Следующие две ночи Диана оставляла у камина хлеб и мед. «Словно кормлю домового», — с улыбкой думала она в первую ночь. Какого-нибудь норвежского гнома, о каких читала Арти в книге сказок. Порой хозяйки угощают гнома молоком и медом в знак благодарности, порой расставляют ловушки, чтобы он выполнил их желание.

Гном — крошечный человечек в красном колпачке, а в Норте нет ничего крошечного. Но по крайней мере одно ее желание он выполнил: она мечтала о новых туфлях — и вот они у нее теперь есть.

Но в первую ночь Норт так и не пришел, и во вторую тоже. Диана проснулась на рассвете, от холода кутаясь в халат и не понимая, почему опять уснула в кресле.

Хлеб и молоко остались нетронутыми.

Оба эти дня она провела с герцогиней, ее дочерями и с Годфри. О ее положении в замке никто не заговаривал, но то, что она больше не гувернантка, было ясно без слов. Если Арти требовалось сменить подгузник, ее светлость подзывала Мейбл или меняла его сама.

За один день Арти научилась пользоваться горшком — а ведь на все уговоры Дианы она всегда отвечала криками и слезами, а один раз даже опрокинула горшок. Диана старалась уверить себя, что всем довольна. Главное, что к Годфри в семье относятся с любовью и не разлучают его с Арти. На конюшнях он теперь бывал по два раза в день: один раз с Леонидасом, другой — с Нортом.

И последнее просто в голове не укладывалось!

Норт, ее (назовем кошку кошкой!) надутый и чопорный жених, оказался великолепным наездником. Мало того: прекрасно разбирался в лошадях и даже их разводил! В первые дни празднования помолвки хозяева и гости пару раз выбирались на верховую прогулку, но Диана находила предлоги остаться дома, чтобы в одиночестве броситься на постель и без помех поплакать о сестре.

Так что Норта в седле она еще ни разу не видела.

На третий день после экскурсии на конюшню Норт не вернул Годфри в детскую. Диана нашла своего племянника в бильярдной: он сидел на краю стола и с восторгом смотрел, как Норт и Леонидас гоняют шары.

Норт поднял глаза, встретился с Дианой взглядом, однако просто кивнул и пожелал доброго дня — таким тоном, словно здоровался с…

Попросту говоря, с гувернанткой.

А вечером она смотрела на принесенный из кухни хлеб и чувствовала себя полной дурой. Как видно, от бессонницы Норт благополучно избавился.

Правда, ей казалось, что тени у него под глазами стали еще гуще прежнего. Но что она о нем знает?… С болезненным чувством Диана отложила хлеб в сторону, не прикоснувшись к ножу. Слава богу, Норт и не подозревает, что предыдущие две ночи она нарезала хлеб для него, а потом на рассвете, чтобы никто не узнал, скармливала его Фитци.

Размечталась — решила, что способна утешить и исцелить израненную на войне душу! Все потому, что чувствует себя виноватой. Какая глупость! Но чувство вины — ее старый и слишком верный спутник.

Плотно прикрыв дверь, Диана вымылась, заплела волосы в тугую косу и нырнула под одеяло. Сегодня днем Офелия сообщила ей, что решила взять Арти с собой в Лондон: в следующие несколько месяцев герцог купит дом близ Кенсингтонских садов, где воздух чище.

— Во время светского сезона девочкам придется жить в нашем городском особняке, — сказала Офелия. — Но я смогу ездить туда и обратно. Иногда буду брать Арти с собой. — Офелия подняла на Диану жалобный взгляд: — Как вы думаете, с ее легкими ничего не случится?

— Ничего, — твердо ответила Диана, а затем добавила с улыбкой: — Хотя я совсем не специалист по выращиванию детей. Все, что могу сказать точно, — Арти будет счастлива. Она страшно по вам скучает.

— Я не смогу снова с ней расстаться! — воскликнула Офелия. На лице ее читалось облегчение. — Просто не смогу!

Диана ушла спать, думая о том, с каким счастьем малышка свернулась клубочком и уснула на коленях у герцогини. Да, Арти любит Диану — но не так, как родную мать.

Две предыдущие ночи Норт сумел пережить, не пытаясь найти убежище в детской.

Теперь замок полон его родственников. Ему уже многое пришлось выслушать за то, что он утопил в озере туфли Дианы; что же они скажут, если узнают, что по ночам он наведывается к ней в спальню?

