Войдя в Прусскую столовую, Диана обнаружила, что там пусто. Вокруг незажженного камина расставлены кушетка и несколько кресел, круглый стол накрыт для вечерней трапезы.

Свое название столовая, должно быть, получила от дубовых панелей, выкрашенных берлинской лазурью[3]; однако брат Норта Аларик сообщил ей как-то, озорно подмигнув, что, по общему мнению всей семьи, это название происходит от скандального побега второй герцогини с прусским дворянином.

Диана обогнула стол, рассеянно отметив, что сегодня Призм выставил весь фарфор с завода Лебефа, недавно присланный Алариком из Парижа.

Сделавшись прислугой, Диана узнала о фарфоре и столовом серебре куда больше прежнего. Например, что эти изящные тарелочки с золотой каймой стоят целое состояние. Сегодня вечером Призм вымоет каждую из них своими руками, аккуратно передавая миссис Маускин — только ей доверит их вытирать.

Порой Диана поражалась тому, как мало знала прежде о жизни большого дома, о том, сколько времени и труда требуется, чтобы поддерживать в нем порядок. Не представляла, например, что одно-единственное муслиновое платье нужно гладить несколько часов. Не знала, что, если хозяин решает допоздна поработать в библиотеке, слуги потом не спят полночи, прибираясь там к завтрашнему дню.

Не знала ничего по-настоящему важного.

Взгляд в зеркало над камином напомнил ей о выцветшем черном платье и заставил поморщиться; Диана отошла к окну и села, опустив подбородок на скрещенные руки. Где-то за окном расхаживает по своим владениям Фитци, несговорчивый замковый павлин. Диана прислушалась, но не услышала его пронзительного голоса.

В первый свой приезд сюда она не представляла, что для ухода за замковыми землями — за лугами к западу от дома, за яблоневым садом, за декоративным прудом с искусственными руинами на берегу — требуются четверо садовников и еще десяток чернорабочих.

Как она собиралась стать хозяйкой этой древней каменной громады, с ее традициями, с потайными ходами и секретными помещениями, где даже детская занимает не комнату или пару комнат, а целое крыло? Трудно представить! Только на то, чтобы просмотреть счета, у леди Ноув уходит вторник — каждый вторник — с утра до вечера. Герцогиня по большей части живет с мужем в Лондоне, и с тех пор, как Норт уехал на войну, сестра герцога осталась здесь полноправной хозяйкой.

Но Диана никогда не смогла бы занять ее место.

Ее мать считала деньги низменной материей, недостойной внимания аристократки. Как истинная леди, Диана ходила по магазинам с лакеем и горничной; прислуга носила с собой бархатный кошель и расплачивалась за все. Иногда торговцы просто отсылали Диану с покупками домой, а все расчеты производили без нее.

О том, сколько стоят ее прелестные новые туфельки или шелковые чулки, она никогда не задумывалась.

Миссис Белгрэйв решительно отказывалась обучать своих дочерей чему-либо, хоть отдаленно связанному с коммерцией. Возможно, опасалась, что понимание финансовых вопросов немедленно напомнит всем вокруг, чем занимался их дед. Можно подумать, так об этом никто не помнил!

Неудивительно, что Норт то и дело пытался читать ей лекции.

Лишь в одном вопросе Диана никогда не обманывалась — в том, сумеет ли удержать внимание владельца всех этих богатств. Рано или поздно сквозь все эти маски, парики, белила и румяна Норт увидит ее — настоящую. И ему станет смертельно скучно. Быть может, и противно, если учесть рыжие волосы и веснушки. Но прежде всего, скучно. Лишь страшным напряжением сил Диане удавалось изображать даму, достойную звания будущей герцогини — разумную, серьезную, глубокомысленную и так далее.

Во время последней их кошмарной стычки, прежде чем приказать Диане убираться вместе с Годфри и больше не показываться на глаза, миссис Белгрэйв выкрикнула ей в лицо жестокую правду. Роза была настоящей леди — разумной и благовоспитанной; а Диана — просто безмозглая дура. И миссис Белгрэйв всегда знала, что герцогини из нее не выйдет — надеялась лишь, что, когда Норт это поймет, будет уже слишком поздно.

Этим миссис Белгрэйв не ограничилась. Дальше сказала нечто столь жестокое, что при одном воспоминании об этом по телу у Дианы пошли мурашки. Но она давно уже научилась бороться с дурными воспоминаниями. Вот и сейчас заставила себя сосредоточиться на мирном пейзаже за окном. Все хорошо. Она в безопасности. И Годфри тоже.

За ее спиной отворилась дверь, и послышался голос Призма:

— Добрый вечер, мисс Белгрэйв. Могу я предложить вам бокал шерри?

Диана поспешно вскочила.

— О, Призм, добрый вечер! — Когда Диана обосновалась в замке, они пришли к молчаливому соглашению, что в столовой, за ужинами с леди Ноув, именовать его «мистер Призм» она не будет. — Шерри? Да, с удовольствием!

Дворецкий налил шерри и поднес Диане, поставив в самый центр серебряного подноса.

— Как вы считаете, Призм, я могла бы стать горничной у леди? — спросила Диана.

— При всем уважении, мисс Белгрэйв, полагаю, что нет. — С этими словами он поклонился и двинулся прочь из комнаты, оставив Диану гадать о том, почему он так думает.

Диана со вздохом села обратно. Вечно она говорит не то и невпопад — если поблизости нет матушки, рядом с которой Диана боится слово вымолвить. Для горничной качество совсем неподходящее: ведь она должна хранить все секреты своей госпожи.

Кроме того, Диана вряд ли способна даже заштопать прореху — тоже из-за матери, не учившей дочерей никаким практическим навыкам. От гувернантки Диана научилась вышивать по канве, но теперь понимала, насколько это бесполезное умение. Еще она умеет рисовать на стекле, но от этого тоже никакого проку.

