, Коканд же становился вечным должником. В 1875 году все налоги и пошлины Туркестанского генерал-губернаторства составили около 3 миллионов рублей, и выплата ежегодней кокандской контрибуции увеличивала доходы всего края сразу на 17 процентов. Война была весьма экономически выгодным бизнесом для Российской империи. При этом «на случай неисправной уплаты» российское правительство получало право принимать «такие меры, какие оно признает необходимым для обеспечения получения следующих ему денег», что открывало путь для любого, ничем не ограниченного вмешательства империи в дела протектората. Таким образом, 28 пунктов договора с Кокандом делали ханство протекторатом в наиболее жесткой, если не сказать кабальной форме.

Упомянутая контрибуция должна была лечь огромным бременем на кокандское население. Согласно расчетам востоковеда и на тот момент главного знатока региона Александра Куна, годовой доход ханства до войны составлял 2,3 миллиона в пересчете на рубли, то есть выплаты в пользу России должны были сократить кокандскую казну в ближайшие годы, при прежних доходах, на четверть, что неизбежно означало увеличение размеров сборов и налогов. Вряд ли местные жители радовались таким перспективам.

На следующий день после подписания договора Насриддинхан письменно обратился к Кауфману, сообщив, что «сознает свою несостоятельность для исполнения некоторых пунктов, изложенных в договоре», и дав понять, что готов оставить престол. На это Кауфман спросил, «признает ли он предложенный договор потому невозможным к исполнению, что он действительно сам по себе неисполним». Насриддин ответил, что «договор исполнить было бы можно», если бы у него были люди, «на которых можно положиться». Кауфман счел такую позицию неубедительной и не стал пересматривать прописанные в договоре условия, а тем более менять хана. Следить за сбором контрибуции было поручено все тому же надежному Мирзе-Хакиму.

Кауфман весьма оптимистично описывал результаты скоротечной военной операции: «Ханство занято и исполняет беспрекословно мои требования», «главный вожак лишился всего своего войска и пал в глазах народа», Якуббек отказал в помощи Абдурахаману-автобачи. Правда, начальник Туркестанского края замечал при этом: «Азия не умеет драться, это правда, но поверьте, что сила есть и когда-нибудь она разыграется <…> Я не говорю поражение, но даже полупобеда с нашей стороны, и тогда мы узнаем, что такое Азия».

Российская общественность как должное приняла новость из далекого южного региона. Для нее аргумент усмирения азиатского диктатора был вполне достаточным. Российские газеты писали о «жестоком деспотизме» Худаярхана, «беззаконных тяжких поборах», «угнетении населения» и особенно кочевников, «жестоких казнях и преследованиях».

Со времени покорения русскими края Худаярхан не только не умерил своей жестокости в управлении, но, напротив, воспользовался с чисто-восточной хитростью своим новым положением, как дружественного соседа русских, для своих деспотических и, в конце концов, нам же враждебных целей <…> Эксплуатируя таким недостойным образом покровительство России, хан между тем, судя по многим его поступкам, был постоянно полон ненависти к русскому господству и имел враждебные нам виды.

Кауфманский оптимизм был приятен столичной публике: «Идея „газзавата“, видимо, потеряла свою обаятельную силу, заставлявшую собираться несметные полчища мусульманских народов. Среднеазиатцы начинают делаться индифферентными к исполнению требований, предъявляемых им муллами — этими паразитами мусульманского общества».