Так не поступит ни один джентльмен! Даже он сам… должно быть, он просто сошел с ума.

Эта мысль напомнила ему о том, какие характеристики давал Аларик старшим сыновьям герцога: Гораций, говорил он, задирает нос, но, в сущности, славный малый, сам Аларик — упертый искатель приключений, а Норт — безумный повеса.

В то время с этим сложно было спорить. И сейчас, как видно, «безумный повеса» — казалось, оставшийся в далекой юности, похороненный под спудом герцогских обязанностей — ожил и вновь дает о себе знать.

Часы пробили полночь, однако спать Норту хотелось не больше, чем в девять вечера, когда он, выпив немало бренди, разбил в бильярд Леонидаса и своего отца, а потом продул Бетси. Сестренка смеялась, болтала о пристрастии Марии-Антуанетты к бильярду, а потом взяла и с легкостью обыграла всех.

Закинув руку за голову, Норт уставился на расшитый полог над кроватью. Разумеется, он уснет. Нет ничего проще: закрыть глаза и утонуть во тьме. Уснет — и утром проснется свежим и бодрым.

Черт возьми, и он еще на что-то жаловался в те времена, когда мог спать! Последние две ночи Норт лежал с широко открытыми глазами, пока темнота за окном не начинала сереть, а затем розоветь.

А ведь он еще помнил времена, когда куролесил до рассвета, а потом отсыпался часов до двух. Тогда-то он и заслужил характеристику, данную Алариком. Разумеется, стоило унаследовать титул Горация и его обязанности — и тем беззаботным дням пришел конец…

Наконец он сдался. Встал, натянул рубашку и бриджи и начал шагать по комнате.

Спальня Норта составляла сорок четыре шага в длину и тридцать восемь в ширину. Он развлекался, воображая себе идеальные спальни в идеальных особняках. Теперь, когда Норт был свободен и мог покинуть замок, он вновь задумался о том, чтобы построить себе дом по собственному плану. Спальня у него будет просторная, с прилегающей ванной комнатой и отдельным туалетом. С гардеробной для него и с будуаром для его жены.

Хоть он и решил прекратить думать о Диане, но дальше начал воображать ее платья — и понял, что будуар стоит увеличить вдвое, а также добавить к нему альков, где разместится большой гардероб.

В ванной комнате он установит керамическую ванну вроде тех, о которых рассказывал Аларик (он видел их во Флоренции). Свой воображаемый особняк Норт мысленно разместил в Италии, на склоне холма, с видом на поля оливковых деревьев с серебристой листвой. Затем увеличил окна и поднял ванну на постамент — так, чтобы, нежась в горячей воде, можно было наслаждаться видом на океан.

И ванна пусть будет большая. В самый раз для двоих.

Фантазия любезно подсунула ему образ Дианы в ванне: на лице улыбка, волосы распущены, щеки раскраснелись от горячей воды и желания…

Норт снова начал ходить взад-вперед. Сорок четыре шага, разворот. Сорок четыре, разворот. Сорок четыре… Потом отворил дверь и вышел в коридор.

Спальня Норта располагалась в одной из самых старых частей замка; коридоры здесь были из голого камня, зимой в них царил пронизывающий холод, а за окнами, разукрашенными морозом, свистел ветер. Порой снег проникал и под крышу. Норт брел по темным коридорам босиком, не слыша даже собственных шагов.

Через сто двадцать три шага он начал спускаться по крутой каменной лестнице, словно вышедшей прямиком из «Гамлета» или как минимум из какой-нибудь мелодрамы с привидениями.

На что только не способен человек в отчаянном положении! А его положение иначе не назовешь.

Решимость явилась к нему, словно надежда к умирающему, словно любовь — к охваченному желанием. Как непрошеный гость, от которого не отмахнешься и не прогонишь.

Кратчайший путь в детскую из восточного крыла вел через гулкую пустоту бального зала, затем через дамскую гостиную, на один пролет вверх, на один пролет вниз и дальше по длинному извилистому коридору. В детскую он поднялся по черной лестнице, такой же узкой и крутой, как и парадная.

На этот раз в коридоре не мерцал приглашающий свет лампы.

