На следующее утро, выйдя из спальни, Диана обнаружила в детской Мейбл, лениво вытирающую пыль с подоконников.

— Ее светлость повела обоих детей смотреть на павлина, — сообщила горничная. Затем бросила взгляд на поношенное черное платье Дианы и покачала головой: — А вам бы платье сменить. — Мейбл выпрямилась и сунула метелку для пыли подмышку. — Знаете, сегодня утром за завтраком мы пришли к выводу, что у вас еще есть шанс!

— У меня есть шанс? — словно эхо, повторила Диана. — Вы о чем?

— Шанс стать герцогиней, — объяснила Мейбл. — Шанс с ним — с лордом Роландом.

Диана так и застыла с открытым ртом.

— Понимаю, после всего, что у вас с ним произошло, это кажется дурью, верно? Но вот что я вам скажу, — продолжала Мейбл, наставительно подняв палец. — Во-первых, он джентльмен. Куда больше многих прочих, если понимаете, о чем я. Совсем не такой дикарь, как другие Уайльды. Верно?

Диана кивнула.

Мейбл разогнула еще один палец.

— Во-вторых, он на вас не сердится. Мы думали, разозлится из-за того, что вы сбежали, и из-за мальчика — но нет, ничего подобного. Он все знает, и ему все равно.

— Лорд Роланд вообще необыкновенный человек, — осторожно согласилась Диана.

— А в-третьих — и это самое главное, — он ведь там, в колониях, совсем с катушек съехал! Может, вы и не замечали, — продолжала она, увидев, что Диана нахмурилась, — но так оно и есть! Знаете Дейзи, что убирает на втором этаже? Она говорит, он совсем спать перестал. Да и есть тоже!

— Не думаю, что он… ммм… съехал с катушек. Но даже если и так, какое отношение это имеет ко мне?

— Это ведь вы посоветовали повару готовить английские блюда, верно? Призм говорит, вчера за ужином он ел только то, что заказали вы. Если не выйдете за него, он ведь, пожалуй, помрет с голоду!

Мейбл разогнула четвертый палец.

— А после того скандала ни одна настоящая леди и смотреть на него не станет! Все думают, что он задрал вам подол, а потом отправил в детскую!

— Задрал подол? — слабым голосом повторила Диана. — Ну, нет, такого не было!

Мейбл пожала плечами, а затем разогнула большой палец.

— И он все время смотрит в вашу сторону. Можно поспорить: стоит вам одеться покрасивее — он забудет, что вы служанка, и непременно вас поцелует или еще что-нибудь такое сделает, после чего останется только жениться!

В голове у Дианы промелькнули воспоминания о том, что «такого» сделал с ней Норт всего несколько часов назад.

— Сегодня в деревню приехал мистер Калико, — добавила Мейбл. — Если купите у него отрез ткани, поможем вам что-нибудь сшить. Миссис Маускин тоже обещала поучаствовать, а вы ведь знаете, как ловко она управляется с иглой!

Глаза у Дианы невольно наполнились слезами. Она считала, что Норт — единственный ее друг, но, быть может, просто не знала, как выглядят друзья. Возможно, иногда они появляются на твоем пути в облике ленивой и острой на язычок горничной, важного дворецкого или добродушной экономки.

— Все ваши пять пунктов довольно основательны, но из нас с лордом Роландом едва ли выйдет удачная пара. Герцогиней мне не бывать, — ответила Диана. Голос ее дрогнул, и она поскорее добавила: — Однако спасибо за участие и совет.

— Конечно, вы от него сбежали, — признала Мейбл, — и это осложняет дело. И все же, по-моему, красивое платье все поправит! — И добавила, неосознанно повторяя слова матери Дианы: — Если будете выглядеть как герцогиня, он не сможет сдержаться. А теперь, раз уж вы проснулись, может, вытрете тут пыль вместо меня? Мне нужно еще сходить передать важное сообщение.

— На маслобойню? — Диана крепко ее обняла. — Спасибо!

После завтрака Арти нацепила свою повязку с павлиньим пером и принялась вышагивать по классной комнате, изображая Фитци.

Мейбл, вернувшаяся с маслобойни не в духе, закатила глаза.

— Ох, как голова разболелась! Что за мучение!

— Я могу сходить с детьми в деревню, а вы пока поспите, — предложила Диана.

— Не забудьте купить ткань! Да такую, чтобы казалось, что она не доживет до следующего Рождества.

— Зачем?

— Вам нужно такое платье, чтобы его мог сорвать и унести любой легкий ветерок, — авторитетно объявила Мейбл. — Правда, что лорд Роланд утопил в озере ваши туфли?

Диана кивнула.

— Ну, вот видите! — удовлетворенно заметила Мейбл. — Вы думаете, это поступок взрослого человека? Ни в коем случае! Так поступает лишь семнадцатилетний мальчишка, потерявший голову от любви! А пока вы будете в деревне, я спущусь вниз и поздороваюсь с Джеком: может, от этого и голова пройдет.

— Из нас с лордом Роландом не выйдет хорошей пары, — упрямо повторила Диана.

— А когда мы пойдем в деревню? — поинтересовалась Арти. Она прыгала на одной ножке, придерживаясь за плечо Годфри. — Я хочу купить павлина! Пусть у Фитци будет друг!

— В повозке у мистера Калико вряд ли сыщется павлин! — заметила Мейбл.

