Если бы Норт однажды задался вопросом, какой день был худшим в его жизни (о чем он, правда, никогда не задумывался), первый приз получил бы день смерти старшего брата Горация. Почетное второе место разделили бы битва при Стони-Пойнт[1] и день побега Дианы с бала в честь их обручения.

Но третье место, пожалуй, занял бы сегодняшний день.

Все это время Норт заставлял себя не думать о Диане — и теперь, увидев ее, испытал легкое головокружение. При первой встрече она напомнила ему изящную фарфоровую статуэтку французской фрейлины, с густо напудренным лицом, губами, тронутыми малиновой помадой, и мушкой высоко на щеке.

Теперь же на Диане был сбившийся на одну сторону муслиновый чепец, и из-под него падали на спину густые темно-рыжие пряди. Так она рыжая?!

Из-за ее прежней склонности к напудренным парикам Норту так и не случилось узнать, какого цвета у нее волосы. Но теперь он заметил и длинные ресницы в цвет волос, и яркий румянец на щеках. Никакой изысканности и утонченности! Диана выглядела так, словно… словно едва встала с постели.

От этой мысли он тяжело поморщился.

Есть и кое-что посерьезнее цвета волос: во время помолвки Диана по большей части помалкивала. На все попытки ввести ее в мир будущей герцогини отвечала едва слышными репликами из одного-двух слов. А теперь тараторит без остановки! У нее странноватая манера подходить к теме окольным путем, но суть дела она выразила вполне ясно: она раскаивается и просит прощения.

В ее извинениях Норт не нуждался и не желал их, однако было что-то подкупающее в ее искренности. Откровенно говоря, когда женщина, которую он выбрал на роль будущей герцогини, разорвала помолвку, даже не соизволив сообщить ему о своем решении лицом к лицу, — это его задело.

— Я поступила совершенно непорядочно, позволив вашим родным думать, что это ваш сын, — продолжала тем временем Диана, крепко сцепив руки. А ее щеки тем временем уже полыхали.

Что ж, с этим не поспоришь.

Хотя, по совести сказать, то, что Диана бросила его без объяснений, для него было намного хуже.

— А где отец ребенка? — поинтересовался Норт.

— Умер, — ответила Диана, покраснев еще сильнее. — Но он…

— Подробности мне не требуются, — прервал ее Норт.

Очевидно, мальчик появился на свет до их с Дианой знакомства. Что ж, все сходится. Этот неизвестный добился любви Дианы и затем умер: на взгляд Норта, это была единственная основательная причина отпустить ее.

При мысли, что она скрывала ребенка и от него, и от всего общества и заманила его в свои сети, прикинувшись невинной девицей, на миг Норт вспыхнул в гневе — но тут же успокоился. После всего, что он пережил на войне, станет ли Норт негодовать из-за женских хитростей?

Конечно, нет.

Пожалуй, втянув Норта в скандал, она даже оказала ему услугу. Отпугнула мамаш, озабоченных брачными перспективами своих дочерей. Норт не собирался больше искать себе жену — по крайней мере, пока не возникнет острая нужда в наследнике. Да и тогда, возможно, он просто передаст титул по линии Аларика.

— А моей мачехе известно, что манеры у Артемизии хуже, чем у дочки бакалейщика? — спросил он, решив перевести разговор ближе к реальности — реальности, в которой Диане придется покинуть замок. Недопустимо, чтобы его бывшая невеста трудилась прислугой у его отца и мачехи. «Так не делается», — сказала бы его собственная гувернантка.

— Должно быть, вы очень на меня разгневаны, раз сочли нужным упомянуть моего деда, — ответила Диана, смело взглянув ему в лицо. — До сих пор вы, в отличие от многих в высшем обществе, никогда не высмеивали мое неблагородное происхождение.

— Если вы увидели в моих словах намек на своего деда, прошу простить. Просто, не подумав, употребил расхожее выражение.