И дверь в спальню Дианы была закрыта. Но, конечно, не заперта, чтобы к ней мог прийти Годфри, если ему приснится кошмар. Мальчик, преследуемый кошмарами, в поисках единственного исцеления — как и он сам.

За дверную ручку Норт взялся так уверенно, словно входил в спальни уже к сотне спящих дев. Но все было совсем не так: даже будучи отчаянным повесой в молодости, Норт не покушался ни на чью невинность. А Диана невинна, в этом он не сомневался.

Останется ли она невинной к утру? Это уже ей решать.

Диана спала, свернувшись клубочком под одеялами и отвернувшись от двери. Огонь в камине едва теплился; бросив в ту сторону быстрый взгляд, Норт не увидел ни кувшина с медом, ни почти растаявшего масла — и ощутил до нелепости острое разочарование.

Есть ему не хотелось. Как и положено в герцогской резиденции, замковый повар готовил для каждого приема пищи шесть или семь перемен блюд. И среди изысканной французской кухни порой проскакивали безыскусные английские кушанья, которые он любил в детстве.

Так что сегодня Норт поужинал творожной запеканкой, пирожками с восхитительной хрустящей корочкой, а затем съел еще немного пудинга с салом.

Он подбросил полено в огонь, а затем бесшумно, едва дыша, двинулся к постели Дианы. В лунном свете ее кожа как будто светилась — ни дать ни взять внутренняя сторона перламутровой морской ракушки, той, что в детстве хранилась у него в спальне.

В мгновение ока он скинул свои бриджи, и они оказались на полу. Но рубашка…

Норт не хотел выглядеть как тот шекспировский персонаж, в образе которого его нарисовали на печально известной гравюре. А если он разденется и голышом нырнет к ней в постель, то чем будет отличаться от того насильника?

Но ведь, не насильник.

Он никогда не посмеет даже попытаться взять то, чего не хотят отдавать по доброй воле.

Поэтому он решил остаться в рубашке. Норт приподнял одеяла и скользнул под них. Диана приняла это как должное. Это удивило Норта, но лишь на миг: он вспомнил — она ведь привыкла, что ночью кто-то (пусть и маленький мальчик) забирается к ней в постель.

Не открывая глаз, она пробормотала что-то, перевернулась на спину, протянула руку, чтобы обнять…

И застыла.

Норт молча, ждал. Такого восторга, такого упоения он не испытывал, кажется, с тех пор, как, едва окончив университет, свободный от всех обязанностей и забот, он щедро делился своими богоданными талантами с любой женщиной, готовой ему улыбнуться.

Диана медленно открыла глаза. Он поднес пальцы к ее губам. На озере ее глаза казались голубыми, но при лунном свете они были прекрасного серебристо-серого цвета.

— Я, должно быть, сплю, — пробормотала она.

Он наклонился и поцеловал ее, осторожно и нежно раздвинув языком ее губы, а затем проскользнув внутрь. Он горел желанием, его орудие было в полной боевой готовности с той самой секунды, как он, войдя в комнату, услышал легкий аромат, в котором смешались нотки полевых цветов и меда. Аромат Дианы.

— Наверное, я сплю, — хрипловатым со сна голосом повторила она. — Ведь ни один сын герцога не способен настолько забыть о приличиях, о морали, об элементарных правилах поведения, чтобы залезть в кровать к женщине, которая его туда не приглашала!

Слова звучали гневно, но голос — вовсе нет. И смотрела Диана не ему в глаза, а на его губы.

— Эту идею подала мне гравюра, купленная в Лондоне моей сестрой Бетси, — с самым серьезным видом пояснил Норт.

— Кто бы мог подумать, что у будущего герцога обнаружатся театральные наклонности? — И снова в словах упрек, но в голосе — нескрываемое желание, на которое его тело сразу же откликнулось.

Во второй раз он поцеловал ее медленно, нежно и не стал раздвигать ей губы — он предпочел подождать, пока она приоткроет их сама.

Долго ждать не пришлось.

Они целовались, и у него внутри все ныло от нестерпимого желания войти в нее. Его пальцы дрожали, а орудие набухло и затвердело сильнее, чем когда-либо прежде.

— Диана, — прошептал он, — можно мне поцеловать тебя… в других местах?

Она отстранилась. Ее глаза потемнели от лунного света до… цвета оружейной стали. Или мыши с мехом цвета потускневшего серебра.