— Обязательно найдем там что-нибудь интересное, — пообещала Диана, натягивая на Годфри нанковый сюртучок.

— Только не покупайте детям лакомства на свои деньги, — напомнила ей Мейбл. — После того, что было на ярмарке, мистер Призм несколько раз повторил, чтобы вы предоставляли ему счета. — Взглянув на Арти, она добавила: — В прошлом году ты была еще слишком мала, а вот теперь другое дело: скоро увидишь, сколько у мистера Калико в повозке разных кукол!

На этот раз восторженный визг Арти был настолько громким, что мог превзойти даже пронзительный крик павлина. Мейбл поморщилась.

— А я, пожалуй, выпью чашечку чая, — пробормотала она и направилась прочь из комнаты.

— Ну что, пойдем? — предложила Диана, протянув обе руки.

И у Арти, и у Годфри глаза вспыхнули радостным предвкушением. Однако Арти твердо скомандовала:

— Сначала к Фитци!

— Ты хлебные крошки взяла? — спросила Диана.

— Ага! — Арти показала маленький тряпичный мешочек.

Обычно на террасу, на лужайке перед которой прогуливался Фитци, Диана с детьми выходили через библиотеку. Но сейчас ей пришло в голову, что, пойдя этим путем, можно встретить Норта.

Сегодня ночью он снова попросил ее выйти за него замуж. А она отказала.

Впрочем, не поэтому, сегодня утром она чувствовала себя застенчивой. Причина была в том, что ночью она открылась Норту полностью, во всех отношениях — и телом, и душой. А он в ответ подарил ей такое тепло, такое чувство безопасности, какого она никогда в жизни не ощущала.

Неужели так и бывает, когда тебя любят? Ведь он любит ее — вчера сказал и это. Не только сказал, но и показал: каждым прикосновением, каждым поцелуем.

От этой мысли у нее кружилась голова.

— Сегодня выйдем через боковую дверь, — объявила Диана, когда они спустились вниз по лестнице. — Но сначала, конечно, поздороваемся с Фредериком и с Питером.

— Доброе утро! — завопила во весь голос Арти; эта девочка, кажется, просто не умела говорить тихо. И добавила себе под нос: — Реверанса не надо!

— Правильно! — широко улыбаясь, одобрил Фредерик. — Передо мной никаких реверансов. А будь я лорд Фредерик, что бы ты сделала?

— Реверанс! — закричала Арти.

Годфри ничего не сказал, только помахал рукой.

— Поклона не надо! — на всякий случай подсказала ему Арти. А потом повернулась к Фредерику: — Мы идем смотреть на Фитци, а потом покупать кукол! — С этими словами она запрыгала от восторга, да так, что повязка с пером съехала ей на глаз, а потом и вовсе свалилась. С буйными золотистыми кудряшками и с восторгом в глазах, Арти была такой забавной, что все трое парней, двое больших и один маленький, покатились со смеху.

— Не смейтесь! — потребовала Арти.

Ее слова рассмешили Годфри еще сильнее; тогда Арти набросилась на него и начала щекотать. Он отбивался, извивался и хихикал, как безумный, пока Питер его не выручил, посадив к себе на плечо.

Диана сумела успокоить Арти и заставить стоять смирно ровно столько, сколько требовалось, чтобы заново повязать ей повязку и сдвинуть перо на затылок.

— А мастер Годфри, кажется, никуда сегодня не пойдет, — грустно заметил Питер. Он держал Годфри за ноги, перевернув вниз головой, а малыш хохотал, извивался и старался ухватить лакея за пояс.

— Питер, — с некоторым беспокойством заметила Диана, — не забывай, он только что позавтракал!

— Да ничего, я же… о, лорд Роланд! — Питер ловко перевернул Годфри головой кверху и поставил на ноги.

— Доброе утро, Питер. — Норт повернулся к Диане: — Доброе утро, мисс Белгрэйв, дети.

Лицо у него снова было суровое.

«На самом деле он вовсе не такой!» — напомнила себе Диана, лелея это знание, как драгоценность. Всего несколько часов назад он спал, закинув на нее ногу и положив ладонь на ее бедро.

Спал безмятежным сном.

— Доброе утро, лорд Роланд, — поздоровалась Диана, приседая в реверансе. — Мы идем поздороваться с Фитци, а потом собираемся в деревню.

— Да, слышал, в Мобберли приехал мистер Калико, — кивнул Норт. — Я составлю вам компанию. С детства очень его люблю.

Арти выпрямилась, уперла руки в бока и сурово уставилась на брата.

— А к Фитци пойдешь?

— Непременно, — ответил Норт. — Ты у нас кто? Павлин?

— Ага, — ответила Арти. — Фитци один, ему скучно. У меня для него угощение. — И она показала свой мешочек.

— Молодец, он наверняка обрадуется!

Диана взяла за руку Годфри.

— Лорд Роланд, у нас и в мыслях не было отвлекать вас от дел. Уверена, вам есть чем заняться. — Вежливый способ сказать: «Пожалуйста, возьми свое предложение назад».

Не обращая на нее внимания, Норт повернулся к Арти:

— Арти, хочешь прокатиться до лужайки у меня на плечах?

— Нет! — твердо ответила Арти, схватив Годфри за другую руку.

— «Спасибо, нет», — подсказала Диана.