Несколько побегов плюща взобрались по стене замка и уже заглядывали в комнату, не подозревая, что очень скоро горничная с ножницами положит конец их существованию. «Вот так и мы с Розой, — невольно подумала Диана. — Выскочки, что всеми силами стараются войти в высшее общество, стать частью «света»… пока их не обрежут и не выбросят в мусорную кучу».

Встав на колени на скамью, она принялась заправлять побеги обратно за подоконник и в этот миг заметила гнездо. Укрытое от ветра пологом плюща, оно пряталось на каменном карнизе слева от окна.

Диана осторожно высунулась еще чуть-чуть — и, к собственному восторгу, увидела в аккуратной мягкой колыбельке, выстланной перышками, три голубых яичка в крапинку.

Как обрадуется Арти! Но к тому времени, как из яиц кто-нибудь вылупится, Дианы и Годфри, скорее всего, здесь уже не будет. Надо рассказать Призму и попросить, чтобы он привел Арти взглянуть на птенцов. Или Норту — теперь, когда он дома…

На мгновение она совсем о нем забыла. Забыла, что он вернулся.

Но тут же, словно в доказательство, что Норт собственной персоной здесь, сильные руки обхватили ее сзади за талию и втащили обратно в комнату.

Диана ни разу не обнималась с Нортом; их тела никогда еще не соприкасались. Однако почему-то сразу стало ясно, что мощная грудь, к которой она прижата спиной, — его грудь.

— Какого дьявола вы высунулись из окна? — поинтересовался Норт. Впрочем, в голосе его слышалось не раздражение, а, скорее, любопытство.

Интересно, Норту вообще случается злиться? Даже во время их встречи в деревне он выглядел хмурым и мрачным, но не злым. Скорее, был разочарован: возвел ее на пьедестал, а она с грохотом скатилась вниз.

Он убрал руки, и Диана оглянулась через плечо.

— Норт, там гнездо, и в нем три яичка! Вы выше меня, так что разглядите без труда.

К некоторому ее удивлению, он встал коленом на скамью с ней рядом и схватился руками за карниз.

— Это яйца вьюрка.

— Вьюрка? — воскликнула Диана. — Какая прелесть! — И, вспомнив, что незнание — не грех, поинтересовалась: — А кто такой вьюрок?

— Птичка с раздвоенным хвостом. Если мне не изменяет память, поет так, словно кашляет. Мой старший брат обожал птичьи гнезда и собирал коллекцию.

— Лорд Гораций их зарисовывал? Карандашом или красками?

Норт покачал головой.

— Искусство Горация не привлекало. Он сказал бы, что рисование для девчонок.

— Как жаль, — сказала Диана, поднимаясь и поправляя юбки. — Мне это искусство не дается: ничего не могу нарисовать как следует. Но наверняка в замковой библиотеке есть какие-нибудь книги о птицах. Арти будет счастлива увидеть, как вылупляются и растут птенцы!

Как и Годфри — но о племяннике лучше не упоминать, поскольку… поскольку из-за него они здесь. Оба. Пришли сюда, чтобы обсудить Годфри. Хотя Диана предпочла бы и дальше любоваться гнездом, болтать о птицах — и не вспоминать о том, какой позор навлекла на них обоих.

— Позвольте предложить вам еще шерри, — прервал молчание Норт.

Диана торопливо допила до дна.

— Да, пожалуйста, — ответила она, протягивая свой опустевший бокал. И добавила доверительно: — Вот что мне не нравится в людской: вино там подают только на Рождество.

Норт оглянулся через плечо.

— Неужто и Призм не опрокидывает стаканчик на ночь?

— О, Призм-то пьет! — откликнулась Диана. — У прислуги высшего разряда собственная гостиная, туда подают и вино, и десерты, а братья и сестры наши меньшие обходятся водянистым пивом. Я почти всегда ухожу в детскую: мне не уютно ни там ни там.

— Потому что и там и там вы чужая? — уточнил Норт, наливая шерри.

— Как гувернантка я могла бы сидеть с перворазрядной прислугой или даже с хозяевами, но как няня отношусь к плебеям. Дамы из общества нередко становятся гувернантками, но нянями — почти никогда.

— Вы выше их всех, — спокойно заметил Норт. — В конце концов, вы мисс Белгрэйв. Ваш отец был рыцарем. — И протянул ей бокал.

— А вам не кажется, что в разных ситуациях иерархия строится по-разному? — спросила Диана. — В колониях вам наверняка приходилось чувствовать себя простым смертным рядом со своими командирами. А случись встретиться с этими же людьми в бальном зале — там вы были бы выше их.

— Да, с моим титулом были свои сложности, — согласился он.

— Поэтому вы вышли в отставку? — Увидев, как едва заметно напряглись его челюсти, Диана поспешно добавила: — Хотя это не мое дело, пожалуйста, забудьте, что спросила. Что до меня, порой подумываю, что быть хозяйкой целого замка легче, чем гувернанткой в детской, но большую часть времени радуюсь, что мне есть чем заняться.

Он все еще хмурился, но перестал сжимать челюсти; и Диану это до нелепости обрадовало.

— Знаю, о чем вы сейчас думаете! — продолжала она. Болтала Диана без стеснения: ведь здесь не было матери, готовой призвать ее к порядку, а Норт, кажется, предпочитал помалкивать. — И вы правы. Из меня вышла бы ужасная герцогиня. Матушка твердо стояла на том, что ее дочери должны выйти замуж за дворян, по возможности за аристократов; но я, кажется, пошла в деда. Например, мне нравится много работать.

— Думаете, герцогиням труд неведом?

— Леди Ноув работает с утра до ночи по вторникам, когда просматривает счета, — признала Диана. — Но у большинства дам, мне кажется, вся работа — одеться да раздеться.

— А это, по-вашему, не труд? — Он отпил шерри, внимательно глядя на нее поверх бокала.

