— Что значит «ушли»? — нахмурившись, спросил Норт. Он дал Диане время оправиться от шока после приезда Лавинии, а она вместо этого куда-то удрала вместе с детьми!

— Пошли прогуляться, — объяснил мистер Калико. — Вам нет нужды беспокоиться о леди Артемизии, милорд. Мисс Белгрэйв не уйдет за пределы деревни.

Об Арти Норт и не беспокоился. Он рассеянно болтал с Леонидасом, думая о том, что хочет иметь право прикасаться к Диане. Держать за руку, обнимать за плечи, чмокать в щеку, заправлять за ухо выбившуюся прядь.

Увидев Лавинию, Диана едва не сгорела со стыда. Он хотел бы стоять с ней рядом, поднимать ей настроение и защищать. Любые вызовы этого мира встречать с ней вместе.

Но пока это невозможно. И если Диана не передумает — это не сбудется никогда.

— Мистер Калико, я заплачу за игрушки и за эту книгу. — На дальней полке он нашел книгу о древнегреческих храмах. Много лет назад, в детстве, Норт целыми днями чертил такие храмы на бумаге, а потом строил из веток, обмазанных глиной, их уменьшенные копии. Однажды даже попытался возвести миниатюрный Парфенон.

— За деревянную лошадку молодого человека мисс Белгрэйв уже заплатила, — сообщил мистер Калико.

Норт, не удержавшись, издал стон.

— Зачем вы согласились? Она не может себе позволить платить за безделушки!

— И в самом деле, гувернанткам очень мало платят, — невозмутимо заметил торговец. — Но мисс Белгрэйв с деньгами обращается разумно. Например, восхитилась вон тем отрезом ткани, но решила, что гувернантке такой не по карману.

— Она не гувернантка, — отрезал Норт, смерив торговца мрачным взглядом.

В этот момент к ним присоединилась Лавиния.

— А где Диана?

— Пошла прогуляться вместе с детьми, — ответил мистер Калико и, отвернувшись к Леонидасу, принялся складывать в стопку отобранные им гравюры.

— Что вы ей сказали? — требовательно воскликнула Лавиния.

Норт нахмурился.

— Ничего. Как я мог что-то ей сказать? Я все время был с вами.

Она скрестила руки на груди.

— И вы действительно не подозревали о ее бедах?

— Я полагал, что она бросила меня из любви к другому, тому, от кого у нее ребенок, — ответил Норт. — Тетушка наняла ее в мое отсутствие. Вы серьезно полагаете, что, если бы я об этом знал, допустил бы Диану в людскую?

На войне таким тоном Норту удавалось приструнить целый взвод; но Лавинию было не так легко запугать. Она смерила его взглядом с головы до ног, и лишь затем лицо ее смягчилось.

— Кажется, я пытаюсь возложить вину на вас, чтобы меньше винить себя.

Норт кивнул.

— Пожалуй, пора возвращаться к маме, — сказала Лавиния. — Я оставила ее с герцогиней. — Она помолчала. — Норт, уверена, вы уже встречались с матерями, озабоченными тем, как бы выдать замуж дочь… — И добавила, словно обращаясь к самой себе: — Да, разумеется, встречались. С миссис Белгрэйв, матерью Дианы, вы точно знакомы.

— Знаком.

— Мама вернулась из Франции, чтобы выручить из беды племянницу; но было бы нечестно не сообщить вам, что она весьма обрадовалась, узнав, что вы по-прежнему не женаты.

Норт промолчал, но шевельнул губами, беззвучно выругавшись.

— Прежде чем увозить Диану из Чешира, мне необходимо восстановить ее доброе имя, поэтому мы не сможем уехать немедленно.

— Нам необходимо, — твердо ответил Норт. — Мы восстановим ее доброе имя вместе.

Лавиния внимательно взглянула на него.

— Кажется, вы не держите на Диану зла за то, что она вас бросила.

Он, молча, покачал головой.