— Угу! — откликнулась Арти, пританцовывая от нетерпения. — Пошли, а то Фитци проголодается!

Фитци уже ждал их возле террасы, хотя голодным, при его внушительных габаритах, вовсе не выглядел.

За прошедший год он привык, что Диана, Арти и Годфри каждое утро появляются в его владениях. Однако Норт был для него человеком новым. Фитци склонил голову набок и уставился на него с подозрением.

— Пожалуйста, не подходи близко, — вполголоса попросила Диана. — Фитци не слишком-то любит мужчин.

— Не думаю, что прям не любит, — заметил Норт, — скорее, чует соперников. — Однако послушно остался на террасе.

— Фитци, Фитци, сюда! — заворковала Арти. Павлин подошел, медленно переступая тонкими ногами и волоча за собой по росистой траве роскошный хвост. — Какой ты хороший! — похвалила Арти, протягивая ему хлебные крошки на ладони. — Ты самый лучший павлин на свете!

Годфри не интересовался павлином; вместо этого он решил пропрыгать вдоль всей террасы на одной ножке.

Норт подошел к Диане вплотную, подтолкнув плечом.

— Почему с этой птицей Арти намного любезнее, чем с собственным братом?

— Павлина она знает всю жизнь, — напомнила ему Диана. — А с тобой совсем недавно познакомилась.

— Мне нравится, как она его кормит. Сразу видно, они друзья! — В его голосе прозвучал невысказанный, но ясный намек.

— Хороший Фитци! — ласково сказала Арти и похлопала павлина по клюву. Они установили, что Фитци не любит, когда его гладят по голове — быть может, опасается за свой роскошный венец из синих перьев.

По южной лужайке они двинулись к тропинке, ведущей в деревню. Дети весело бежали впереди.

— Кто тебе больше нравится, павлины или герцоги? — как бы невзначай поинтересовался Норт.

— А это точно не одно и то же? — с лукавой улыбкой ответила Диана. — Обожаю безумные наряды, хоть и предпочитаю любоваться ими издалека. Но Лондон был бы слишком мрачным местом, не встречайся в нем разряженные павлины.

— Я к нарядам равнодушен, — искренне ответил Норт. А потом, наклонившись к ней, добавил: — Конечно, если не стремлюсь привлечь внимание дамы!

В Мобберли вела ровная утоптанная дорога меж двух лугов. Едва башни замка скрылись из виду, Норт взял Диану под руку. При этом взглянул вызывающе, словно ожидая какой-то реакции, но Диана приняла это как должное, и тогда он привлек ее к себе поближе.

— Веди себя прилично, — предупредила она. — Значит, тебя не интересуют наряды. А что интересует?

— Прекрасная дама, которая и в поношенном черном платье умудряется выглядеть королевой.

Диана хмыкнула; однако комплимент согрел ее сердце. Дети убежали уже далеко вперед. Время от времени Арти сходила с дороги, срывала очередной цветок и добавляла его к букету — целому венику, который тащила под мышкой.

— «Олмак»[5] полон женщин, мечтающих стать герцогинями, — с усмешкой в голосе заговорил Норт. — Все рыбы в море сами плывут ко мне в сеть — лишь та единственная, что мне нужна, вечно ускользает.

— Ты страшно высокого о себе мнения, — сказала Диана.

— Хочешь сказать, я неправ?

На это она предпочла не отвечать.

— Когда становишься, хоть и без всякого своего желания, наследником герцогского титула, стаи рыбок с блестящей чешуей принимаются сами прыгать к тебе в лодку — того гляди перевернут! — Он покосился на нее, но она молчала. — В первый год после смерти Горация меня осаждала одна особенно упорная форель. Тебе она, возможно, известна под именем леди Кэтрин Уэзерсби.

Диана фыркнула.

— «Осаждала»?

— Однажды заперлась со мной в библиотеке своего отца и сделала все возможное, чтобы меня скомпрометировать.

— И как ты сумел сбежать?

— Она думала, джентльмен не станет выпрыгивать в окно. И ошиблась.

— Это… — Диана задумалась, подыскивая подходящее слово, и наконец закончила: — Прискорбно слышать.

— Вот так я спас свою добродетель, — с едва заметной улыбкой заключил Норт.

— Хорошо, что твоя честь не пострадала, — заметила Диана. — Арти, солнышко, не лезь в канаву! Запачкаешь фартучек!

— Да он уже грязный, — сказал Норт.

С этим спорить не приходилось.

— А можно узнать, что это торчит у моей сестры из-за пазухи?

— Ее кукла Гортензия. Она уже несколько раз терялась. Так что теперь путешествует в мешочке, повешенном на шнурке на шею.

— Ясно, — кивнул Норт. — Ладно, вернемся к рыбкам и павлинам. Я малость запутался в сравнениях, но вот главная мысль: если только не вывалюсь за борт и меня не сожрет какая-нибудь акула в парике, ни на рыбе, ни на птице я жениться не собираюсь.

— Серьезно? — откликнулась Диана. — Теперь вокруг тебя еще и акулы плавают? Кстати, по-моему, акула не рыба.

— Рыба, конечно. Хочешь сказать, биологию твоя матушка тоже считала непристойной наукой, неподходящей для леди?

— Да, но я восполняю недостаток знаний. Читаю Годфри вслух книгу о животных, которую нашла в библиотеке.