— Интересно, почему воплощением дурных манер считаются бакалейщики, а не, например, угольщики? — с грустной улыбкой заметила Диана.

Норт редко терялся, но сейчас понял, что не знает, что сказать. Улыбка Дианы, то, как смело и уверенно она держится, наконец, полная несхожесть с девушкой, на которой он едва не женился, — все это ставило его в тупик. Он даже не помнил, о чем спросил: почему-то разговор вдруг перешел в другое русло. Как видно, она мастерица менять тему!

— Я не стыжусь своего деда, — добавила Диана, наморщив нос, и эта гримаска показалась ему очаровательной. — Хотя, наверное, раз уж стала гувернанткой, манеры Арти и меня должны ужасать. Но, знаете, поэтому детей и держат в детской. Чтобы никто не догадался, что они еще не выучились хорошим манерам, — а точнее, чтобы не приходилось терпеть их общество.

Да, ее улыбку он помнил. В первый раз он увидел Диану так: вошел в бальный зал — и сразу увидел, как незнакомая молодая дама говорит своему спутнику что-то такое, из-за чего он покатывается от хохота.

И Диана смеялась вместе с ним: не сдавленным, тут же умирающим «благопристойным» дамским смешком, а во весь голос, звонко и весело. Окинув ее внимательным взглядом, Норт оценил стройную фигуру и личико сердечком. Но не это его привлекло — привлек смех и пухлые губы, словно созданные для улыбки.

С самой первой минуты он возжелал ее так страстно и неотступно, как мало чего в жизни желал. Пожалуй, с такой же силой на поле боя он хотел остаться в живых.

— Что же касается воспитания Арти, боюсь, пока что сосредоточенности у нее не больше, чем у канарейки, а терпения меньше, чем у разъяренного быка, — продолжала Диана. — Я пыталась научить ее реверансу, но ножки у нее пока слишком пухлые и не гнутся как надо.

— Под ваше описание подходят все дети нашего отца в этом возрасте, — заметил Норт.

Диана сцепила руки за спиной и снова взглянула ему в глаза.

— Много ночей я провела без сна, думая о том, как бесчестно поступила с вами, вашей семьей, со всем вашим домом, где от всех встречала только доброту.

Норт понял вдруг: ему совсем не по душе, как она к нему обращается. Словно к какому-то престарелому дядюшке.

— Что сделано, то сделано, — прервал он ее. — А теперь…

— Вот почему я никогда не захожу в детскую! — послышался от двери громкий голос леди Ноув. Она стояла на пороге, держась за сердце, и обозревала окружающий беспорядок. — Это что, опрокинутый горшок? Ох, так и есть! — ответила она сама себе. — А это кто — неужто мой любимый племянник, который вернулся с другого конца света, а к старой тетке так и не заглянул? Точно, это он!

Норт заулыбался и, шагнув к тетушке, заключил ее в объятия.

С внешностью леди Ноув не повезло: она вышла копией своего брата-герцога. Такая же высокая, широкоплечая, с таким же аристократическим носом. Но что значит внешность для всех, кто любил ее кипучую доброту!

— Тетушка Ноув, я собирался переодеться, смыть с себя дорожную грязь, а потом уж идти здороваться!

Она обхватила его ладонями за щеки, вгляделась в глаза.

— Скажи правду, милый мой: ты вернулся невредимым?

— Да, — коротко ответил Норт, остро сознавая, что это не совсем, правда. Верно, он не потерял на войне ни руку, ни ногу, ни даже рассудок. Но сон теперь бежит от него. Как и способность наслаждаться вкусной едой и женщинами.

Тетушка опустила руки.

— Бессмысленная, бесплодная война! Как не понимают этого наши парламентские ослы? Твой отец столько сил положил, чтобы их убедить в этом, но все без толку!

