Пять дней спустя

За последние дни Норт убедился, что Данте упустил из виду один круг ада — тот, где пребывал сейчас он сам. Тот, в котором постоянно видишь Диану, но не можешь, ни лечь с ней в постель, ни даже поговорить.

Она не отходила от Годфри и Арти. Леди Ноув так и не удалось уговорить ее хоть раз присоединиться к семейному ужину — да и к любой другой семейной трапезе.

У Норта получалось заснуть, лишь убаюкав себя мыслями о ней — и то ненадолго. Как и сон, Диана ускользала от него.

Никто не поймет, что значит быть герцогиней — или герцогом, — пока сам не попробует. Никто не узнает, каково все время, когда ты не в кругу семьи, быть под прицелом сотен глаз.

Какое в этом страшное одиночество.

Диана права: такого никому не пожелаешь. И, разумеется, она вправе от этого отказаться.

На пятый день, зайдя в детскую, чтобы забрать Годфри для ежедневного визита в конюшни, он нашел Диану в классной комнате, занятую штопкой детских перчаток. Ее племянник, сидя рядом на полу, тихо играл с лошадками.

— Годфри уже был в конюшне с Леонидасом, — сказала она, едва взглянув на него.

Сегодня на Диане было легкое пурпурное платье, по подолу расшитое фиалками. Видимо, от Лавинии — с характерным глубоким вырезом, который Диана скромно прикрыла косынкой. Лавиния свою роскошную грудь выставляла напоказ, а Диана свою предпочитала прятать.

Норт подошел к Годфри, присел на корточки с ним рядом.

— Этими лошадками, — сказал он, — в свое время играли мы с Алариком. Как же, помню этого горячего жеребца! Его звали Кристофер. — И он поднял лошадку с выцветшим красным седлом и треснувшей задней ногой.

Годфри помотал головой.

— Ты его назвал по-другому?

Годфри молча, смотрел на него.

— Да, конечно. Понимаю.

Годфри взял у Норта Кристофера и поставил в ряд с другими лошадками. Норт заметил, что у каждой из них приторочена к седлу кособокая матерчатая сумочка.

— Это ты сшила им седельные сумки? — спросил Норт, оглянувшись через плечо на Диану. — Кажется, узнаю те же смелые стежки, что и на кукольной ночной рубашке.

Диана вздохнула.

— Мне плохо дается шитье.

Норт встал и подошел к ней, думая о деревянных лошадках. Почему бы не отдать Годфри этот потрепанный временем табун? Пусть этот серьезный маленький мальчик, куда бы ни отправился он после замка Линдоу, возьмет с собой часть его детства.

Годфри уезжает. И Диана вместе с ним.

Это и есть ад: любишь женщину так, что готов за нее умереть — но вместо этого должен с ней расстаться.

О чем думал Данте, когда поместил своих влюбленных в ад попарно? Что же в этом адского? Норт готов был вечно кружиться в этом вихре, если бы мог при этом держать Диану за руку, утешать ее, защищать, любить. Он прижал бы ее к себе, своим телом закрыл бы от пронзительного ветра. Не позволил бы ей страдать.

— Жду возможности снова с тобой потанцевать, — сказал он, хотя говорить это вовсе не собирался.

— Я не та женщина, с которой ты танцевал в Лондоне два года назад.

Верно, не та. У этой новой женщины гордый взгляд и щедрые губы, в любой миг готовые сложиться в улыбку. И он так ее хочет, что руки дрожат от желания ее обнять.

Кашлянув, Норт ответил:

— Хоть мы в то время почти не разговаривали, танцевать друг с другом у нас получалось неплохо.

Диана с улыбкой подняла на него глаза.

— Да, правда.

Норт поклонился и вышел.

На следующий день он вернулся в детскую. В этом смысл ада Данте: ты обречен снова и снова повторять то, что приносит боль. Присутствие Дианы в замке было как зуд там, куда не достаешь и где не можешь почесать. Чертовски раздражает. Да что там — сводит с ума.

В детской Дианы не было, но откуда-то снаружи донесся ее смех. От его звучания что-то в Норте притихло, успокоилось. Нахмурившись, он пошел на звук.