— Должно быть, это Горация, — сказал Норт, обводя Диану вокруг кроличьей норы на дороге. — Он любил птиц и всякое такое. Думаю, акула его бы тоже заинтересовала.

— А ты что читал в детстве?

Он сжал губы.

— Где-то на тех же полках ты найдешь подборку книг о классической архитектуре. Я собирался строить дома.

— Правда? — Диану это изумило. Разумеется, она знала, что для постройки дома нужен архитектор, слышала о знаменитых архитекторах — в знак признания их заслуг посвященных в рыцари, — но ей не приходило в голову, что этим может заниматься аристократ.

Норт наблюдал за ней с грустной улыбкой.

— А какую профессию мне следовало избрать, по-твоему?

— У аристократов не бывает профессий! — не раздумывая, ответила Диана. — Они вообще ничего не делают. Точнее, не совсем: утром они наносят визиты, после обеда едут в клуб, а вечером — в оперу или на бал. Еще делают ставки на скачках. И время от времени бывают при дворе.

— Аристократы правят нашей страной, — ровным голосом ответил Норт. — Возможно, в будущем более серьезную роль начнет играть палата общин. Но сейчас ни одно решение премьер-министра не принимается без участия палаты лордов. Во многих частях страны мы — судьи и присяжные; мы организуем ополчение, посылаем своих людей на войну, сотням и тысячам даем работу…

— Признаю, я ошибалась, — негромко и серьезно ответила Диана.

Дети уже достигли Крыжовенной речки — небольшого ручья, отделявшего герцогские земли от деревни. Они сидели на невысоком каменном мостике, болтая ногами, и смотрели в воду.

— Вот черт! — вдруг остановился Норт. — Кажется, я снова принялся тебя поучать!

— В теме аристократии я прискорбно невежественна, — призналась Диана. — А поучения лишними не бывают — по крайней мере, так считает моя матушка.

— Сердца у тебя нет! — простонал он. — Сравниваешь меня с женщиной, которая выставила за дверь родных дочерей и присвоила их приданое!

Диана нахмурилась.

— В завещании отец распорядился только, чтобы матушка достойно нас обеспечила. Ничего конкретного о размерах или составе приданого он не говорил. И в любом случае, я ведь так и не вышла замуж.

— Но она тебя не обеспечивает. Ты работаешь.

— Согласна, я зря сравнила тебя с матушкой. Это несправедливо, — признала она, не отвечая на его последнее замечание.

— Просто хочу сказать, — продолжал он, всходя вместе с ней на мост, — я знаю, ты не из тех женщин, что распускают хвосты и хлопают ресницами. Но иногда об этом жалею.

Они стояли плечом к плечу, глядя вниз, на Крыжовенную речку, которая полностью соответствовала своему названию: вода, протекающая в ней, имела странный красновато-зеленоватый оттенок. Река текла неторопливо; еще более замедляли ее ход заросли хвостника.

— Спасибо тебе, — сказала, наконец Диана.

Что ей еще оставалось? Либо поблагодарить, либо поцеловать; но целоваться на людях неприлично, да и вообще она решила бороться со своей импульсивностью. Хватит уже сперва говорить или делать, а потом об этом жалеть.

Присев на корточки между Арти и Годфри, она вгляделась в воду.

— На что вы там смотрите?

— Я не вижу рыбку, — сообщила Арти. — А Годфри видит.

Хотелось бы Диане знать, как Годфри сообщил об этом Арти?

— А вон, кажется, повозка мистера Калико! — объявила Диана, кивнув в сторону деревни.

Дети вскочили на ноги и побежали к другому концу моста.

Повозка была выкрашена в ярко-зеленый цвет; желтые борта ее поворачивались на петлях и откидывались, открывая доступ к полкам, заваленным всевозможными товарами. Сам мистер Калико был маленький старичок в чудном сюртуке, сверкающем и переливающемся на ярком солнце всеми цветами радуги.

Когда они подошли ближе, Арти попятилась и взяла Диану за руку, но Годфри смело направился прямо к торговцу, вежливо ему поклонился, а потом подергал за полу блестящего сюртука.

— Он весь утыкан булавками, — объяснил ему мистер Калико. — Блескучие булавки со всех концов света! Доброе утро, мисс Белгрэйв.

— Доброе утро! — с улыбкой ответила Диана. — Хочу познакомить вас с леди Артемизией. Она очень рада наконец с вами встретиться!

Арти исполнила вполне приличный реверанс, не вынимая пальца изо рта — такого в «Олмаке» отродясь не видывали!

Норт, шагнув вперед, отвесил такой глубокий и любезный поклон, словно здоровался с местным сквайром.

— Мистер Калико, рад снова вас видеть!

Торговец низко склонился в ответ.

— И я, лорд Роланд, счастлив видеть, что вы вернулись домой, выйдя целым и невредимым из столь опасного приключения!

— Война — не приключение, — сухо ответил Норт.

— Другие, кто там побывал, говорят так же, — согласился мистер Калико. Затем он повернулся к Годфри и Арти: — А вам, мои юные друзья, я сейчас кое-что покажу! — Он достал с полки в повозке большую корзину и поставил на землю.

Арти плюхнулась на землю перед корзиной.

— Куклы!