Выходя в отставку, Норт как нельзя более ясно изложил в министерстве свои побуждения. Но те дурни, что его слушали, сами никогда не бывали в колониях. Они не понимали, что американские солдаты всей душой жаждут свободы, а их полководец хитер и изворотлив. Вдалеке от крови и дыма сражений эти ослы — по удачному выражению его тетушки — расставляли и передвигали полки с увлечением мальчиков, играющих в солдатики.

— Что ж, по крайней мере, для тебя война позади, — наморщив нос, добавила тетушка. — Диана, дорогая моя, откуда эта кошмарная вонь?

— Прошу прощения, миледи, — ответила Диана, приседая в глубоком реверансе.

Мгновенно, не раздумывая, Норт протянул руки и поднял ее.

— Не надо!

— В этом доме я прислуга, — порозовев, ответила Диана.

— Вовсе нет! — решительно ответил он. И сразу, чтобы не успеть передумать, сорвал с ее головы огромный муслиновый чепец, место которому где-нибудь под лестницей, а не на голове у леди. — Неважно, сколько времени вы проводите в детской; вы не должны разговаривать с моей тетушкой — или с Призмом, коль уж на то пошло — как служанка.

— Но я и есть служанка!

— Норт, она упряма как мул, — вмешалась леди Ноув. — Я не смогла ее переубедить, и ты не сможешь.

Норт хмуро взглянул на Диану:

— Я не позволю своей неве… бывшей невесте сделаться прислугой в моем собственном доме!

— Но я уже здесь, — ответила Диана. — И все привыкли.

— Ну не то чтобы все, — вставила леди Ноув. — Если ты, Норт, еще не слышал соображений Будла на этот счет, то непременно услышишь.

— Вам нельзя оставаться в таком положении! — повторил Норт, чувствуя, что стоит подчеркнуть очевидное.

В глазах Дианы мелькнуло какое-то чувство, которого он не сумел расшифровать.

— Согласна с вами. И мне, право, очень жаль…

Какой раз по счету она извиняется — седьмой? Если ее не остановить, пожалуй, будет каяться до вечера!

— Норт, по-моему, Диана опасается, что разбила тебе сердце, — вставила тетушка Ноув; глаза ее лукаво блестели.

— Позвольте заверить, мое сердце едва ли способно разбиться, — ответил Норт, а затем добавил, усмехнувшись: — Пожалуй, пострадала гордость; но, возможно, это пошло мне только на пользу.

— Несомненно! — со смешком ответила его тетушка.

Диана снова его удивила, рассмеявшись вместе с ней.

— Я рассталась с гордостью, надев чепец, — и это определенно оказался душеполезный опыт. Жалею лишь о том, что не была с вами откровенна насчет Годфри.

Норт еще соображал, кто такой этот Годфри — мужчина, с которым опрометчиво связалась Диана, или мальчик, с которым она Норта пока не познакомила, — когда его тетушка сменила тему.

— Ужас что здесь творится! — объявила она. — Норт, будь так добр, сопроводи меня в мою комнату, а после этого можешь переодеваться и смывать с себя дорожную пыль сколько душе угодно. Оно и не помешает: в подобном виде я тебя не видала с тех пор, как Аларик опрокинул тебя в водопойное корыто. — Она повернулась к Диане: — Норт тогда как раз облачился в наши фамильные доспехи, те, что сейчас тихо стоят в углу холла.

— Я впечатлена! — заметила Диана, обращаясь к Норту. — В этих доспехах должно быть очень сложно передвигаться!

— Сейчас еще сложнее прежнего, ведь сочленения у них заржавели, — подхватила его тетушка. — Диана, я прикажу Призму немедля послать сюда горничную. В сравнении с каминным ковриком и мой племянник — образец чистоты.

— Благодарю вас, — ответила Диана, присев в реверансе. И, увидев, как нахмурился Норт, заметила в свое оправдание: — Когда я была в замке гостьей, тоже делала реверанс перед вашей тетушкой.