— Или за то, что позволила всему свету поверить, что вы отец ее ребенка.

Он пожал плечами.

— Таким сыном, как Годфри, я бы гордился.

Лавиния положила руку ему на плечо и улыбнулась. Норт был прощен.

— По моему мнению, — сказала она, — будет просто катастрофой, если мы уедем, не положив сперва конец всем тем слухам, что распространились вокруг Дианы и ее службы гувернанткой.

— Согласен с вами, — ответил Норт, подумав, что из Лавинии вышел бы неплохой генерал.

— А что касается моей мамы, — продолжила Лавиния, поправляя шляпу, — было бы чрезвычайно полезно, если бы вы согласились — пока мы все улаживаем с Дианой, — сделать вид, что очарованы мной. Не беспокойтесь, я вас не скомпрометирую.

— Я и не беспокоюсь.

— В таком случае, может быть, проводите меня в замок? Мама, должно быть, уже меня ищет. Если она увидит нас вместе, это согреет ей сердце.

Норт огляделся вокруг: ни Дианы, ни детей видно не было.

— А вашей матушке случается страдать от вашей иронии? — спросил он, подводя Лавинию к тележке, запряженной пони.

— Моя мама шуток не понимает, — со вздохом ответила Лавиния. — Леонидас, идите сюда!

— Кажется, вы хорошо знакомы с моим братом, — заметил Норт. Он тянул время в надежде, что появится Диана с детьми. Куда же она запропастилась?

— Разумеется. Но, к сожалению, он для меня слишком молод.

— Разве вы с ним не одного возраста?

— Предпочитаю старых ворчунов, — весело ответила Лавиния.

Возможно, Диане требовалось время, чтобы после неожиданной встречи с кузиной прийти в себя и все обдумать. Норт сомневался, что она сможет как ни в чем не бывало сесть в экипаж с леди Грей, укатить в Лондон и вернуться к светской жизни.

— По дороге сюда Леонидас поднял страшный шум из-за того, что я сама правлю лошадью, — сказала ему Лавиния. — Я собиралась уступить поводья ему, но почему бы не уступить их вам?

— Правит она как сумасшедшая, — пожаловался Леонидас, вспрыгивая на сиденье. — Если не чувствуешь себя бессмертным, вожжи ей в руки не давай! Спускаясь с холма, мы едва не полетели кувырком, когда наткнулись на зайца.

— Но не полетели же! А заяц сам виноват, нечего было лезть под копыта! — парировала Лавиния. — Я только повеселилась, да и пони, по-моему, тоже.

Диана по-прежнему не показывалась, и Норт боролся с неожиданным всплеском… гм… сильных чувств.

Во время страшной битвы при Стони-Пойнт он снял мундир с убитого янки, пробрался сквозь ряды врагов, спрыгнул с утеса и проплыл целую милю, чтобы позвать на помощь. Увы, подмога пришла слишком поздно; но в этом не было его вины.

И все это время он оставался хладнокровен, словно среди лондонского бала! А рядом с Дианой его постоянно швыряет из одной бурной эмоции в другую.

То гнев. То досада. То страстное желание.

— Лучше правьте сами, — сказал он Лавинии. — Мой брат эту тележку переворачивал, и не один раз.

— Мне было тогда двенадцать лет!

Всю дорогу домой, пока Лавиния развлекалась перепалкой с Леонидасом, Норт пытался привести в порядок разрозненные мысли и расстроенные чувства. Никогда еще он не переживал того, что случилось с ним прошлой ночью. Они с Дианой подошли друг другу, словно две половинки одного целого. Как орел и решка. Но, похоже, и это не заставило ее передумать.

Диана идет своим путем, и плевать ей на то, что подумают об этом в свете. Более того: она импульсивна, и ее порывистость равняется только ее же упрямству. Воображая себя влюбленным, Норт неизменно полагал, что полюбит женщину сдержанную и тактичную — а не такую, которая багрово краснеет, с удручающей регулярностью попадая в неловкие ситуации.