Годфри не сказал ничего, но весь прямо-таки затрепетал от восторга — и, сунув руку в корзину, немедленно завладел раскрашенной деревянной лошадкой.

— А вам чего недостает, мисс Белгрэйв? — спросил мистер Калико, широким жестом указывая на полки. — У меня есть все, чего может пожелать душа молодой леди: булавки, пудра, кружева, даже пара париков найдется — и, конечно, самые разные ткани!

— Мисс Белгрэйв в последнее время жалуется на меланхолию, — с самым невинным видом сообщил Норт. — Может, у вас найдется что-нибудь бодрящее? Я слышал, рыбий жир — отменное лекарство!

Диана возмущенно ахнула — правда, не слишком громко.

Мистер Калико понимающе поиграл кустистыми бровями.

— Еще бы не найтись! Рыбьего жира, правда, нет, но есть отличный травяной сбор: и самого злобного зверя усмирит, и взбодрит упавшую духом юную леди! Правда, я почти все распродал — но, кажется, остался флакончик…

Он отошел в дальний угол своей повозки и, громко звеня бутылочками и флакончиками, принялся что-то там разыскивать.

— Маленькая месть, — объяснил Норт Диане на ухо.

— Чем я навлекла на себя такую жестокую участь?!

— Сравнила меня со своей матушкой, — ответил он, неотрывно глядя ей в глаза.

У Дианы перехватило дыхание. От его взгляда внутри что-то вскипало, жар рождался в животе и распространялся по всему телу, до кончиков пальцев. От счастья кружилась голова. Диана чувствовала аромат цветущего жасмина, доносящийся от сада при церкви, слышала счастливый голосок Арти, ведущей беседу и за Годфри, и за себя… все слышала и видела, но замечала только одно.

Норта.

— Мы, аристократы, вообще любим страшно мстить, — добавил он.

С дальнего конца повозки донеслось бормотание мистера Калико, свидетельствующее о том, что, возможно, он распродал весь свой чудесный эликсир.

Что ж, оно и к лучшему. Деньги у Дианы с собой были, но тратить их на эликсир совсем не хотелось.

— Если найдет, пить будешь ты, — сообщила она Норту.

— Подарю его тетушке Ноув. Она уверяет, что в повозке у мистера Калико всегда найдется какое-нибудь сокровище, исполняющее твои заветные желания — даже те, о которых ты и не подозреваешь. Сама она, например, как-то раз купила у него шляпу для верховой езды. Думать об этом не думала, но едва увидела эту шляпу, то сразу поняла: это как раз то, что ей нужно!

— По-моему, на чудо не тянет, — сказала Диана.

— Тогда другой пример: Уилле мистер Калико подарил Душку — и что же? Эта мелкая пушистая вонючка спасла ей жизнь. Это случилось уже после твоего отъезда из замка, но, должно быть, ты слышала об этой истории.

Диана кивнула, ощутив укол вины. Но только легкий укол.

— Скажу больше. Когда мы были еще маленькими, как-то раз мистер Калико привез Аларику коллекцию редкостей, которая, по его словам, и зародила в нем страсть к путешествиям. Так что в каком-то смысле мистеру Калико мы обязаны всеми приключениями лорда Уайльда.

— А что он привозил тебе? — спросила Диана.

— Те книги по архитектуре, о которых я тебе рассказывал. Из Лондона, каждый год по книжке. До самой смерти Горация, пока наследником титула не стал я.

— А потом? Что он тебе предложил тогда?

На секунду Норт помрачнел, затем грустно улыбнулся.

— На следующий год тетушка Ноув купила мне в подарок чулки цвета канарейки. Я сразу сказал, что никогда в жизни такие не надену. Но все-таки надел — чтобы очаровать тебя: ведь я был уверен, что расцветка как у канарейки тебе по вкусу.

С каким облегчением Диана улыбнулась ему в ответ! С того самого дня, как Норт сделал ей предложение, их неудачная помолвка оставалась для нее лишь источником тоски, тревоги, а затем и чувства вины. И как же радостно было теперь над ней смеяться.

Норт улыбался ей, черные волосы его блестели на ярком солнце, и рядом с ним Диана была так счастлива, словно…

Нет. Приглядевшись к Офелии, она окончательно убедилась, что в роли герцогини была бы несчастна. Так что хватит глазеть на губы Норта, и на его плечи, и глаза…

Хватит!

Она отошла на несколько шагов и вместе с детьми присела над ящиком с игрушками, когда издалека донесся стук копыт по булыжной мостовой. Быстро взглянув в ту сторону, Диана заметила, что к ним едет тележка, запряженная пони, — замковая тележка, та самая, на которой она сбежала в деревню с собственной помолвки.

А в следующий миг Диана едва не упала от потрясения, осознав, что рядом с Леонидасом на козлах сидит и правит тележкой Лавиния! Ее кузина Лавиния, которую Диана не видела с тех пор, как сбежала в Лондон с одной лишь шляпной коробкой.

Разодета Лавиния была, видимо, по последней французской моде — не зря же последние два года прожила в Париже! Ее сияющую золотистую шевелюру венчала пурпурная шляпа-цилиндр, лихо заломленная под каким-то невероятным углом. Глубокую синеву дорожного платья подчеркивал широкий пурпурный пояс, четыре пуговицы на груди привлекали внимание к тому, чем Лавинию щедро одарила природа.