— Я умоляла Диану поселиться здесь на правах гостьи, — вставила леди Ноув, — но она отказалась. Пойдем же, Норт. И хватит вам пререкаться: только в мелодрамах герцоги влюбляются в гувернанток! — добавила она, явно очень довольная и собой, и всем происходящим. — Диана, жду вас за ужином!

Диана уже открыла рот, готовая возразить, но леди Ноув предостерегающе подняла руку.

— Нам нужно обсудить ваше будущее. А в такой вони невозможно ничего серьезно обсуждать. Не говоря уж о том, что бокал вина способен облегчить самый нелегкий разговор.

Норт молча, отвесил поклон.

Пусть Диана зовет себя гувернанткой, если ей так нравится, — но никогда еще он не кланялся прислуге. Чтобы подчеркнуть эту мысль, Норт склонился даже чуть ниже обычного.

— Ну и дела! — заговорила его тетушка, когда они вышли в коридор. — Захожу в детскую и вижу, что ты тут скрестил шпаги с моей любимицей! Норт, у тебя под глазами темные круги. И выглядишь ты так, словно нарастил мышцы и в то же время отощал.

— Ерунда, — отмахнулся Норт, прогнав воспоминание о кишащих червями солдатских пайках в Америке. — Скажи лучше, как Призм воспринял появление Дианы среди его подчиненных?

— У Призма есть дар, неоценимый для дворецкого: угадывать желания хозяев прежде, чем мы о них, скажем, — ответила его тетушка. — Диана отказывалась со мной ужинать, пока Призм ее не убедил, что, заскучав в одиночестве, я могу уехать вместе с детьми в Бат, а ее оставлю здесь. Только подумай: чтобы я куда-то уехала с детьми!

— Удивительно, что отец согласился нанять Диану. Вы же, конечно, не поверили, что это мой ребенок!

— Разумеется, нет, мой милый. Что же касается герцога — я его, как говорится, поставила перед фактом, — ответила тетушка, опершись на руку Норта и спускаясь вместе с ним по лестнице. Даже дома леди Ноув предпочитала туфли на высоких каблуках; ходить в них по крутым деревянным ступеням было делом нелегким и опасным.

Норт не понимал, что раздражает его больше: сама эта нелепая ситуация — или то, что он, как видно, еще не вполне избавился от влечения к Диане.

— А ты откуда узнала, что она сидит с ребенком и без гроша? — спросил он.

— Я же тебя знаю! Прямо перед отъездом с тобой что-то произошло. Что? Диана, вот очевидный ответ.

Мать Норта рано умерла, ее он даже не помнил; а леди Ноув всегда была рядом.

— Чтобы разыскать Диану, мне понадобилось несколько месяцев. Миссис Белгрэйв отказалась дать мне ее адрес. А ты как ее нашла?

— Просто вошла без доклада к этой даме в гостиную и пригрозила ее выпотрошить, — лучезарно улыбаясь, сообщила его тетушка. — Должна сказать, такой мерзкой женщины я давно не видывала! Представь, она имела наглость мне заявить, что ее дочь украла изумруды стоимостью в целое состояние.

— Призм вернул все драгоценности и наряды Дианы ее матери, — ответил Норт. Ему живо вспомнилось выражение лица Призма, когда дворецкий отдавал ему обручальное кольцо.

— Разумеется, Диана не воровка! Когда я нашла бедную девушку, у нее и полпенса не было за душой. Знаешь, я даже наняла сыщика, чтобы выяснить условия завещания мистера Белгрэйва и проверить, не присвоила ли мать Дианы ее наследство.

— Выходит, миссис Белгрэйв оставила ее совсем без средств? — С неприятным чувством Норт вспомнил обшарпанный, деревенский домик, в котором нашел Диану.

Леди Ноув кивнула.

— Этот дуралей, ее отец, все оставил жене с условием, что она обеспечит дочерей приданым. Насколько я знаю, сейчас эта женщина устраивает балы, окружила себя охотниками за состоянием — и несомненно, блистает в тех самых драгоценностях, что якобы украла у нее дочь.