— Я бы это так не назвала. Дама стоит как статуя, а одна или две горничные суетятся вокруг нее, укладывая и закалывая ткани, по меньшей мере, в восемь слоев. На то, чтобы одеть хозяйку к ужину, у горничной уходит часа три — и это только вечерний наряд! А сколько их всего: утренние наряды, дневные, для верховой езды, для прогулок и так далее! — Она пожала плечами.

— Я думал, вы обожаете моду, — сухо заметил Норт. — О вас говорили как о самой элегантной даме в этом сезоне, превозносили ваш вкус…

Почувствовав, что пора подкрепить силы, Диана сделала большой глоток шерри.

— Вы полагаете, я сама выбирала себе одежду? Позвольте вас заверить, лорд Роланд, что один закон иерархии действует в любых обстоятельствах: молодая леди беспрекословно подчиняется своей матери.

— Насколько я понял, вы и жениха по собственному вкусу выбирать не могли, — заметил он. Голос прозвучал грустно.

Диана подозревала, что она единственная женщина в британской истории, сбежавшая от брака с будущим герцогом. После первой встречи с ним она не проявила энтузиазма — до такой степени, что мать пригрозила оставить ее сестру и племянника без единого шиллинга, если Диана не выйдет за Норта.

— Матушка настаивала, чтобы я одевалась как герцогиня, задолго до того, как вы проявили ко мне интерес, — беззаботно улыбнувшись, ответила Диана. — Ей очень нравилось, что вы образец элегантности.

— Я таким не был, пока не увидел вас, — бесстрастно заметил он.

Диана нахмурилась. При первой их встрече он был в голубом камзоле с серебряным шитьем. Она еще подумала, что никогда еще не встречала такого красивого мужчину — и такого пугающего.

— Познакомились мы на балу у леди Рулип, — объяснил он, — но впервые я увидел вас на другом балу, несколькими неделями ранее. Просто тогда не просил меня представить. На том балу я был в камзоле из коричневого бархата, в простых белых чулках. Самый обычный парик, минимум пудры.

— И мушек не было? — широко раскрыв глаза, спросила Диана.

Он покачал головой.

— Я спросил, кто вы, и мне ответили: да это же самая модная дама в этом сезоне! Ваша кузина Лавиния сказала, что в искусстве наряжаться вам нет равных.

— Лавиния не слишком хорошо меня знала, — смущенно заметила Диана.

— К тому времени, когда мы познакомились на балу у леди Рулил, — продолжал Норт, — я уже нанял Будла. Начал носить пудру, мушки, высокие каблуки и камзолы, на которых за шитьем не видно ткани.

Все это он рассказывал с таким лицом, что Диана невольно захихикала.

— Похоже, вы были не слишком довольны успехами своего портного?

— Я все это ненавидел, — холодно ответил он. — Просто не выносил. Особенно губную помаду! Попробовал и понял, что на это не пойду даже ради вас. От нее несло рыбьим жиром.

— Розовое масло приятнее пахнет, — заметила Диана.

Он пожал плечами.

— Увидев вас, на следующий же день я нанял Будла. — Он опрокинул себе в рот остатки шер-ри. — И не появлялся в свете, пока его магия меня не преобразила.

— Я и не представляла… — с изумлением проговорила Диана, невольно задержав взгляд на его сильной шее, на которой сокращались мышцы при питье.

— Разумеется, откуда вам было знать! Хотите еще бокал?

После второй порции шерри улеглась тревога, не дававшая Диане покоя весь день; ее словно окутало теплое одеяло, и ничто уже не казалось пугающим.

— Да, будьте так добры.

Глядя, как Норт идет через столовую, Диана впервые обратила внимание, что на нем нет привычного ей высокого парика. Парик есть, но самый обыкновенный. Скромный, без всяких излишеств, не привлекающий внимания — точь-в-точь как носил ее дедушка.

Раньше, в детской, она не позволяла себе его разглядывать — ибо, как ни стыдно в этом признаваться, хоть Диану и пугала мысль стать женой Норта, она обожала его тело.

Высокий, широкоплечий, сильный, как будто занимается тяжелым трудом. И хоть и наряжался как великосветский франт, но двигался совсем иначе.

Но в те времена будущий герцог одевался в приличествующие его положению шелка, обильно расшитые золотой и серебряной нитью.

А теперь?

На нем простой черный камзол, обтягивающий плечи, хотя и не слишком сильно. Не стесняющий движений. Хрупким цветочком Норт не был и прежде, но сейчас выглядел мощным, как боксер.

— Вы похожи на… — начала она, но тут же осеклась. Возможно, на войне ему приходилось сражаться в рукопашной.

Он, с бокалами в обеих руках, остановился перед ней.

— Оба мы изменились, верно? — Он окинул ее взглядом. — Скромное черное платье. Никаких изумрудов. Никакого парика. И эти туфли…

Туфли на ней были черные и неуклюжие, под стать какой-нибудь булочнице. На них она выменяла последнюю свою пару атласных туфелек — и теперь очень об этом жалела. Диана терпеть не могла цветастые попугайские наряды, в которые обряжала ее мать, но для туфель делала исключение.

Сама не зная почему, она обожала игривые разноцветные туфельки, и чем больше на них драгоценных камней, стекляруса или хоть блесток, тем лучше!

На мнение Норта ей было плевать, но все, же неприятно, когда тебя жалеют.

— Зато надежные, прослужат много лет, — отрезала она, проглотив ком в горле. — И вполне подходящие для моего нынешнего положения.

Сочувствие, если оно и было, исчезло с его лица без следа.

— Кажется, об этом мы и хотели поговорить?

— Чуть позже. — Она подняла бокал и сделала еще один безрассудный глоток. В голове уже шумело. — Хочу еще чуть-чуть по-притворяться мисс Дианой Белгрэйв!

Во взгляде его мелькнуло что-то странное, но Диана решила не обращать на это внимания. Понимает он это или нет, но быть мисс Белгрэйв ей никогда больше не суждено. Не только потому, что мать выгнала ее из дома; в ней самой что-то бесповоротно изменилось после смерти сестры.

