Позднее в тот же вечер, на кухне замка

— О, господи, что вы здесь делаете?

Услышав голос Дианы, он вздрогнул. Норт вышел из кладовой на залитую лунным светом кухню, а она стояла здесь в дверях, с подносом в руках. При виде ее он ощутил такое острое желание, что от души порадовался своей рубашке навыпуск, надежно прикрывающей ширинку.

— Брожу по замку, вспоминаю, где тут что, — ответил он. — А вы, почему несете поднос сами, а не отправили с ним лакея?

Она взглянула на поднос так, словно о нем забыла.

— Прибираюсь в учебной комнате.

— В такой час?

— Это моя обязанность.

На ней был теплый фланелевый халат, туго перепоясанный на талии. Медные волосы заплетены в лежащую на плече косу.

— Но время уже за полночь, — заметил он.

— Откровенно говоря, я забыла привести учебную комнату в порядок и вспомнила об этом уже, когда легла в постель. Пришлось вставать. — Уголки ее губ немного приподнялись. — Совсем из головы вылетело — думала только о том, что я должна была сказать вам перед ужином.

Норт слушал, и где-то глубоко внутри у него эхом отдавалось одно лишь слово: «Моя. Моя. Моя!»

Что за глупость! Ведь эта дама прямо и недвусмысленно его отвергла.

Он прислонился к потертому деревянному столу, занимавшему почти всю длину кухни, и скрестил ноги.

— А кстати, что вы собирались сказать? — поинтересовался он самым любезным тоном. Так, словно все, что происходит между ними, ему глубоко безразлично.

— Что была совершенно убита смертью Розы… поэтому сбежала, даже не оставив вам записки.

В ее голосе звучала печаль, и Норту это совсем не понравилось. Он пожал плечами.

— В следующий раз, когда соберетесь от кого-нибудь сбежать, просто учтите, что при этом принято объяснять свои мотивы на письме.

— Принято? — Ее лицо просветлело в улыбке. — Что ж, отнесем этот промах на счет моей необразованности. — Она поставила поднос на стол. — Я еще многого не умею: давать сдачу, купать детей, бросать мужчин…

Норт выпрямился; от ее улыбки его естество затвердело еще сильнее, и бриджи начали резать в паху.

— Не умеете давать сдачу? Серьезно?

Кажется, она порозовела; впрочем, в лунном свете трудно было разглядеть.

— Зато умею создавать композиции из засушенных цветов и играть на арфе. Матушка твердо верила, что любые практические задачи — для слуг, а благовоспитанным леди о них ничего и знать не надо.

— А бросать мужчин — тоже слишком приземленное искусство, чтобы ему учиться? — поинтересовался он, с каким-то болезненным наслаждением вглядываясь в ее личико сердечком и ямочку на нижней губе.

— Хотела бы я, чтобы кто-нибудь научил меня правильно сбегать из дома, — заметила она, невесело улыбнувшись. — Какой же я была дурой! Взяла с собой одну только шляпную коробку.

— И что было в этой коробке?

— Чистая сорочка, немного денег и пара перчаток. Даже не знаю, зачем я взяла с собой перчатки. Я тогда плохо соображала.

— А денег сколько было?

— Чуть больше фунта. — Она поморщилась, и Норт вздрогнул от острого желания ее защитить. — Большую часть своих карманных денег я потратила на подарки кузине Лавинии и вашей невестке Уилле Ффинч.

— Бежали из замка всего с каким-то фунтом на руках? — Ему становилось все более не по себе.

— Я вела себя как полная дура, — повторила она. — По счастью, на мне были серьги с изумрудами. Одну я отдала хозяину гостиницы в Мобберли, и он купил мне билет на дилижанс до Лондона.

— Еще бы! — прорычал Норт. В груди у него закипал гнев. — Могу поспорить, ваша серьга стоила намного дороже билета до Лондона! А приехав в Лондон, куда вы пошли? Я отправился прямиком в дом вашей матушки. Там вас не было, и я имел сомнительное удовольствие первым сообщить миссис Белгрэйв о вашем бегстве.

— Знаю! Представляю, какой это был ужас. Мне очень…

Он жестом остановил ее излияния.

— Я пошла прямиком в приют для подкидышей искать Годфри, — объяснила Диана. И, тряхнув головой, пояснила: — Матушка отослала его туда вместе с небольшой суммой, чтобы, когда подрастет, его обучили ремеслу.

— Пошли в приют для подкидышей? — повторил Норт, не веря своим ушам. Неудивительно, что он не мог ее найти! С одной шляпной коробкой она отправилась в один из самых жутких районов Лондона!

— Сперва в Крайстс-Хоспитал, но оказалось, что туда принимают только законнорожденных младенцев. На поиски ушло два дня, но, в конце концов, я выяснила, что Годфри в приюте для подкидышей в Блумсбери-Филдс.