Однако Норт понимал, что он с радостью проведет всю свою жизнь, спасая ее из неловких ситуаций, а потом, увлекая в спальню и заставляя краснеть уже по совсем, совсем другой причине!

Когда они добрались до замка, то обнаружили, что леди Грей и ее светлость пьют чай в гостиной. Норт сумел выразить по поводу приезда Лавинии достаточно энтузиазма, чтобы леди Грей взглянула на него благосклонно, а мачеха с подозрением, а затем отправился разыскивать леди Ноув.

У его тетушки была собственная гостиная: небольшая уютная комнатка, полная книг и диковинок, которые присылал ей со всех концов света Аларик. Леди Ноув не часто выбиралась из замка, и младший брат Норта, кажется, готов был прислать ей целый мир.

Тетушка сидела за бюваром и что-то писала. Заметив племянника, она улыбнулась и помахала ему пером, показывая, что вот-вот закончит.

Норт подошел к окну. Тетушкина гостиная, как и его собственная спальня, выходила окнами на восток, на болото Линдоу-Мосс. Зимой топь часто покрывалась тонкой корочкой льда; стебельки пушицы тоже леденели, превращаясь в изящные ювелирные изделия, созданные природой. Но сейчас, в конце весны, за окном зеленел бескрайний океан — если только океаны бывают зеленовато-коричневыми и полными жизни.

На таком расстоянии Норт не различал пушистые метелки зайцехвостов или темно-зеленые островки «венериного волоса». Не видел комаров, пляшущих на поверхности лужиц, не слышал предостерегающего хлюпанья воды под ногами…

— Готово! — воскликнула тетушка.

После смерти первой герцогини леди Ноув не пыталась заменить мать осиротевшим племянникам, однако как-то само собой вышло, что она стала точкой опоры и центром их жизни.

Норт наклонился над столом и поцеловал ее в щеку.

— Доброе утро, тетушка!

— Ну как, ты поладил с Лавинией? — весело блестя глазами, спросила она. — Я так рада, что она и ее матушка решили нас навестить! По-моему, Лавиния — одна из самых откровенных людей, каких я встречала в жизни. Говорит именно то, что думает, но с неизменным тактом. Обожаю ее!

— Леди Грей полагает, что из Лавинии вышла бы отменная герцогиня, — заметил Норт.

— С этим не поспоришь. Она прекрасно воспитана, обладает вкусом и тактом, умеет управлять большим поместьем — и, что немаловажно, прямо-таки противоестественно красива! Лучший вариант, пожалуй, сложно отыскать.

Норт кивнул.

Тетушка указала на большую стопку писем.

— А я тут, как видишь, разбираю почту. Моих корреспондентов можно разделить на два лагеря: тех, кто полагает, что твою пошатнувшуюся репутацию спасет лишь помолвка с какой-нибудь дамой из общества, и тех, кто уверен, что ее уже ничто не спасет.

— Если верить Лавинии, моя пошатнувшаяся репутация в последнее время встает на ноги.

Брови леди Ноув взлетели вверх.

— Как это?

— В высшем свете узнали, что Годфри — сын покойного Арчибальда Юинга и что за это прегрешение против нравственности его бабка лишила наследства и выгнала из дома и мать его, и тетку, и его самого. Видимо, выгнать из дома одну дочь в глазах света еще простительно, но двух сразу… В общем, миссис Белгрэйв теперь нигде не принимают.

— Замечательно! — воскликнула леди Ноув. — В кои-то веки из сплетен вышло что-то полезное!

Норт вгляделся ей в лицо.

— Тетушка, — сказал он. — Что ты сделала?

Она расплылась в улыбке.

— Ничего особенного.

— Тетушка Ноув!

— Просто слегка припугнула Будла, — со смехом ответила она. — Велела ему рассказывать все, что пожелает, и позаботиться о том, чтобы сплетни достигли нужных ушей, — а иначе пообещала сообщить шерифу о его манере тащить все, что плохо лежит. Некоторым друзьям написала и сама, но пока не получила ответов.