Больше она не станет подчиняться ни единому из неписаных правил высшего общества! Теперь она — внучка своего деда, такой и останется.

— А что, если бы мы познакомились сейчас? — спросил вдруг Норт. Диана все еще сидела у окна, но он занял самую благопристойную позицию в кресле напротив.

Диана едва не рассмеялась. Сейчас? Да он бы ее просто не заметил! Нелепо даже думать, что будущий герцог обратил бы внимание на девушку без драгоценностей, без пудры и румян, без наряда, достойного герцогини. Мало того: волосы у нее рыжие и рот слишком велик — приходилось искусно уменьшать его с помощью темной помады. Нет, он бы ее не отличил от обоев!

Или от пыли под ногами.

— О чем это вы? — спросила она, проглотив смешок.

— Что, если бы мы не встретились в тот сезон? Если бы до сего дня оставались друг с другом незнакомы? Вы и тогда при моем приближении шарахались бы к противоположной стене?

Против своей воли она издала какой-то невнятный звук.

— Думаете, я не заметил? — Он снова поднес бокал к губам. — Отнес бы это на счет девичьей робости, но в ваших нынешних обстоятельствах это объяснение слишком уж нелепо.

Пора, пора признаться, что Годфри не ее сын! Вот сейчас… или через пять минут… хорошо, через десять…

— Я вовсе не робкая! — возразила она.

— Боюсь, я показал себя полным болваном. Как-то один из братьев спросил меня, интересная ли вы женщина, а я ответил, что мне не нужна интересная жена.

На это Диана невольно усмехнулась.

— Я оказалась лакомым кусочком для сплетников. Но намек вашего брата справедлив. Может, я и интересная, но совсем не в том смысле, в каком нужно.

— Вряд ли Аларик на что-то намекал. Вы с ним в то время, кажется, и не встречались. А что значит быть интересной в нужном смысле?

— Для аристократки? Думаю, ваша герцогиня должна быть похожа на жену Аларика. Уилла очень разумная, выдержанная, никогда не допускает промахов.

— А вы?

Она распахнула глаза в комическом испуге.

— Для меня единственный способ добиться успеха в свете состоял в том, чтобы держать рот на замке! И всякий раз, когда мы с вами беседовали, я была в ужасе от мысли, что вот-вот что-нибудь ляпну. Проще было вас избегать.

Норт поморщился — едва заметно, но от нее это не ускользнуло.

— Будущий герцог! — продолжала Диана, торопясь и оживленно жестикулируя. Так бывало всегда, когда она признавалась в чем-нибудь постыдном, что предпочла бы держать при себе. — Такой элегантный, с безупречными манерами — само совершенство! Я-то надеялась на баронета. На какого-нибудь доброго малого с коляской, четверкой лошадей и уютным домом, который легко смирится с моим дедом-бакалейщиком…

— И когда к вам проявил интерес джентльмен, владеющий чем-то побольше коляски и четверки лошадей, вас это разочаровало? — сухо поинтересовался Норт.

— Зато не разочаровало мою матушку! — сверкнула улыбкой Диана. Ей нравились в нем эти вспышки безыскусного юмора. Жаль, что, ухаживая за ней, он ни малейшего чувства юмора не проявлял. — Я понимала, что вы мне не по зубам. А вот матушка в вашем интересе увидела достойное подтверждение своих амбиций.

— Ее амбиций?

— Если вы помните, моя матушка — дочь бакалейщика, вышедшая за лорда, — пояснила Диана. — Много месяцев она убила на то, чтобы превратить меня в достойную невесту для будущего герцога. Женщина, за которой вы начали ухаживать, была ее созданием от головы до пят — так что мой успех матушка справедливо приписала себе.

Взгляд Норта казался ей холодным и прежде, теперь же стал просто ледяным. Но Диана не останавливалась — она твердо решила выложить всю правду.

— Вы обручились не со мной, — отрезала она напрямик. — Вашу нареченную, эту тихую покорную девицу, создала моя матушка, ориентируясь на ваши потребности.

Он недоуменно нахмурился.

— Все знали, что вы подыскиваете себе жену, — объяснила она. — Матушка изучила замок Линдоу и вашу семью. Сначала думала бросить меня к ногам лорда Аларика — но непонятно было, когда он вернется в Англию, а кроме того, вашему брату не суждено стать герцогом.

Норт передернул плечами, словно удерживаясь от какого-то резкого жеста.

— Матушка расставила вам ловушку, — заключила Диана.

— Вы не были ловушкой! — возразил он. Вот упрямец! Ни за что не признает, что на него охотились, словно стая гончих на лису.

— Я была не ловушкой, а наживкой. В любом бальном зале у меня был самый высокий парик. Ваша невестка Уилла как-то раз сравнила его с петухом на насесте. Меня просто нельзя было не заметить. — Она вздохнула. — Так или иначе, мне думалось, что, не будь мой муж так родовит, он бы легче меня простил, узнав, кто я на самом деле.

— Кто вы на самом деле… — медленно повторил Норт. — Так просветите меня, Диана. Кто же вы?

— Вы знаете, о чем я.

— Нет. Честно, не знаю.

— Я не изящная и не благовоспитанная. Помните, в последнюю нашу встречу вы сказали, что из меня выйдет прекрасная герцогиня? — Она грустно улыбнулась. — Из моей сестры вышла бы замечательная герцогиня Линдоу, но она вышла из игры, и матушке пришлось заменить ее мною. А я ошибаюсь на каждом шагу. Все время говорю не то…

— С вашей сестрой я, кажется, не знаком.

И сейчас, узнав, что едва не взял в жены фальшивку, он, кажется, не рассердился! Смотрел устало, и под глазами у него залегли темные круги — однако дважды улыбнулся и один раз вроде бы едва не рассмеялся.