— О чем ты просишь?

— О том, чтобы тебя поцеловать.

— Где именно поцеловать?

— Везде.

Он придвинулся ближе, ощутив приглашающее тепло ее тела, подтолкнул ее немного, и Диана легла на спину. Норт поблагодарил ее поцелуем: жадным, голодным, собственническим.

Подняв голову, он увидел, что она смотрит на него затуманенными глазами.

— Только если ты ясно понимаешь, что твоей герцогиней я никогда не буду.

— Я тебя услышал, — отозвался он, не позволив себе нахмуриться.

— Этого мало. Мне нужно, чтобы ты принял услышанное.

Он застонал.

— Диана Белгрэйв отказывается стать герцогиней! Да, знаю — как знает и большая часть Англии. Эта странная леди предпочитает выносить горшки за детьми и выполнять другую черную работу и даже не позволяет купить ей туфли, каких заслуживают ее прелестные ножки.

Диана рассмеялась; взгляд ее смягчился.

— Мои ноги вовсе не заслуживают модных туфель!

— Шафрановые для тебя недостаточно хороши, — прошептал Норт, подсунув руку ей под голову. — Твои туфельки должны быть усыпаны бриллиантами и расшиты жемчугами.

Он поцеловал ее в щеку. Затем в подбородок. И еще ниже. И еще… Диана еле слышно ахнула и вцепилась ему в волосы.

— Последние два дня я провела с герцогиней, — сказала она. — Каждый час или два его светлость заглядывал к жене. Иногда чтобы спросить что-то по хозяйству, но часто просто чтобы поцеловать.

Норт пробормотал что-то неразборчивое. Он уже расстегивал на ней ночную рубашку, и Диана его не останавливала.

— А вчера увел ее с собой под каким-то нелепым предлогом, — шептала Диана. — Кажется, они пошли к нему в спальню. В середине дня!

Норт поднял голову.

— Уверен, так оно и было.

— По мнению почти всей Англии, ты уже меня соблазнил, — продолжала Диана. — Так что, пожалуй, ты даже запаздываешь. Хотя твоей герцогиней я не стану: это решение твердо и обсуждению не подлежит.

Наступило изумленное молчание. Диана смотрела на Норта выжидательно и с улыбкой.

Да она серьезно! Крохотный участок его мозга, еще способный к рациональному мышлению, отметил, что она не шутит и не колеблется. Это действительно серьезное, обдуманное решение.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — ответил Норт. — Чтобы увлекать тебя в спальню среди бела дня под нелепыми предлогами.

— Знаю… то есть знаю, что прежде ты этого хотел, — ответила она, опустив руки. — Норт, ты мне очень нравишься. Очень! Но я не люблю тебя так, как должна жена любить своего мужа. И теперь, когда матушка больше надо мной не властна, я выйду замуж только по любви — никак иначе.

В ее взгляде, чистом и ясном, не было ни колебания, ни задних мыслей. Диана говорила ровно то, что думает.

Норту показалось, что ему нанесли удар, способный свалить с ног, хотя, строго говоря, Диана не сказала ничего такого, чего бы он и сам не знал.

Она вгляделась в него, и на лице отразилось беспокойство. Норт наклонился, коснулся губами ее губ. Его мозг лихорадочно работал.

Диана хочет выйти замуж по любви и никак иначе. Отлично. Но разве поджаренный хлеб с медом среди ночи — это не способ сказать: «Я тебя люблю»? А готовность заняться любовью?

— Ты не хочешь становиться герцогиней, — мягко подытожил он.

Она кивнула, глядя ему в глаза.

— В этой роли я была бы страшно несчастна. — Она погладила его по щеке. — Но если бы кто-то и был способен меня уговорить, это был бы ты, мой милый друг.

— Ты потеряла Розу, я — Горация, — ответил он и снова ее поцеловал. — Вот мы и держимся друг за друга, словно потерпевшие кораблекрушение на одном плоту.

Она рассмеялась и обвила его шею руками.

— Не хочу задевать твои чувства, но вообще-то я наслаждаюсь свободой.

— Я знаю, что ты меня не любишь, — пытаясь произносить это спокойным тоном, ответил Норт. — Просто знай: я тебя люблю. И, должно быть, это на всю жизнь.

Глаза ее наполнились сожалением, но он покачал головой.