Диана застыла, с болезненной остротой сознавая убогость и поношенность собственного наряда. Пылая, словно в лихорадке, от унижения и стыда. Одно дело — работать гувернанткой и гордиться, что зарабатываешь на хлеб своими руками, и совсем другое — встретиться со своей блестящей кузиной в платье, которым побрезговали бы даже иные горничные!

На ней даже чепчика нет — что уж говорить о модных французских шляпках вроде той, что сейчас у Лавинии на голове! Взамен чепца, куда-то спрятанного Нортом, экономка одолжила Диане широкополую шляпу с обвисшими полями, и та с утра приколола ее к волосам парой булавок, даже не посмотревшись в зеркало.

Лавиния бросила вожжи Леонидасу и спрыгнула на землю.

— Норт, привет! А где моя кузина? — воскликнула она, не утруждая себя формальным приветствием. — Призм сказал, ее надо искать здесь! Какая красота! Даже дождя нет. Обычно в мае всегда льет дождь, но не сегодня!

Пока Лавиния, Леонидас и Норт здоровались друг с другом, Диана собиралась с духом, чтобы встать и встретить судьбу с гордо поднятой головой.

Арти не обратила на новых взрослых никакого внимания. Она выпрямилась, прижимая к груди четырех кукол.

— Можно мне вот этих? — вскричала она в восторге. — Можно, Ди-Ди? Пожалуйста! Ну пожалуйста!

Годфри молча, протянул свою добычу — лошадку, вставшую на дыбы, с кроваво-красным ртом и неправдоподобно голубыми глазами.

— Как мы до сих пор жили без этого неукротимого жеребца! — заметил Норт, бесшумно появившись у нее за плечом. — Арти, выбери одну, четыре — это слишком много. И, может быть, вы не заметили, но у нас гости: Леонидас и мисс Лавиния Грей.

Диана поднялась, почувствовав, что у нее по-старушечьи хрустнули колени. Натянула на лицо улыбку и повернулась к кузине.

— Рада тебя видеть, Лавиния, — выдавила она из себя.

— Диана!.. — выдохнула кузина, окидывая ее взглядом с ног до головы.

Да, именно так унизительно, как Диана и предполагала.

— Оставлю вас двоих поболтать, — сказал Норт и вместе с детьми и Леонидасом двинулся в другой конец повозки.

Диана сделала глубокий вдох.

— Лавиния, отлично выглядишь. Что за прелестная шляпка!

Кузина снова осмотрела ее с головы до ног, с нескрываемым ужасом на лице.

— Ох, милая моя! Почему же ты мне не написала? — Глаза ее наполнились слезами; она шагнула вперед и заключила Диану в объятия. — Я бы тебе помогла! — воскликнула она дрожащим голосом. — Почему ты ничего мне не сообщила? Почему не попросила помощи?

— Я писала, но не знала твоего точного адреса в Париже, — ответила Диана, обнимая ее в ответ. — Не плачь, Лавиния! Я очень счастлива, что забочусь об Арти и Годфри.

— Все еще хуже, чем я думала! — со слезами в голосе продолжала Лавиния. — Это кошмарное платье… и ты вынуждена служить, чтобы прокормить себя! — Она отстранилась и вгляделась в кузину. — И что же, ты в самом деле… работаешь? Бедная моя! Прости, Диана, умоляю — хоть и не знаю, можно ли такое простить!

— Разумеется, прощаю! — поспешно откликнулась Диана. О собственном унижении она уже и думать забыла. — Я сама во всем виновата. Надо было постараться выяснить, где ты живешь в Париже, — хотя бы спросить леди Ноув.

— После замужества Уиллы маме словно шлея под хвост попала — решила, что нам непременно надо ехать в Париж. — Тыльной стороной ладони Лавиния смахнула слезы. — Если бы я только знала о твоих бедах! Но я была уверена, что, покинув замок, ты вернулась к своей матери. Могла ли я вообразить, что она отречется и от тебя, и от своего единственного внука!

Диана достала носовой платок и утерла Лавинии слезы. Сердце ее таяло.

— Я знаю, ты непременно мне помогла бы, если бы могла.

— Нет-нет, я худшая кузина на всем белом свете! Дважды тебе писала, но ты не ответила. Надо было догадаться, что что-то не так!

— Матушка не переправляла мне твои письма, — подтвердила Диана. — Как же ты узнала, что случилось?

— Что за ужасная женщина эта миссис Белгрэйв! — с жаром воскликнула Лавиния. Обычно веселая и беззаботная, сейчас она выглядела просто фурией.

Диана сумела выдавить из себя еще одну улыбку.

— Матушка иногда принимает поспешные решения, о которых, я уверена, потом жалеет. — В сущности, недостаток предусмотрительности Диана унаследовала от матери. — Ладно, неважно. Так как ты узнала, что со мной?

— Недели две назад в Париж приехала леди Хофстра и привезла с собой одну из этих кошмарных гравюр о твоих бедствиях. На следующий же день мы начали собирать чемоданы, — объяснила Лавиния. — Но твоя мать… у меня просто слов нет!

Диана и хотела бы сказать что-нибудь в защиту миссис Белгрэйв, но ничего не приходило на ум.

— Два дня мы провели в Лондоне, отдыхали после путешествия. И все, с кем мы там разговаривали, знали: твоя мать лишила тебя наследства и выгнала из дома за то, что ты взяла на себя заботу о сыне умершей сестры. Это гораздо лучше того, что рассказывала в Париже леди Хофстра: она уверяла, что это твой собственный ребенок от Норта!