— Я вам объясню, на что была бы похожа наша совместная жизнь, — продолжала она, решив проигнорировать его замечание о Розе. — Представьте себе, что вы, под ручку с герцогиней, здороваетесь с лордом Хаклсберри…

— Это еще кто?

— Неважно. Я его выдумала. Лорд Хаклсберри и его жена несчастливы вместе.

Краем сознания она отметила, что от Норта очень приятно пахнет. Медом, и пряностями, и чем-то еще — кажется, чистым мужским телом.

— Прискорбно слышать.

Он скрестил ноги, и это заставило Диану бросить взгляд на его бедра. И прежде она вечно обращала внимание на бедра Норта! Нет уж, лучше продолжать.

— Допустим, вы и ваша жена знаете историю последней интрижки его милости с горничной — во всех отвратительных подробностях…

— Что-то мне никто ни о ком не рассказывает отвратительных подробностей, — заметил Норт.

— Зато мне рассказывают, — возразила Диана. — Ну а я, допустим, все их передаю вам. И запомните еще одно: леди Хаклсберри вышла замуж не девственницей так, что отец прибавил пятьсот фунтов к ее приданому.

Слушая, с каким жаром Диана излагает эту сочиненную на ходу историю, Норт вдруг заметил, что улыбается во весь рот.

Какая же она хорошенькая! Даже не так — красивая. И как он мог находить ее привлекательной в парике? Нет, только сейчас, когда она убрала свои медные волосы в простой шиньон, и выбившиеся мягкие кудряшки падают на лоб…

— И? — спросил он, заметив, что она замолчала и смотрит на него выжидательно.

— Ваша герцогиня, самая важная дама в округе, только что сказала нечто совершенно неприличное!

— Что же? — поинтересовался Норт.

— Упомянула об этих пятистах фунтах.

— M-да… в самом деле, не слишком тактично…

— В прошлом, узнав, что его невеста до знакомства с ним имела любовника, лорд Хаклсберри сам потребовал увеличить приданое. Так что теперь, когда он завел любовницу — неважно, пусть даже не горничную, — он должен своей жене пятьсот фунтов!

Против воли Норт ощутил, как расплывается в улыбке.

— Что за глупость!

— Вы так говорите, потому что вы мужчина и не считаете, что женщины по ценности равны своим мужьям.

— Похоже, вы разбираетесь в финансах? — поинтересовался он, невольно заинтригованный.

Она мгновенно помрачнела.

— О нет, с деньгами я не в ладах. Вы ведь знаете мистера Калико, бродячего торговца?

— Конечно! — Появление у ворот замка мистера Калико и его зеленой повозки было одной из главных радостей его детства.

— В последний раз, когда он приезжал сюда, мистер Калико разругал меня за то, что я пыталась дать ему сдачи с гинеи больше, чем стоил товар. Я нервничала и перепутала монеты. Было страшно унизительно.

Норт сделал большой глоток шерри. Он начал понимать, до какой степени не знал свою невесту.

Видимо, понимание проступило у него на лице, и Диана это заметила.

— Теперь видите, почему герцогини из меня бы не вышло?

Вздернув голову, он оборвал в зародыше новый список ее многообразных прегрешений.

— Потому что непременно начали бы обсуждать с четой Хаклсберри английские брачные традиции? — Норт поставил бокал. — Или вы хотите сказать, что и ваша матушка добавила бы пятьсот фунтов, если бы я попросил?

Этот вопрос Норт постарался задать мягко: он вовсе не собирался над ней насмехаться или упрекать. Эта новая Диана ему нравилась, но угнетала мысль о тайном ребенке. Одно дело — красоваться в павлиньих перьях и изображать скромницу: невинное притворство, не страшнее того, что делал он сам, когда пытался пудрой и мушками завоевать сердце прекрасной дамы.

Но родить ребенка и прятать его где-то в деревне — это совсем, совсем другое.

— О… — Улыбка ее дрогнула, свет в глазах погас. — Все было не совсем так…

Норт покосился на дверь — но тетушки было не видать.

— Что ж, пожалуй, нам пора об этом поговорить.

Диана нервно сцепила пальцы. Определенно, ему больше нравилось, когда она смеялась и жестикулировала, и руки ее порхали в воздухе.

— Давайте начнем с того, как вы оказались в деревне. Из объяснений тетушки я понял, что мать выгнала вас из дома и отказала в содержании. Видимо, с тех пор вы с миссис Белгрэйв не примирились, судя по тому, что она не торопится выручать вас из нынешнего положения.

Диане казалось, что внутренности ее сжались в тугой болезненный комок. Остатки гордости жестоко страдали при мысли, что Норт поймет, как мало интересуется ею родная мать.

Даже после того, как Роза посмела дать жизнь внебрачному ребенку и за это была безжалостно выброшена из дома, Диана закрывала на это глаза и придумывала для матери разные оправдания. Отчаянно пыталась не перестать ее любить. До того дня, когда миссис Белгрэйв, обрядив в разноцветные шелка и атлас, отправила ее праздновать помолвку, а сама осталась в Лондоне, чтобы поскорее покончить с одной досадной неурядицей.

Похоронить Розу и о ней забыть.

— Матушка не смягчится, — коротко ответила Диана, чувствуя, как эхом отдается во всем ее существе знакомая боль. — Она никогда мною не дорожила.

— Почему вы не обратились к родне ребенка? — спросил Норт.

— Отец и дед Годфри погибли в один день, разбившись в карете, а бабушка его скончалась еще много лет назад.

— Вы кузина Лавинии Грей, — продолжал Норт, не сводя с нее внимательного взгляда. — Не хотите же вы сказать, что Лавиния не приглашала вас пожить у нее! И даже если бы ее мать отказала, Лавиния могла бы ссудить вас деньгами.

Диана невесело усмехнулась.

