Надо отдать должное Лавинии: ухаживать за ней оказалось несложно. Она весело болтала, отпускала саркастические шуточки, да и танцевала отлично. Во время третьего танца призналась: ее мать ждет, что в любую минуту Норт сделает ей предложение — и звонко расхохоталась, увидев его лицо.

Украдкой Норт посматривал в сторону Дианы. Та действительно танцевала со всеми: с его отцом — два раза, а с бароном — даже три. Это ему не понравилось, особенно когда наступило время ужина и барон повел ее к столу.

В передней главного зала Призм подготовил сказочный пир, расставив здесь множество столиков, чтобы всем голодным гостям хватило места. Норт набрал на блюдо еды для Лавинии, а затем сопроводил ее к столику, за которым уже сидели Парт и его сестра Бетси.

Он дважды подумал бы, вести ли Лавинию в эту сторону, если бы мог предвидеть, что Парт поздоровается с ней цитатой:

— «Как, милейшая Шпилька! Вы еще живы?»[8]

Не трудясь отвечать на это шекспировское приветствие, Лавиния повернулась к Норту и начала так сладко с ним ворковать, что ни один наблюдатель не усомнился бы: они на всех парах летят под венец.

Парт, сидящий напротив, хмурился. Бетси закатывала глаза. Норт вставлял слово то тут, то там, уголком глаза косясь на Диану и стараясь не встречаться с плотоядной улыбкой леди Грей за соседним столиком.

— Кто этот барон рядом с Дианой? — поинтересовался Норт, когда Лавиния остановилась, чтобы набрать воздуха. Ему показалось, что все ее представление было адресовано не столько гостям вокруг, сколько Парту.

— Барон Хьюстон… и, кажется, у него еще несколько титулов. Получил в Эдинбурге степень по медицине. — Лавиния повернулась к Парту и поинтересовалась с самой сердечной улыбкой: — Как поживают те бедные детки, что трудились у вас на фабрике кружев?

— Бедные детки вполне довольны жизнью в сельской местности, — заверил Парт. И добавил не без яда: — Можно даже сказать, что вы, мисс Грей, обеспечиваете их существование. Не будь на свете щеголих, меняющих по шесть-семь чепчиков за одно утро, не было бы и кружевных фабрик.

Парт не отличался чрезмерной любезностью, но такой выпад прозвучал грубо даже для него.

Однако Лавиния просияла, словно услышала комплимент. Мило улыбнулась и, наклонившись к нему, проворковала:

— Вы, кажется, полагаете, что я ношу кружева Стерлинга? Увы, даже по упомянутым вами благотворительным мотивам… — Она грустно покачала головой: — На такие жертвы я не готова!

Норт поднялся.

— Прошу меня извинить. Я только что вспомнил кое-что важное.

— Понимаю, — заметила Лавиния.

Решив не обращать внимания на ее лукавую усмешку, Норт расцеловал ручки дамам, кивнул Парту и направился к столу Дианы. Наклонился к ней и что-то тихо сказал на ухо.

Диана подняла глаза и слегка нахмурилась.

— Но им уже пора спать, — прошептала она.

— Мы никогда не спали в детской во время бала. Да и как уснуть, когда гремит музыка?

Другие гости за столом смотрели на них с любопытством.

— Мисс Белгрэйв очень любящая тетушка, — непринужденно сообщил Норт. — Дворецкий сообщил мне, что ее маленький племянник проснулся и зовет ее. Сами понимаете, шум разносится по всему замку.

Все закивали — кроме барона: тот смотрел хмуро и неодобрительно, явно подозревая в появлении Норта какое-то второе дно.

В этом он не ошибался.

План леди Ноув сработал; доброе имя Дианы очищено от всех подозрений. Значит, Лавиния и ее матушка могут умыкнуть Диану в любой момент — хоть завтра.

Лавиния не любит обманывать, так что, как только исчезнет причина притворяться, что Норт от нее без ума, она все объяснит матери, и они увезут Диану либо в Лондон, либо в поместье леди Грей.

Норт отошел от Дианы, не оглядываясь: для всех он должен оставаться «просто другом». Вернувшись в переднюю, где Призм хлопотал вокруг накрытого стола, подозвал к себе лакея Питера, вооружил его подносом и постарался собрать образцы всех сладостей, какие здесь нашлись. Миндальные пирожные, сияющие словно маленькие солнышки; засахаренный виноград, блестящий в свете свечей; яблочное варенье в крошечных стеклянных вазочках; шоколадные конфеты; и даже вафли, которых он терпеть не мог, но выглядели они очень аппетитно.

Также Призм добавил на поднос несколько бокалов лимонада, миндальные пирожные с нугой и ванильное бланманже; оно чувственно колыхалось, и это напомнило Норту о груди Дианы. Взял бы и что-нибудь еще, но на подносе не осталось места.

Питер и глазом не моргнул, получив приказание отнести поднос в детскую. Норт ненадолго задержался у стола, прихватил бутылку шампанского и пару серебряных кубков, а затем поднялся в детскую по черной лестнице, не желая никому попадаться на глаза.

Добравшись до детской спальни, он обнаружил Арти и Годфри у камина, в гнездышке из одеял. Годфри в восторге склонился над пирожными, Арти не сводила глаз с блестящих сахарных виноградин. Диана сидела рядом на низком табурете, раскинув пышные юбки; казалось, вокруг нее расцвело целое поле фиалок. Питер пришел и сразу ушел, а Мейбл не было видно поблизости.

— Шампанское для мисс Белгрэйв, в честь ее возвращения в высшее общество, — объявил Норт, подняв бокал.