— Нет, о любви жалеть не стоит! Но быть может, Диана, в будущем ты пожалеешь о сегодняшнем вечере. Ты хочешь выйти замуж по любви. Но что, если избранный тобой мужчина будет ждать от невесты невинности?

И неважно, что стать этим мужчиной страстно желает он сам. Даже если Диана согласится за него выйти — кто знает, какие сюрпризы преподнесет им судьба? Вспомнить только, что случилось с отцом Годфри! Или со многими в его полку. Жизнь никогда не следует воспринимать как нечто само собой разумеющееся.

— Тот, кто на мне женится, наверняка будет знать, что в моей биографии была скандальная история с будущим герцогом, сорвавшим мой цветок, — ответила она с лукавым блеском в глазах.

Кто бы мог подумать, что его меланхоличная невеста способна так задорно улыбаться?

— Мой муж будет меня любить, а все остальное будет ему не важно, — добавила она; взгляд ее сиял верой.

У Норта похолодело в груди от мысли, что Диану будет любить кто-то другой. И сама она будет любить кого-то другого. Он прочистил горло и постарался успокоиться, потому что подозревал, что его желание заранее разыскать и прикончить этого незнакомца не встретит у Дианы понимания.

— Мисс Белгрэйв, дозволяете ли вы мне сию же минуту сорвать ваш цветок?

Она просияла улыбкой.

— О да, лорд Роланд! Не просто дозволяю — прошу об этом!

Может ли джентльмен отказать в такой просьбе? Впрочем, идеальный джентльмен вряд ли стал бы так стремиться к победе. Ведь чтобы победить, порой приходится нарушать правила. Рисковать. Мыслить нестандартно.

Диана ждала, украдкой посматривая на его губы.

— Истинный джентльмен никогда не отказывает даме, — приняв решение, объявил Норт. Приподнялся на колени, стянул с себя рубашку и бросил ее на пол у кровати. — Что ты знаешь о близости между мужчиной и женщиной? — спросил он, наслаждаясь тем, с каким изумлением и восторгом она смотрит на его обнаженную грудь.

— Все.

Такой ответ стал для него неожиданным.

— Приятно слышать, что среди нас есть специалист! — заметил Норт, подавляя желание улыбнуться. Он готов был поспорить на собственную жизнь, что Диана невинна.

Склонившись, он обвел языком контур ее губ. Прекрасная специалистка явно робела; поцелуй Норта стал требовательнее, и наконец, она приоткрыла губы ему навстречу.

Он властно ворвался языком в ее рот — и в то же время дал волю рукам.

От каждой его ласки Диана вздрагивала всем телом, а затем застонала. Когда он провел рукой вверх по ее роскошному бедру, она замерла, а затем с улыбкой раздвинула ноги ему навстречу.

— Ты само совершенство! — прозвучал в ночной тиши его хриплый голос. Рука скользнула ниже, жадно сжала ее бедро. — Мне нравится, когда есть за что потрогать!

— Люблю булочки с маслом.

— Распоряжусь, чтобы и булочки, и масло каждое утро приносили тебе в постель.

Рука его проскользнула дальше, в угодья необычайно мягкие и гладкие — такой шелковистой нежности под пальцами Норт не ощущал еще никогда в жизни. Все в нем трепетало от жажды поскорее сорвать ночную рубашку и покрыть ее белоснежное тело поцелуями.

Он погладил пальцем ее самое нежное местечко, и Диана тихо вскрикнула. Норт молчал, но в голове его кружились нечленораздельные возгласы, складывались в самые причудливые непристойности, образованные от слов «мягкая», «влажная», «трепещущая», «горячая»… Ох, какая горячая!

С каждой лаской Диана все шире раскрывала глаза. Норт остановился, накрыв ее местечко ладонью.

— Так хорошо? — прошептал он.

— А так можно?! — изумленным шепотом ответила специалистка.

Она приподняла бедра ему навстречу, так что подушечка пальца проскользнула внутрь.

— О-ох! — простонала Диана, впившись ногтями ему в плечи.

Норт снова ее погладил; ему очень нравилось, как она при этом двигает бедрами.

— Мне нужно тебя поцеловать, — прошептал он, и голос его стал бархатным.

Диана подняла бедра ему навстречу. Ее тихое «ах!» он расценил как согласие, так что он сел и убрал руку.