— Лавиния и леди Грей уехали во Францию сразу после нашей помолвки. Я пыталась написать Лавинии, но не знала адреса. Уверена, она мне писала, но, должно быть, матушка сжигала письма. Вряд ли Лавиния знает, что произошло после того, как я вас бросила, — разве только эти кошмарные гравюры с нами обоими продаются уже и на континенте.

— Черт возьми! — Норт поднял руку, словно собравшись запустить пальцы в волосы, но наткнулся на парик. Недолго думая, сорвал его и швырнул на соседнее кресло.

Волосы у него оказались темные, коротко стриженные. Без парика глаза казались темнее, скулы резче. Норт был хорош собой и прежде, но сейчас выглядел… мощным. Мужественным.

Наконец-то Диана смогла представить его на поле боя! Того человека, которого она знала прежде, в огромном парике и на каблуках, вообразить себе в сражении было просто немыслимо.

А этого? Да, это воин! Весь, от широких плеч до… до всего остального.

— Вы знали, что ходят слухи, будто я вас изнасиловал? — поинтересовался Норт голосом, походившим на скрежет зубов.

Диана едва не начала снова извиняться, но остановилась, догадавшись, что он на нее зарычит.

— Я видела гравюру, на которой мы с вами изображены в образе персонажей «Цимбелина» Шекспира. Каков полет фантазии, а?

— Плевать мне на полет фантазии! Мне не нравится, когда меня изображают насильником!

— Этот рисунок не претендует на достоверность, — заметила она. — Вы там вылезаете из сундука, совсем маленького и к тому же набитого драгоценностями. А ведь вы довольно крупный мужчина!

Тут она позволила себе бросить взгляд из-под опущенных ресниц на его широкую грудь.

Норт непримиримо сжал губы.

— Независимо от размера сундука, не вижу в этом ничего забавного.

— Значит, вам стоит взглянуть на это по-другому, — твердо ответила она, не обращая внимания на его резкий тон. — Эта картинка просто нелепа — не серьезнее тех, на которых лорд Аларик рубит головы морским чудищам.

— Может, и нелепа, но я на ней изображен не героем, а злодеем.

— Вовсе вы не злодей! — возразила Диана, скорчив ему гримаску. — Мы ведь уже установили, что в нашей комедии ошибок есть злодейка, и это я. Но обещаю вам, я найду способ объяснить свету, что ни к Годфри, ни к моей работе в замке вы не имеете никакого отношения.

— Не трудитесь, — сухо ответил он. — Мне плевать.

— Тут уж либо одно, либо другое, — заметила Диана. — Или изображение в виде героя шекспировской пьесы вас огорчило, или вам плевать — и тогда то, что вы вылезаете из сундука вполовину вас меньше, так же забавно, как схватка лорда Аларика с огромной каракатицей.

О чудо! В ледяном взоре Норта вспыхнул веселый интерес.

— С каракатицей?

Диана заулыбалась в ответ, радуясь, что сумела его развеселить.

— Я не разглядела, возможно, с осьминогом. Или с гигантской медузой!

— Скажите, когда я читал вам нравоучения, не упоминал ли при этом, что идеальная герцогиня никогда не станет упрекать супруга в нелогичности?

— Такого не припоминаю. Но, уверена, рано или поздно непременно бы до этого дошли, — ответила Диана.

В его глазах под сенью полуприкрытых век вспыхнуло какое-то странное чувство. Диана не могла понять, что это: не страсть, не желание…

Вспыхнуло — и тут же исчезло.

— Вот так я и оказалась в деревне, где нашла меня леди Ноув, — заключила Диана, возвращаясь кружным путем к ответу на его вопрос. — Уверяю вас, винить в этом некого.

С самой смерти Розы она то и дело задумывалась о вине. Кого винить в том, что жизнь вышла совсем не такой, как мечталось?

Можно обвинять матушку. Или Арчибальда Юинга, жениха Розы, который лег с ней в постель, не дождавшись свадьбы. Или пьяного кучера, что перевернул карету, погубив Арчибальда и его отца. Или… бесконечный список.

Норт — единственный, кого винить не в чем; и пора наконец рассказать ему всю правду.

— Годфри не ваш сын, но и не мой, — сообщила она, чувствуя, как не только щеки, но и шея заливается краской. — Это ребенок Розы, моей сестры.

Норт вгляделся в ее лицо.

— Ребенок вашей сестры… — повторил он. Эти слова ухнули куда-то вниз, словно притянулись к полу. — Видимо, незаконный?

— Да, — коротко ответила Диана, а затем добавила: — Роза скончалась от лихорадки за два дня до моего отъезда в замок Линдоу.

— Вы плакали… — тихо сказал он. — Соболезную вашей утрате.

Диана слабо улыбнулась в ответ.

— Должен признаться, рад слышать, что вы оплакивали не наш будущий брак. Поэтому и матушка вас не сопровождала?

Диана кивнула.

— Не подумайте, что я легкомысленно отношусь к вашему горю, — голосом сухим, как дорожная пыль, сказал Норт, — но известие, что вы бросили меня ради чужого ребенка, словно создано для того, чтобы нанести тяжкий удар моему герцогскому высокомерию. А почему нельзя было просто сообщить мне о существовании этого мальчика — до кончины вашей сестры или после?

Диана покачала головой.

— Матушка полагала, что, если к деду-бакалейщику добавится опозоренная сестра, это лишит меня всех шансов на успех в свете. И герцогиней мне уж точно не бывать.

— И меня вы сочли не лучше тех, кто задает тон в свете, — ровным голосом проговорил Норт.

Лицо его было бесстрастно, но почему-то Диане показалось, что он задет.

— Но вы — это не просто вы, — торопливо и неловко попыталась объяснить она. — Вы будущий герцог Линдоу!

По его лицу она поняла — на это Норту ответить нечего. Сам он, как человек чести, женился бы на ней в любом случае. Но будущий глава одного из старейших и знатнейших родов Англии просто не мог взять в жены даму, сестра которой опозорила себя и всю свою семью.