Вот как… Прежде Норт полагал, что Диана предпочла ему какого-то бедняка. Но ее любовник скончался, и судя по возрасту мальчика — три или четыре года, — это произошло еще до знакомства с Нортом.

— Черт возьми! — процедил он сквозь зубы. — А я уехал и бросил ее там одну!

— Это очень понятно, — возразила леди Ноув, похлопав его по руке. — Мне, можно сказать, угрожать ей пришлось, чтобы заставить вернуться со мной в замок. В итоге Диана согласилась, но лишь на условии, что я найму ее на службу и буду платить жалованье. К сожалению, ни она, ни я не предвидели, какое безобразие из этого выйдет.

— Что ж, не сказать, что Уайльды не знакомы со скандалами, — пожал плечами Норт.

— Я буду скучать по Диане, — заметила его тетушка, остановившись у подножия лестницы. — Когда ты в первый раз привез ее сюда, она показалась мне прескучным созданием — я даже усомнилась в твоем выборе; но теперь мы с ней смеемся вечерами напролет. По крайней мере, когда мне удается уговорить ее со мной поужинать.

К удивлению Норта, в словах его тетушки сквозило одиночество. Ему-то казалось, в замке постоянно полно гостей, и леди Ноув здесь вполне счастлива.

— А мои отец и мачеха? Или они большую часть времени проводят в Лондоне?

— Палата лордов, война… — со вздохом ответила леди Ноув. — К тому же дорогой Офелии приходится искать девочкам мужей. Бетси сейчас покоряет Лондон и пока воротит нос от любого предложения. А Офелия страшно скучает по Арти.

— Почему они не возьмут Арти с собой?

— Я тебя никогда не возила в Лондон, когда ты был маленьким. Угольная пыль, знаешь ли, не полезна детям. Вторая жена твоего отца брала с собой в Лондон Джоан, и у бедной малютки за неделю развился страшный кашель.

— Не понимаю, зачем она таскала с собой Джоан? Сколько я помню вторую герцогиню, в детскую она и не заглядывала.

Вторая супруга герцога была весьма плодовита — за шесть лет родила мужу четверых детей — и столь же любвеобильна. Вскоре после рождения Джоан она сбежала с неким прусским графом, и парламент с неслыханной скоростью разрешил герцогу развод.

— Джоан самая младшая из четырех, и внешность у нее славянская, — напрямик ответила леди Ноув. — Думаю, мать собиралась взять ее с собой за границу. Однако бедняжке повезло: она заболела, начала кашлять, ревела день и ночь, так что ее отослали обратно в замок.

— Ну и дела, — пробормотал Норт. Страшно было представить, что Джоан могли отнять у семьи и вырастить в чужой стране.

— Разумеется, твой отец этого бы так не оставил, — добавила тетушка Ноув. — Ни за что не позволил бы увезти дочь на континент с матерью, которая и имена своих детей вспоминала с трудом.

— Но если Джоан не его дочь… — уточнил Норт, сам не понимая, как разговор перешел на такую тему.

— Что значит «не его»? По крови — может быть, но какое это имеет значение? Для моего брата она родное, любимое дитя; только это важно.

— Понимаю.

Они дошли до дверей тетушкиной спальни. На несколько секунд леди Ноув крепко сжала руку Норта.

— После твоего отъезда бедняга Будл места себе не находил. Страдал, словно покинутая девица! Так что иди к нему и позволь тобой заняться.

Норт застонал. В армии он прекрасно обходился без камердинеров!

— Странно, что он не пытался найти себе другое место.

— Твоему отцу нужен был лакей, а Будл, само собой, был безмерно горд служить герцогу, — объяснила тетушка. — Но ты для него — нечто особенное. Ты его шедевр. Едва до нас дошла весть о твоем скором возвращении, он сам нашел твоему отцу другого слугу. По его мнению, ты нанял его, чтобы он вознес тебя к вершинам моды, и он мечтает о будущей славе.