Час от часу не легче.

К горлу у Норта подступила тошнота. И стала невыносимой, когда Диана рассказала, как отдала вторую серьгу, чтобы выкупить из приюта своего племянника. Как вернулась с ним домой — и застала свою матушку в истерике после визита Норта.

— Я как будто оказалась в дурной мелодраме. — Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

Норт не знал, что сказать. Да что слова — он и дышал-то сейчас с трудом. По какой-то злой иронии судьбы именно эта женщина, которой не нужно ни его состояние, ни титул, вызвала в нем глубинное, нутряное желание ее защищать.

Но он ее не защитил.

— С самой смерти сестры я… наверное, просто не могла мыслить здраво, — рассказывала Диана, крепко сцепив руки. — Хотя и до того часто сперва делала, а потом думала. Но мой побег в Лондон — это, конечно, даже на общем безумном фоне выдающийся пример идиотизма!

Двумя широкими шагами он подошел к ней вплотную, положил руки ей на плечи и привлек к себе.

— Вы делали все, что могли, чтобы спасти племянника, — сказал он хрипло. — Никакого идиотизма в этом не было. — Она подняла на него огромные, широко раскрытые глаза. Мокрые ресницы блестели в лунном свете. — Куда же вы пошли, когда мать выставила вас за дверь?

— Села в почтовую карету и доехала до дома своей старой няни. Но оказалось, что ее уже нет в живых.

Норт проглотил рвущееся из груди проклятие.

— Не могу поверить, что ваша мать вышвырнула из дома без гроша и вас, и своего единственного внука!

— Она дала мне пять фунтов, — уточнила Диана. — Но злилась страшно. Из-за изумрудов, из-за Годфри и из-за смерти моей сестры — хоть в этом никогда бы не призналась. Пока вы за мной ухаживали, матушка была на верху блаженства. Пожалуй, уже готова была признать, что и я чего-то стою. А я так ужасно ее подвела.

О душевных качествах миссис Белгрэйв Норт мог бы сказать многое, но смысла в этом не видел.

— Что ж, теперь моя очередь просить прощения, — сказал он, выпуская Диану из объятий — ибо понимал, что, если не отпустит ее немедленно, в следующую же секунду поцелует.

— За что?

— За то, что увивался за вами, а вас-то и не замечал. Вел себя так, что вы не решились рассказать мне о смерти сестры. Поучал, как быть герцогиней… Ради бога, Диана, почему вы просто не велели мне заткнуться?

— Вы так наслаждались собой, что жаль было вас прерывать, — ответила она с легкой, дразнящей улыбкой, какой он никогда не видел у нее на устах во время помолвки.

Потому что был слишком занят собой.

— Так старался сделать из вас герцогиню, что даже не заметил, что у вас горе, — заключил он вдруг охрипшим голосом.

— Из меня вышла бы никуда не годная герцогиня! — с полной убежденностью ответила Диана. Наклонившись к нему, коснулась его руки. — Вы здоровы, Норт? Я думала, вы давно легли. И вид у вас страшно усталый.

— Оказывается, нелегко возвращаться с войны, — ответил он, удивив самого себя этой откровенностью. — В замке так тихо!

— А, по-моему, шумно, — наморщив нос, ответила она. — Я думала, в каменном доме не должно быть никаких звуков, но здесь страшно скрипят полы.

— И привидения любят пошуметь, — подхватил он, завороженный ее игривым тоном, которого во время их помолвки тоже ни разу не слышал.

Диана широко распахнула глаза.

— Привидения?

— Неужели вам никто не рассказывал о наших фамильных призраках?

— А они здесь есть?! — И она оглянулась вокруг, словно ожидая, что привидение вынырнет из-за буфета.

— Говорят, в коридорах иногда видят священника, несущего под мышкой собственную голову. Правда, не припомню, чтобы он забредал на кухню, — ответил Норт, а затем добавил: — Мы с братьями придумывали и других призраков. Жаль только, нет никаких свидетельств их существования.

— Что ж, этому можно только порадоваться, — чопорно заключила Диана и повернулась, чтобы уйти.

Джентльмен непременно сопроводил бы ее по темным коридорам в детскую. Но халат на ней легко распахивался, а ночная сорочка была из тонкого, почти прозрачного хлопка.

И грудь у Дианы невероятная — такая грудь, от одного взгляда на которую все внутри у мужчины напрягается и беззвучно стонет… Нет, лучше уж он отпустит ее подобру-поздорову, а сам останется здесь.

Помедлив мгновение, Диана исчезла за дверью.

А там, где она только что была, осталась пустота — призрак герцогини, которой у Норта никогда не будет.