— Но почему вы не сказали правду, когда я приехал к вам прощаться перед отплытием в Америку? Вы же понимали, к какому выводу я пришел!

Диана попыталась улыбнуться, но на этот раз у нее не вышло.

— Мне подумалось, если вы решите, что Годфри мой сын… так будет лучше для вас.

Взгляд его угрожающе потемнел.

— То есть, чтобы не страдать по вам, я должен был поверить, что едва не женился на отъявленной развратнице?

Последние два слова он произнес спокойно, без всякой аффектации, но слышать их было все равно больно.

— Мне было стыдно, что я бросила вас без объяснений. — Пальцы снова задрожали; но Диана не опускала голову и твердо смотрела ему в глаза. — Я заслужила ненависть. Вы должны были меня ненавидеть. То есть, может быть, уже ненавидели, я не знаю…

— Возненавидеть вас я не смог бы никогда, — просто ответил Норт.

Диана сглотнула.

— Правда? Это… п-приятно слышать.

— Значит, вы заставили меня поверить, что ребенок ваш, чтобы я поскорее к вам остыл?

— Это был мгновенный порыв… — прошептала Диана. — И очень глупый. — Она прочистила горло. — Я твердо решила не принимать от вас помощи, а если бы вы узнали, что Годфри сын моей сестры, то могли почувствовать себя обязанным…

Он поднял бровь.

— Обязанным проявить благородство, — торопливо закончила она. — Как видите, в этой истории герой действительно вы, злодейка — я.

По лицу Норта она не могла понять, не может ли он поверить своим ушам или просто негодует. В следующий миг он коротко рассмеялся.

— Значит, вы, черт возьми, пытались меня спасти? Считали, что я в вас влюблен, и опасались, что начну за вас бороться?

Диана до боли стиснула руки.

— Я считала, что вы дали слово на мне жениться и теперь могли попытаться исполнить свое обещание. А этого я допустить не могла.

Норт опрокинул в себя остатки шерри, потянулся к звонку и дернул за шнурок, вызывая Призма.

— Что ж, кажется, мы достаточно времени провели наедине.

— В самом деле, Призм что-то задерживается, — заметила Диана, стараясь взять себя в руки и говорить твердо.

— Возможно, тетушка привязала его к балюстраде.

— Что?!

— Нет-нет, не в эротических целях — просто чтобы он не прерывал нашу глубокую и содержательную беседу. А вы не заметили, что покорили тетушку Ноув? По-моему, она надеется, что мною неистово овладеют остатки страсти, и я вас скомпрометирую.

Остатки страсти… Что ж, она это заслужила.

— Гувернантку скомпрометировать невозможно, — ответила Диана, страстно желая перевести разговор на другую тему. — Леди, которой платят жалованье, — больше не леди.

— Не думаю, что дело в этом, — нахмурился он. — У мисс Рэймонд, моей гувернантки, голос был как лягушачье кваканье, а под носом росли усы — но никто не посмел бы сказать, что она не леди!

— Что отличает леди — вопрос сложный, — заметила Диана. — Примерно как с теми пятьюстами фунтами в приданое, которыми женщина заглаживает свои прегрешения, а вот от мужчины никто такого не требует. Но, уверяю вас, мужчина, который платит женщине жалованье, не может ее скомпрометировать — по крайней мере, так, чтобы быть вынужденным на ней жениться.

Норт нахмурился.

— Если джентльмен ведет себя с дамой неблагопристойно, это в любом случае ее компрометирует, а значит, он обязан предложить ей замужество, — отчеканил он.

Диана решила не напоминать, что он уже добрый час провел с ней наедине — и в любом светском обществе, о каком ей случалось слышать, это была бы основательная причина для принудительного брака.

— У нас с вами все иначе, — уточнил Норт, видимо, прочтя ее мысли по лицу.

— Вот как? И почему же? — Она улыбнулась, прикрывшись бокалом, ибо благовоспитанность не позволяет леди усмехаться джентльмену в лицо.

А она все-таки леди, хоть и на жалованье.

— Мы с вами давно знакомы, и тетушка в любой момент может к нам присоединиться, — напряженно ответил он.

Диану такой ответ не впечатлил, что она и дала понять, закатив глаза.

— Если с такими наивными взглядами вы вернетесь в высшее общество, то вас скомпрометируют мгновенно, и глазом моргнуть не успеете! Право, вам повезло, что у моей матушки всего две дочери — иначе вас бы мигом заарканили!

— Позволю себе с вами не согласиться.

— В первый раз вы легко попались на ее удочку, — настаивала Диана. Почему-то ей очень хотелось его предостеречь. Он заслуживает лучшего, чем молчаливая восковая кукла, какой была она сама. Наклонившись вперед, Диана накрыла его руку своей. — Норт, будьте осторожны, выбирая свою герцогиню!

Он повернул руку, накрыв ладонью ее ладонь. Погладил пальцем мозоли — следы тяжелой работы, признак гувернантки, а не леди.

— Я правильно понял: вы предлагаете мне совет, как преуспеть в высшем обществе?

Чувствуя, что снова заливается краской, она убрала руку.

— Только по личным наблюдениям. Матушка была одержима желанием выдать меня замуж за кого-нибудь познатнее. Иногда мне было жаль… — Она осеклась и умолкла.

Норт смотрел на нее так, словно не верил своим глазам.

— Было жаль — меня?

— Не только вас. Всех джентльменов, которые не представляют, какими… какими макиавеллистками бывают матери.

— Вы знаете, что значит «макиавеллист»?

Она негодующе фыркнула.

— Матушка полагала, что герцогиня должна быть начитана и знакома с классической философией, чтобы уметь поддерживать застольную беседу.

Норт потряс головой.

— Да ваша матушка — настоящий генерал!

— Я часто думала, что поставь ее командовать армией — и она стала бы достойной противницей генералу Вашингтону, — ответила Диана. — Вам виднее, но судя по тому, что пишут в газетах, он блестящий стратег, настоящий мастер хитрых планов.