— Все очень запутанно, — вставила Диана.

— Но миссис Белгрэйв теперь, ни в одном порядочном доме не примут! — с мрачным удовлетворением сообщила Лавиния. — Мама всем своим подругам ясно дала понять, что думает об этой женщине.

У Дианы упало сердце. Несмотря на все произошедшее, она жалела мать, утратившую свое самое драгоценное сокровище — положение в свете.

— Но откуда все узнали, что Годфри не мой сын? На всех этих гравюрах Норт показан как мой соблазнитель.

Лавиния снова обняла Диану и прижала к себе, укачивая, как ребенка.

— Не могу видеть тебя в этом платье! — со слезами в голосе воскликнула она. — Ведь в Лондоне ты была образцом моды!

Диана поцеловала ее в мокрую щеку и протянула еще один носовой платок. Всякая разумная гувернантка носит за поясом несколько носовых платков — как правило, не меньше трех.

— Мне не следовало сдаваться, но я представления не имела, где ты живешь в Париже, а слать письма за границу так дорого. И потом, когда разразился скандал… — Голос ее дрогнул. — Я подумала: может быть, твоя матушка теперь предпочтет со мной не знаться.

— С мамой иногда бывает сложно, но она хороший человек! — воскликнула Лавиния. — Будь мы в Англии, ни за что бы она этого так не оставила! Подлость твоей матери поразила ее до глубины души. И мы ведь даже не знали о смерти Розы! Соболезную тебе, дорогая! — По щекам Лавинии вновь заструились слезы, и Диана утерла их последним сухим платком.

Норт стоял неподалеку и смотрел на них пристально, прищурив глаза. Диане показалось, что он готов поспешить на помощь, если заметит, что разговор с кузиной ее расстроил.

«Для этого и нужны друзья», — напомнила она себе, и эта мысль озарила ее сердце тихим счастьем.

— А как ее светлость допустила, чтобы ты, леди, сделалась у нее в доме прислугой? — требовательно спросила Лавиния.

— Герцогиня больше месяца ничего не знала, — объяснила Диана. — К тому времени, когда она прибыла в замок, я уже прочно обосновалась в детской, заботилась о ее дочери и не хотела ее бросать. Мне нравится быть гувернанткой.

— Нравится?!

— А ты? Я думала, ты уже вышла замуж, — сменила тему Диана, вспомнив, сколько предложений руки и сердца получила Лавиния за первый свой светский сезон.

— Мама решила, что перед следующим сезоном мне стоит приобрести парижский лоск.

Диана рассмеялась.

— Ты и так была одной из самых элегантных лондонских дам, а теперь можешь соперничать с самой королевой!

Подошел Норт, не сводя глаз с Дианы.

— У вас все хорошо?

— Настолько хорошо, насколько может быть, учитывая, что моя кузина, мисс Белгрэйв, теперь проводит вечера у вас в людской, — не без яда в голосе ответила Лавиния.

— Последние годы я был в Америке, а родные предпочли не сообщать мне, что Диана теперь работает у нас в детской, — объяснил Норт.

Лавиния вгляделась в его лицо.

— Так вы ничего об этом не знали?

— Не знал.

— Похоже, все в Лондоне уже знают правду о родителях Годфри, — вставила Диана, желая развеять напряжение.

— Вопрос в том, чего они НЕ знают, — с лукавой улыбкой заметила Лавиния.

— Не смей! — воскликнула Диана и ущипнула ее.

— Ой! — взвизгнула Лавиния. — Кстати, я ведь еще, толком, не поздоровалась с твоим…

— Он не мой, — отрезала Диана.

— Большое счастье увидеть вас снова, мисс Грей, — с поклоном сообщил Норт.

Внутри у Дианы что-то похолодело, и она будто немного забеспокоилась. Она не хочет быть герцогиней. И никогда не хотела. А вот Лавиния…

Лавиния определенно хотела! Как-то раз она сказала Диане: лучше бы, мол, Норт в нее влюбился с первого взгляда. Разумеется, это была шутка… всего лишь шутка…

— Надеюсь, вы не возражаете, если я буду называть вас Нортом, как мы с Уиллой обращались к вам два года назад, — блестя глазами, говорила между тем Лавиния. — Осмелюсь спросить, вы уже видели все гравюры, на которых вы изображены на первом плане? Одна из них сейчас продается вчетверо дороже изначальной цены.

Норт издал стон.

— Та, что с шекспировскими мотивами?

— Именно. На которой вы вылезаете из сундука, словно джинн из бутылки: грудь у вас там богатырская, а ног, кажется, нет вообще! — И Лавиния смерила оценивающим взглядом его грудь.

— У меня есть такая гравюра, но я ее оставил в Оксфорде, — сообщил, подходя к ним, Леонидас. В свои двадцать лет он походил на юного Норта: те же семейные брови вразлет, те же поразительные синие глаза — только пониже и поуже в плечах.

— Непременно вам куплю! — пообещала Лавиния. — От гравюр с лордом Уайльдом я избавилась, оставила себе только две любимые, но, пожалуй, теперь начну заново собирать коллекцию Уайльдов. Когда-нибудь покажу ее детям Уиллы, пусть порадуются!