— Норт! — воскликнула она вполголоса, но с яростью раненой воительницы.

Он приподнял подол ее ночной рубашки, и лунный свет озарил мягкие, щедрые бедра. Само совершенство.

Из груди его вырвался стон, и он привстал на колени, дав ей взглянуть на все, чем одарила его природа. Могучее тело, тугие мускулы груди и плеч. Никакой мягкости: если когда-то она здесь и была, то ее уничтожила война.

Его мощное, крепкое мужское естество вызвало у нее восхищение. Норт видел: Диана смотрит на него, как завороженная. Словно измеряет глазами.

— Даже у специалистки вроде тебя сейчас должны возникнуть вопросы, — заметил Норт, сжав свое естество в кулаке. Его орудие словно горело огнем.

Изумленными, расширенными глазами она следила, как он проводит ладонью вверх и вниз. Все, что ему сейчас оставалось, — смотреть только ей в лицо. Ни в коем случае не ниже. Иначе не выдержит.

Диана села и сомкнула ладони поверх его ладоней.

— Сделай так еще раз! — прошептала она. А миг спустя отвела его руку и попробовала сама; тоненькая рука ее оказалась на удивление сильной и уверенной и делала с ним именно то, что нужно.

Норт заставил себя не шевелиться: пусть играет с ним, как пожелает. Диана гладила его, сжимая одной рукой, а другой свободно бродя по его телу. Всякий раз, когда с губ его срывался стон, она повторяла свои действия быстрее и увереннее — и скоро превратила его в восторженного пятнадцатилетнего мальчишку. Запрокинув голову, дрожа всем телом, Норт полностью сосредоточился на том, что творилось в самой середине его существа.

Черт возьми! Единственная долгосрочная любовница, с которой он расстался много лет назад, так и не научилась ублажать его по-настоящему. А Диана все поняла за пару минут.

Наконец, чувствуя, что больше не выдержит, он одним плавным движением приподнялся над ней и уложил на спину.

— Будешь продолжать в том же духе и доведешь меня до пика наслаждения. Потом я могу сделать то же для тебя, а срывание покровов тогда отложим на следующий раз.

— А это еще не срывание покровов? — Взгляд ее искрился, на губах играла та самая улыбка, в которую он влюбился с первого взгляда. Словно Диана дышала радостью, как воздухом.

— Я вот-вот сорвусь, — честно признался он.

Диана надула губки (этого выражения ее лица он еще не видел, но немедленно одобрил) и сказала:

— Мне этого мало!

И тут же тело его вспыхнуло пламенной решимостью дать ей все, чего она пожелает.

— Пожалуйста, Норт!

Без колебаний он сдвинулся в изножье кровати, раздвинул ее сказочные бедра и опустил голову, чтобы пройтись языком между ними. На вкус Диана оказалась как молодой мед. Истинная Диана: свежая, терпкая, не похожая ни на одну другую женщину.

Но эту мысль он изгнал из сознания. Со дня встречи с Дианой у него никого больше не было. И теперь Норт не хотел даже думать ни о каких других женщинах — ни за что, никогда.

Все свое внимание, все силы души он вложил в этот миг, в чудный розовый «цветок» перед ним, в Диану, которая извивалась под ним, взвизгивала, хватала его за волосы, не позволяя отстраниться. Подкидывала бедра ему навстречу, крепче сжимала руки. Издала один крик, другой…

А дальше наступило молчание: Диана так дрожала, что не могла издать ни звука. Быть может, во многих вопросах она была специалисткой, но сомневаться не приходилось: это случилось с ней впервые.

— Что это было? — Она села на постели, с разметавшимися волосами и шальными от счастья глазами.

— Это только начало. — Больше он ждать не мог. — А теперь мы с тобой займемся любовью. Готова? Это твой последний шанс изменить свое решение.

Диана откинулась на спину.

— Если это было только начало — как можно отказаться от продолжения?

— Видимо, это значит «да».

И все же он медлил, стараясь поймать ее взгляд. Как бы там ни было, но, черт возьми, они все-таки не женаты. Он рискует, затевает опасную игру — и она тоже. Он играет с собственным сердцем, она — со своей добродетелью, в которую уже никто не верит.

— Именно! — Она счастливо вздохнула и, запустив руки ему в волосы, притянула к себе. — Поцелуй меня, Норт!