— Похоже, британские газеты понимают дело лучше нашего военного министерства, — мрачно ответил Норт.

В дверях показался Призм; за ним шествовали четыре лакея, каждый с серебряным подносом под крышкой. Последней вошла леди Ноув, и рот у нее весь вечер не закрывался. Как видно, она поняла, что Диане хватит на сегодня серьезных разговоров. Вместо них тетушка Норта выплескивала одну за другой семейные истории, над которыми Диана хохотала от души.

Оно и к лучшему. Если бы не смеялась — наверное, разрыдалась бы от боли в сердце. От того, что погубила собственную жизнь, сильно испортила жизнь Норту, а у ее сестры жизни просто больше нет.

Вот Роза идеально подошла бы Норту. Лучше и придумать нельзя! Ее сестра была разумна и чувствительна, благовоспитанна и остроумна, в совершенстве владела всеми навыками светской дамы. А какой она была красавицей! Вспомнить хотя бы ее сияющие локоны цвета кукурузных зерен…

Если бы Диана не была такой упрямицей, если бы не отказалась выходить за Арчибальда! Тогда Роза познакомилась бы с Нортом, вышла за него — и теперь была бы жива. Леди Ноув ее бы обожала. О том, насколько лучше сложилась бы судьба Годфри, и говорить нечего. Живи он с родной матерью, конечно, заговорил бы в положенный срок. А Норт…

Но Диана поскорее прервала эти мысли и наклеила на лицо улыбку.

В конце вечера леди Ноув выпрямилась в кресле и громко объявила:

— А что нам с вами делать, Диана, мы обязательно обсудим, но пусть сначала герцог и герцогиня вернутся из Лондона. Без совета моего брата тут не обойтись.

— Не возьму в толк, почему дела моей бывшей невесты и ее племянника необходимо обсуждать с моим отцом, — проговорил Норт, вставая из-за стола.

— Потому что на место Дианы придется искать новую гувернантку, — ответила его тетушка, поправляя шелковую шаль на плечах.

Диана вдруг сообразила, что леди Ноув и глазом не моргнула, услышав, что Годфри ей не родственник.

— Вы знали, что Годфри не сын Норта! — воскликнула она. — И что он не мой сын!

Леди Ноув фыркнула.

— Дитя мое, о вас можно сказать многое, но матерью вас точно не назовешь! Мне тоже не случилось иметь детей, но и без этого ясно, что после нескольких месяцев знакомства с джентльменом на свет не появится мальчуган такого возраста. А кроме того, этот мальчик совсем на вас не похож.

— Зачем же вы тогда привезли меня сюда? — ахнула Диана.

— Для меня вы почти, что одна из нас. Я не могла позволить вам жить в какой-то дыре, а денежную помощь вы не принимали. Правда, я и представить не могла, что ваше упрямое желание зарабатывать на хлеб своим трудом породит такие толки среди ханжей и сплетников, задающих тон в свете.

И, видимо, считая, что на этом вопрос исчерпан, повернулась к Норту:

— Гувернантка не может просто так, без предупреждения, уйти со службы. Офелии понадобится время, чтобы найти ей замену. К тому же Арти привязана к Диане и любит ее, как вторую мать.

— Я никоим образом не намеревался выгонять мисс Белгрэйв на улицу, — напряженно возразил Норт.

Тетушка похлопала его веером по плечу.

— Нечего сверлить меня ледяным взглядом! Я тебя еще в пеленках помню! И позволь напомнить, что с самого начала ужина ты обращался к Диане по имени, так что поздно переходить на официальный тон.

Диана в это время боролась со знакомым приливом отчаяния при мысли о разлуке с Арти — и с еще одним, незнакомым, порожденным перспективой прожить еще хоть один день под одной крышей с Нортом.

С прежним Нортом? Лордом в парике, мушках, на высоких каблуках? Он был бы ей безразличен.

Но этот новый Норт, что швырнул свой парик на стул и даже не потрудился подобрать? Норт, что смотрит на нее с таким задумчивым интересом? Норт, источающий аромат солнца и меда?

Этот Норт для нее опасен во всех отношениях.

— Я объявлю, что хочу уйти, и после этого останусь в замке на две недели, как полагается. Этого времени ее светлости хватит, чтобы найти мне замену. — Она присела в реверансе. — Спокойной ночи, леди Ноув, лорд Роланд… — Его имя она слегка подчеркнула голосом, как бы намекая, что вернуться к официальному тону никогда не поздно.

— Спокойной ночи, моя дорогая. Завтра снова ждем вас за ужином, — кивнула леди.

— Леди Ноув, я ужинаю с вами, когда в замке никого больше нет. Уверена, вам с лордом Роландом найдется что обсудить.

Норт крепко сжал челюсти. Возможно, даже заскрипел зубами.

— Что ж, принуждать вас не стану, — ответила леди Ноув, явно разочарованная.

Норт молча, отвесил прощальный поклон. Но показалось ли Диане — или его глаза, в самом деле, сверкнули, когда она назвала его «лорд Роланд» и отказалась разделить с ним ужин?

Возможно, ее желание исполнилось: наконец она увидела Норта в ярости.

И все же Диана ни о чем не жалела.

При первой встрече Норт ей не понравился — показался слишком сухим и чопорным. Открой он тогда ту неприкрытую мужественность, которую она увидела сегодня, — ни за что не сбежала бы с собственной помолвки!

И все же их брак был обречен: ведь Норт увлекся не Дианой, а ее фальшивым обличьем. Выбрал идеальную леди, ориентируясь на платье и парик.

Они не подходят друг другу. Как белая и черная шахматные фигуры: никогда им не играть на одной стороне.

Она рада быть служанкой, счастлива своему жалованью — и ни на что не променяет эту тихую, спокойную жизнь. А вечер с Нортом… он оказался уж слишком приятным. Опасно соблазнительным.

Так что больше никакого Норта.