Норт заскрежетал зубами.

— Может, та гравюра со сценой из «Цимбелина» найдется у мистера Калико? — предположил Леонидас. — У него там огромная стопка всяческих гравюр! Я видел несколько с Алариком и одну с папой, ту, где он едет на псовую охоту. Глупость, правда? Папа не охотился уже много лет!

— Что ж, «вперед, Макдуф!»[6] — приказала Лавиния, взяв Леонидаса под руку.

— Это из другой пьесы, — сухо заметил Норт.

Лавиния повернулась к Диане:

— Вот что, дорогая моя: сейчас подберем у мистера Калико какую-нибудь симпатичную ткань, чтобы тебе ни дня больше не пришлось ходить в этом убожестве! А пока не сошьем тебе пристойный гардероб, можем ввести моду на тоги.

— Мисс Белгрэйв, могу я попросить вас к нам присоединиться? — обратился к ней мистер Калико.

— Я сейчас вернусь, — сказала Диана Лавинии, на ходу размышляя о том, может ли принять в дар ткань на платье. Все в ней восставало против идеи благотворительности. Но, с другой стороны, Лавиния примчалась из Франции ей на выручку.

— Пойдем, у него есть друг для Фитци! — сообщила Арти, схватив Диану за руку и потянув к торговцу.

— Нет-нет, моя милая, у меня нет, — поправил мистер Калико, когда они подошли ближе. — Но прямо за околицей я видел павлина, привязанного к забору. А заметив на голове у юной леди это чудное перо, сразу сообразил, что замковый павлин, должно быть, скучает в одиночестве.

— Привязанного к забору? — нахмурившись, повторила Диана. Фитци терпеть не мог, когда его запирали или привязывали.

— Пойдем! Скорее! — кричала Арти, в нетерпении прыгая на одной ножке.

Годфри энергично закивал и схватил Диану за другую руку.

Диана и сама рада была сбежать. Лавиния очень добра — но блистает красотой, доступной лишь тем, у кого есть горничная, а лучше две. И очень много свободного времени. Что же до самой Дианы — ей по утрам едва хватает времени умыться, а об ананасовом тонике и масках из розовой воды и говорить нечего.

Она не сомневалась, что веснушки сейчас бросаются в глаза не хуже чернильных пятен. Лавиния наверняка их заметила. А как неловко, когда тебя спасают! Чувствуешь себя беспомощной, а вовсе не сильной и независимой.

Боковым зрением она заметила, что Норт и Лавиния, соприкасаясь плечами, вместе склонились над гравюрой. Словно две фигурки китайского фарфора. Пара аристократов — удивительно подходящих друг другу!

— Можем дойти до конца деревни и спросить хозяина птицы, не продаст ли он ее нам, — решила Диана.

— Да-да! — в восторге завопила Арти. — Пожалуйста, Ди-Ди, пойдем скорее!

Лавиния, Норт и Леонидас перебирали гравюры, откладывая те, что были посвящены бурной и разнообразной жизни семейства Уайльдов.

— Мистер Калико, не хочу отвлекать ваших покупателей. Сможете им передать, что мы с детьми прогуляемся на другой конец деревни? Пусть возвращаются в замок, не дожидаясь нас.

— Разумеется, — ответил торговец. — Игрушки можете взять с собой: лорд Роланд за них заплатит.

— За лошадку я заплачу сама, — возразила Диана, доставая пригоршню монет.

Мистер Калико, кажется, хотел что-то возразить, но Диана ответила ему твердым взглядом, и он принял деньги.

— Прежде чем уйдете, мисс Белгрэйв, хочу показать вам один отрез ткани, — предложил он. — По-моему, к вашим волосам такая пойдет.

Он вытащил с нижней полки рулон материи. Глазам Дианы предстал тонкий, как паутинка, шелк, расшитый серебряными нитями; ее матушка, несомненно, сказала бы, что такое носят только публичные женщины.

— Красиво! — в восторге воскликнула Арти. Годфри, плюхнувшись на землю, возил по пыли свою деревянную лошадку.

— Должно быть, она очень дорогая… — нерешительно проговорила Диана, с острой неловкостью понимая, что даже отдаленно не представляет, сколько может стоить такая ткань.

— О, сущие пустяки! — поспешно отозвался мистер Калико. — Фунт и десять пенсов.

Диана едва проглотила свое изумление. Это больше ее двухнедельного жалованья!

— Не выйдет, — сказала она с сожалением и протянула ему ткань.

— Тогда просто фунт? — спросил он.

Диана покачала головой.

— Гувернантки не зарабатывают столько, чтобы ходить в шелках.

— Что верно, то верно, — согласился он, снова укладывая материю на нижнюю полку, где лежали в беспорядке рулоны шелка и ситца. — Что ж, мисс Белгрэйв, идите прямо мимо церкви, и скоро увидите вашу птичку!

С другого конца повозки Леонидас размахивал книгой; похоже, они с Нортом спорили о каком-то древнегреческом авторе.

Во время ухаживания Норту не удалось узнать Диану — но верно и то, что и она сама его совсем не знала. Норт казался ей человеком действия: никогда она бы не подумала, что он много читает. Или мечтает проектировать дома.

— Благодарю вас, — сказала Диана мистеру Калико и удалилась, а Арти и Годфри пошли за ней следом.