Лавиния и Диана сидели на диване. Между ними, положив голову Диане на колени, спала Арти. Лавиния, наклонившись, шептала Диане на ухо — судя по лукавой усмешке и чертикам в глазах — что-то не слишком приличное.

Если они и услышали, как вошел Норт, то виду не подали. Пышное шелковое платье Лавинии раскинулось по обе стороны от нее и ниспадало до пола. В волосах сверкали жемчуга, роскошная грудь вздымалась из декольте, словно гора фруктов на блюде.

На Диане было то же пурпурное платье, что и вчера. Оно шло к ее цвету лица, придавая ему бледную лунную безупречность. Рыжие волосы не напудрены, но собраны в элегантную прическу с локонами, спадающими на одно плечо. Глаза блестят смехом, щеки сияют не румянами, а естественными красками.

Неудивительно, что Норт захотел жениться, едва увидев Диану на другом конце бального зала! Еще не зная, какая она — бесстрашная, умная, верная.

Все бросила, от всего отказалась ради сестры. Норт никогда не встречал Розу и не знал, заслуживала ли она таких жертв. Но Диана оставалась бы безоглядно верна сестре в любом случае: любить иначе она не умеет.

Диана не отдала свое сердце Норту (об этом известно всей Англии), но, должно быть, однажды отдаст его кому-то другому… Норт стоял, глядя на женщин и размышляя об убийстве этого, пока незнакомого ему, соперника, когда Лавиния подняла взгляд.

Она с улыбкой протянула руку. Норт подошел ближе, поклонился, поцеловал тыльную сторону протянутой руки.

— Добрый день, дамы.

Диана пробормотала приветствие и поскорее опустила глаза на Арти.

— Мы говорили о том, как сложно управляться с джентльменами, — хихикнув, объяснила Лавиния.

Вбежал Годфри; Норт поймал его на бегу, поднял в воздух и усадил себе на плечи.

— Дамы, — сказал он, — мы вас оставляем и идем по своим джентльменским делам.

Норт повел мальчика на конюшню: они обошли все стойла, с каждой из лошадей поздоровались, каждую погладили по носу и угостили горстью овса. Вернулись только когда Годфри начал тереть глаза кулачками.

В детской Годфри подбежал прямо к Диане и уткнулся ей в колени.

— Устал, мой маленький! — проворковала она.

На этом бы и уйти — но Норт не ушел. Опустился на диван и смотрел, как Диана умывает Годфри, а затем укладывает отдохнуть. Малыш свернулся клубочком, закрыл глаза и через минуту уже крепко спал.

Это завораживало. Норт все смотрел на детскую кроватку, когда Диана подошла и присела рядом.

— Ты все еще не спишь?

— Мне уже лучше, — солгал он. Черт бы побрал эту слабость!

— Чувствую себя так, словно я в этом виновата, — сказала Диана, нервно ломая пальцы.

Он повернулся, чтобы на нее взглянуть, и улыбнулся.

— Откуда такая мысль?

— Я тебя бросила, и ты уехал на войну, — ровным голосом сказала она. — Хотя во время помолвки ни разу не упоминал, что мечтаешь командовать полком.

Как ни странно, Норт почувствовал, что ему становится легче. Становится по-настоящему весело.

— Не смейся надо мной! — воскликнула Диана. А потом спросила с надеждой: — Так это неправда?

— Наверное, бывают мужчины, готовые бросаться в бой из-за разбитого сердца.

— Но ты не из таких?

Он покачал головой.

Диана ощутила, как, словно прохладная река, разливается по ее сердцу облегчение.

— Это из чувства вины ты занималась со мной любовью? — спросил Норт.

Она взглянула на него, не веря своим ушам, но по лицу поняла, что он спрашивает серьезно. Диана чуть придвинулась — ровно настолько, чтобы к нему прислониться. Он обнял ее, а она прильнула щекой к его плечу.

— Это значит «нет»?

— Я предложила тебе хлеб с медом в надежде, что полный желудок подействует как снотворное. Когда Арти голодна, она не может уснуть. Но ради этого заниматься… нет!

После недолгого молчания он сказал:

— Пудинг с салом я не люблю, но все остальное, что ты заказала повару, было превосходно.