— Драгоценнейшая моя тетушка, — сказал Норт, — неужели ты не читала басню о лягушке, которая сплетничала, пока не лопнула?

— Освежу в памяти, когда будет свободная минута, — пообещала она, глядя на него смеющимися глазами.

— Выходит, ты шантажируешь беднягу Будла?

— Вряд ли это можно назвать шантажом, — ответила его тетушка. — Но не сомневаюсь, в Лондоне он не умолкает! Кстати, о другом: я тут подумала, что в честь приезда Лавинии стоит устроить бал и в ходе праздника ясно дать понять, что с самого твоего отъезда в колонии Диана жила у нас в замке на правах дорогой и почетной гостьи.

— Кто же в это поверит? На гравюрах ее изображают какой-то судомойкой.

— А кто осмелится обвинить во лжи меня или герцога с герцогиней? Если мы скажем, что все это время она была нашей гостьей, на том дело и кончится. Миссис Белгрэйв по-прежнему будут винить в бессердечии — но, по правде говоря, дорогой мой, иного она и не заслуживает. Приглашу всех живущих на много миль вокруг. Все, что нам требуется, — чтобы они увидели Диану в ее нынешнем воплощении (только, конечно, поприличнее одетую), а не ту несчастную девицу, что приехала сюда в прошлый раз.

Норт проворчал что-то неразборчивое. Разумеется, все ее полюбят, думал он. Диана — когда была сама собой — выглядела неотразимо.

— Когда я привезла их с Годфри в Линдоу, то была готова к неприятностям, — продолжала его тетушка, — но ожидала неприятностей иного рода. Думала, слуги не примут леди, которую обстоятельства вынудили сделаться прислугой. Но мои страхи оказались необоснованны. Диана покорила всех, даже Призма — а ведь он куда больший сноб, чем мы!

— Виданное ли дело: герцогиня, которой в людской проще и веселее, чем в гостиной?

— Вопрос в том, мой дорогой, что ты намерен с этим делать? Кстати, мне тут подумалось: учитывая нежелание Дианы выходить за тебя замуж, лучше на балу представлять ее как друга семьи. А ты, чтобы умерить сплетни, опробуй свои чары на Лавинии.

Норт кивнул.

— Сама она предложила мне то же самое, хоть и с другой целью: успокоить ее мать.

— Ты будешь ухаживать за Лавинией, Годфри мы открыто представим обществу как племянника, а не сына Дианы — и это погасит скандал, как ведро холодной воды, вылитое на тлеющие угли.

— Ухаживать за Лавинией, чтобы убедить леди Грей подольше остаться в замке, — одно дело, но мне не нравится мысль бегать за ней на глазах у широкой публики, — заметил Норт.

Однако его тетушка не имела привычки прислушиваться к возражениям.

— Между прочим, мне написала Уилла. Где же… — Она порылась в стопке писем. — Ах да, вот оно! У них с Алариком все благополучно, они очень счастливы. Обещают заехать домой, перед тем как отправиться в Индию. Разве не чудесно?

— Вы полагаете, такая хитрость внушит леди Грей ложные ожидания? — спросил Норт, не позволяя себя отвлечь.

— Лавиния за тебя не выйдет, об этом можешь не беспокоиться. Кстати сказать, я написала Парту, прошу его тоже нас посетить.

— Парт не приедет, — ответил Норт, удивленный такой внезапной сменой темы. — Он же терпеть не может балы!

— Верно, а еще всей душой ненавидит Лавинию. Более того, это чувство взаимно, — с очень довольным видом ответила его тетушка.

— Тогда зачем…

— Ради развлечения, дорогой мой мальчик. Чтобы оживить обстановку.

— Я еще раз попросил Диану выйти за меня замуж. Она отказалась.