— Благодарю вас, лорд Роланд, — ответила Диана.

Он устроился рядом на полу. Некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь восторженными взвизгами Арти. Бланманже Норт отодвинул в сторону, но все остальное дети истребили в мгновение ока.

— Завтра вылупятся птички! — сообщила Арти Норту, указав на окно.

— Ты каждый день так говоришь, — заметила Диана. — Арти, чтобы вылупиться, птенчикам нужно время.

— Но они, правда, вылупятся! — Арти облизала пальцы и сунула в рот последнюю виноградину.

Диана против собственной воли улыбалась так, словно выпила уже целую бутылку шампанского.

— Какая чудесная мысль — устроить здесь пикник! — сказала она Норту, от души жалея, что не может сейчас его поцеловать.

Он бросил из-под отяжелевших век взгляд, в котором читалось желание чего-то покрепче поцелуев. Может быть, он решил устроить ей прощальную ночь?

Арти с набитым животиком откинулась на спинку.

— Вот бы каждый вечер у нас был бал! — сонно сказала она. Потом потянулась к Годфри, схватила его за руку: — Гоффи, я буду танцевать с тобой! Прыг-скок, прыг-скок — а потом все съедим!

Тут глаза у нее закрылись, и она не заметила, что Годфри нахмурился. Видимо, он плохо представлял себя в роли танцора. Норт, поднявшись с пола, взял сестренку на руки, уложил на кровать и задернул полог.

— А где Мейбл?

— Не здесь, как видишь, — ответила Диана. — Замковая прислуга отправлена помогать лакеям и горничным тех господ, что останутся на ночь.

— Уверен, Мейбл без дела не останется, — усмехнувшись, сказал Норт. Он уложил в постель и Годфри, затем, присев, взял в руки тот белый пудинг, что отставил в сторону. — Ну что, к тебе? — И вывел ее в коридор. — В последний раз.

— Это опасно, — пробормотала Диана, имея в виду самые разные опасности.

— Если ты забеременеешь, мы поженимся.

— На это и надеешься? — спросила Диана.

— Нет, — ответил он. — Просто хочу сохранить в памяти эту ночь. Если, конечно, ты не против.

Диана покачала головой.

— Я тоже этого хочу, — прошептала она.

Он раздел ее бережно, словно опытная горничная, и уложил на кровать. Лежать совершенно нагой перед мужчиной в строгом черном костюме — было в этом что-то до дрожи возбуждающее.

— Диана!

От голоса Норта — глубокого, томного, полного невысказанных обещаний — у нее поджались пальцы на ногах.

— Да? — Диана перекатилась на живот и свесила голову с края кровати.

— Что это ты делаешь?

— Вынимаю из волос булавки, — объяснила она. — А если потрясти головой вот так — избавлюсь и от пудры.

Она еще несколько раз тряхнула головой, не забывая изгибаться всем телом и соблазнительно приподнимать зад. Затем перекатилась на спину и подняла руки, чтобы вытряхнуть из волос оставшуюся пудру. Такая поза — руки за голову — демонстрировала с самого выгодного ракурса ее роскошную грудь.

— Чтоб тебя! — прорычал, глядя на нее, Норт. — Всякий раз, как подумаю, что я здесь главный, ты находишь способ меня переиграть, верно?

Диана улыбнулась и запустила пальцы в волосы, позволяя им рассыпаться по подушке.

— Маленькая дьяволица! — хрипло сказал Норт, опустившись на одно колено. — Пора тебя укротить!

Диана лишь рассмеялась в ответ.

Затем Норт заговорил о пудинге — о том, какой он нежный и прохладный, как его колыхание напомнило ему грудь Дианы, — и она умолкла, охваченная сладострастным восторгом. Норт разрисовывал ее грудь сладким бланманже, а затем слизывал его с тела, делая вид, что не замечает ее вздохов, стонов и содроганий, — и Диана наслаждалась каждой секундой этой эротической игры.

— Вы только взгляните на эти соски! — проворковал он. — Бедняжки: как набухли, как покраснели! Надо скорее их охладить!

Так он и сделал — и едва не заставил Диану забыть собственное имя.

Она пыталась схватить его и затащить в постель, но Норт ловко от нее ускользал. Просила и молила — но он только поднял вазу с бланманже и бросил игривый взгляд на распростертую перед ним женщину.

— Интересно, найдутся у тебя другие места, которым не помешает охладиться?

Диана тут же раздвинула ноги.

— Вы о чем-то просите, мисс Белгрэйв?

— Черт побери, Норт, — вскричала она, потеряв всякое самообладание, — дай сюда эту вазу!

— Вот и все, что было нужно, — попросить.

Неотрывно глядя ему в лицо, Диана сунула в пудинг палец, а затем приложила к самой пылающей части тела. Ощущение оказалось таким сладостным, что у нее вырвался невольный стон.

Норт ответил старым добрым англосаксонским ругательством. Он оперся коленом о кровать, но Диана предостерегающе вытянула руку.

— Разденься, будь так добр!

Лаская себя пальцем, вымазанным в бланманже, она смотрела, как раздевается самый красивый мужчина на свете. Когда его бриджи полетели на пол — протолкнула палец внутрь. Тонкая дорожка волос, разделявшая надвое его мускулистый живот, вела прямиком к…

К его орудию — так он это называл.

Норт раздвинул ей ноги и заменил палец своим языком.

А потом и кое-чем другим.

— Люблю пудинг! — пробормотала она во тьме и тишине глубокой ночи, когда затихли звуки бала и музыканты отправились на покой.

— А я люблю тебя, — почти беззвучно ответил он.