— Просто предложила готовить больше простых английских блюд.

Он крепче сжал ее плечи.

— В детстве у меня было две мечты: строить дома и воевать. Аларик вернулся домой и предложил взять на себя управление поместьями, так что я был свободен.

— Не совсем — ты ведь только что сделал мне предложение, — ответила Диана. Она сразу поняла, в чем проблема: Норт не из тех, кто покинул бы невесту или молодую жену и отправился рисковать жизнью за океан. Как правило, наследники герцогского титула вообще не рискуют собой без крайней нужды.

— Я хотел послужить своей стране. Когда ты разорвала нашу помолвку, я был глубоко несчастен — но и получил свободу купить офицерский патент.

Из груди Дианы вырвался тихий смех; глубоко в душе разрасталось облегчение.

— А я с ужасом думала, что тебя могут убить или искалечить, и я буду в этом виновата!

Он поцеловал ее в макушку.

— Так же, как винила себя в смерти Розы?

— Если бы я согласилась на Арчибальда, она не решила бы выйти за него. — Следующие слова она произнесла шепотом: — Матушка считала, что Роза погибла из-за моего эгоизма. Вряд ли я когда-нибудь об этом забуду.

Норт тихо выругался.

— Что за чудовищная нелепость! Разумеется, она не права. Скажи, хорошо ли Роза знала Арчи, когда его выбрала?

— Он один раз у нас отужинал. Я все твердила, что не хочу ехать на сезон в Лондон. Матушка считала, что мне нужен муж-шотландец — только он смирится с моими волосами. Арчи был самым знатным холостым шотландцем в округе, имел поместье в Англии неподалеку от нас, к тому же матушка была знакома с его отцом.

— Если Роза была хоть немного похожа на тебя, — сказал Норт, — свое мнение об Арчи она составила уже в этот первый вечер. Подождала, чтобы быть уверенной, что тебе он не нужен — думается мне, эта страсть к самопожертвованию у вас семейная, — и при второй встрече ему улыбнулась. Видимо, этого хватило.

Диана нахмурилась, стараясь вспомнить тот ужин. Она так злилась на мать, что едва обращала внимание на ухажера, приглашенного миссис Белгрэйв.

— Я даже не помню, разговаривали ли они друг с другом.

— Держу пари, еще как разговаривали. И она сделала хороший выбор: Арчи был добрым малым. Им просто не повезло. Он был упрям, как настоящий шотландец. Держу пари, если бы он обручился с тобой, а потом решил, что ему нужна твоя сестра, — бросил бы тебя и сбежал с ней в Гретна-Грин.

Интересная мысль… И снова ее окатила волна облегчения и прощения, прохладная, исцеляющая раны. В знак благодарности Диана поцеловала Норта в шею — сильную, жилистую, совсем не похожую на цыплячьи шейки придворных.

— Ты расскажешь мне, почему вышел в отставку?

— Да рассказывать-то особенно не о чем, — с хрипотцой в голосе ответил он.

Диана прижалась к нему и ждала.

— Эта война с колониями — несправедливая война. Мы должны отдать колонии их гражданам. Вторая проблема — наша некомпетентность. Ведем войну с армией, состоящей в основном из немецких наемников, и постоянно недооцениваем врага.

Диана подождала еще немного. В другом конце комнаты засопел и перевернулся с боку на бок Годфри.

— Последнее расположение моего полка было в Стони-Пойнт. Мой командир считал, что янки не смогут взобраться по крутому утесу и атаковать. А они смогли. И разбили нас за четверть часа. Враги могли бы расстрелять весь мой полк — ведь моих людей схватили с оружием в руках.

Диана вздрогнула.

— Но они были к нам милосердны. А наши приказы гласили: расстреливать любого, кого возьмем в плен с оружием. После этого я распустил полк и вернулся домой.

Три фразы, в которые уместился целый мир боли.

Неудивительно, что в армии он пробыл так немного. Такому человеку, как Норт, не под силу долго выносить чужую глупость, жестокость и бесчестие.

Диана молчала; молчал и Норт. Некоторое время спустя, взглянув на него, она увидела, что глаза у него закрыты.

Быть может, он наконец уснул.