— Придется его разочаровать, — пробормотал Норт.

— Он собрал огромную коллекцию литографий с изображениями французских придворных в бальных нарядах и кудахчет над ними, словно курица над золотыми яйцами, — продолжала тетушка. — Так что готовься, через несколько часов ты заблистаешь с ног до головы!

Норт не ответил, и она рассмеялась.

— Как там говаривал мой отец? Ах да: «На расстоянии все кажется прекраснее». Скорее всего, он имел в виду дамское общество, но к слугам и их хозяевам это тоже относится. Бедняга Будл, он и позабыл, что ты бываешь упрям как мул!

— «Никто не герой для своего лакея», — с усмешкой припомнил старую поговорку Норт. — Если он об этом позабыл, то скоро вспомнит.

Леди Ноув открыла дверь в спальню и остановилась на пороге.

— Ах да, забыла спросить! Ты, должно быть, виделся в Лондоне со своим отцом и Офелией?

— Можно сказать, на бегу, — ответил Норт. Он рассчитывал остаться в Лондоне подольше, но нескончаемый городской шум совсем лишил его сна. — Они приедут сюда со всей семьей, как только смогут.

Острым взглядом тетушка вгляделась ему в лицо. Быть может, она догадывалась, почему Норт не смог задержаться в Лондоне даже на одну ночь.

Но вслух сказала только:

— Что ж, пока они не приехали, будем ужинать в малой столовой.

Норт поклонился, но тетушка вместо реверанса заключила его в объятия — и удерживала дольше, чем того позволяет этикет.

— Как же я рада, что ты дома, мой дорогой! — воскликнула она дрогнувшим голосом. — Мы так по тебе скучали!

Спальня Норта располагалась в другом крыле. Изначально замок Линдоу был средневековой крепостью, а дальше каждый герцог считал своим долгом пристраивать к нему то башню, то целое крыло — так что теперь замок представлял собой странную смесь всевозможных архитектурных стилей.

В детстве Норт обожал проектировать дома. Целые дни он проводил за планами особняков, просторных и светлых, с ванными комнатами и гардеробными при спальнях, с непременной детской на верхнем этаже. Именно с мыслями о новом доме он передал средства, унаследованные от матери, другу детства Парту Стерлингу, который вложил их в выгодное дело и увеличил втрое.

На эти деньги Норт при желании мог бы возвести новый замок.

Но в двадцать три года он стал наследником герцога, а это значило, что замок рано или поздно перейдет в его владение. Самое большее, что он сможет с ним сделать, — пристроить еще одну башню; а их уже на три-четыре больше, чем надо…

Дверь в собственную спальню Норт распахнул, пожалуй, чересчур энергично.

— Вот и вы, милорд! — приветствовал его Будл.

Камердинер был высоким и стройным, густо напудренным, в завитом парике. Он стоял у наполненной ванны, от которой валил пар и исходил аромат бергамота. Рядом на полотенце были разложены бритвенные принадлежности.

На кровати привольно раскинулся камзол горчичного цвета с вышитыми на нем гроздьями вишен и такие же бриджи. Кремовый шелковый жилет также был расшит вишнями, рубашка украшена пышными кружевными манжетами длиной до костяшек пальцев. Рядом ожидали три выглаженных шейных платка — на случай, если не удастся безупречно завязать платок с первого раза.

Норт остановился в дверях, поглаживая подбородок. В этот миг он вспомнил, что с позавчерашнего дня не брился.

— Прошу, прошу, милорд! — восклицал Будл, энергично размахивая руками. — Не будем терять времени. Леди Ноув сердится, если ужин запаздывает больше чем на пару часов, а мне сегодня предстоит труднейшая задача! — сообщил он с энтузиазмом новобранца, рвущегося в битву.

А Норт в битвах уже бывал — и никакого энтузиазма не чувствовал.