— Так я и подумала. — Тетушка сочувственно коснулась его плеча. — Честно говоря, мой милый, она и вправду не подходит на эту роль. Я никогда не видела женщину, более открытую к порывам собственного сердца. Если бы Диана приняла титул, ей пришлось бы измениться — и боюсь, что к худшему.

Норт мысленно выругался. Разумеется, тетушка права.

Так какого черта он сегодня ночью занялся с Дианой любовью? Надеялся, что она передумает. Поймет, что любит его, согласится…

Но тетушка права. Бывает, что одной любви мало.

Он вдруг ярко представил себе Диану в роли герцогини. Настоящую Диану — мятежную, упрямую, преданную тем, кого любит.

Станет ли такая Диана восемь месяцев в году проводить приемы в лондонском особняке, собирая за столом политических союзников и противников мужа, как Офелия? А если и станет — неужто у нее все эти политики через полчаса не подерутся?

Во время помолвки Норт читал ей нравоучения — но все не о том. В основном обсуждал сложные вопросы этикета. Например, как быть, если член королевской семьи у тебя на приеме напился вдрызг?

И ее нежелание становиться герцогиней было Норту совершенно понятно. После смерти Горация его собственное горе сменилось холодным унынием. Когда он вновь научился спать по ночам, его стали преследовать кошмары: беспокойные сны о поместьях, герцогстве, палате лордов, сотнях людей, которые от него зависят и на него надеются. О строгих классических линиях домов, которые он никогда не построит…

Нет, нужно отпустить Диану. Он слишком ее любит, чтобы заманивать в болото, в котором барахтается сам.

— В деревню приехал мистер Калико, — сказал он. — Я купил тебе подарок.

Тетушка всплеснула руками.

— О, неужели? — Развязав шнурок и развернув сверток коричневой бумаги, она достала отрез сияющего голубого шелка.

Норт подавил в себе импульсивное желание отобрать ткань у тетушки и вручить той, кому она должна принадлежать.

Тетушка погладила ладонью блестящие серебряные нити.

— Какая красота! — И снова взглянула на Норта: — Но, дорогой мой племянник, такая материя мне не подойдет.

— Почему? — коротко спросил Норт, предчувствуя, что опять все сделал не так.

— Это для молодых. Такой шелк должен трепетать и развеваться вокруг соблазнительных очертаний женского тела. Он призван сводить мужчин с ума. То, к чему я призвания никогда не ощущала.

Норт невольно расплылся в улыбке.

— Тетушка Ноув, если бы ты пожелала кого-нибудь свести с ума, уверен, тебе бы это удалось!

— Да, пожалуй, — улыбнулась в ответ леди Ноув. — В конце концов, у меня за окном садик с лекарственными травами — и ты не представляешь, что может сделать с человеческим рассудком обыкновенный отвар белены! Но вернемся к делу: эту ткань ты купил не для меня.

И она вложила сверток ему в руки.

Норт вздохнул.

— Что ж, может, подарить Лавинии?

— Всегда можно разрезать его пополам, как Соломон угрожал поступить с младенцем. — Тетушка встала; в ее глазах плясали веселые искорки. — Очень, очень интересно, кто же в конечном счете появится в голубом шелке на балу?

Ростом тетушка ненамного уступала своему брату-герцогу, и Норту не пришлось наклоняться, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Но ты уверена, что не хочешь сшить из него платье для себя?

— Абсолютно уверена, — ответила она. — Ах, как Уилла будет жалеть, что пропустила столько любопытного! Теперь, когда к нам приехала Лавиния, я буду писать ей каждый день.

— Не берусь вообразить, о чем ты собираешься писать, — заметил Норт.

— Ну уж не о своей личной жизни, разумеется! Как-то я попробовала вести дневник, но скоро заметила, что выдумываю небылицы, чтобы потом было не скучно перечитывать.

Норт покатился со смеху.

— Напишу о тебе, — добавила тетушка. — О тебе, о нашей дорогой Диане, о прелестной Лавинии. И, разумеется, о Парте.