У главного входа дежурил Фредерик, лакей, который с утра катал Годфри на своих плечах.

— Мои родные все еще в гостиной? — спросил Норт.

Теперь он готов был вытерпеть полную комнату Уайльдов. Время, проведенное вне дома, успокоило его и приободрило.

В этом была заслуга и озера, и особенно прекрасной дамы, покрытой веснушками.

— Полагаю, ее светлость вместе с другими дамами сейчас наверху, — ответил Фредерик.

Норт бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Туфли! Его даме сердца срочно нужны туфли.

Женскую половину своей семьи — тетушку, мачеху и всех четырех сестер — он нашел в спальне герцогини.

По чистой случайности Норту было известно, что мачеха спит с отцом в одной постели — хотя, разумеется, вслух об этом малопристойном обстоятельстве никто не упоминал.

Спальня герцогини была обставлена как приемные покои шестнадцатого столетия. В дальнем углу — огромная кровать, окруженная невысокими перильцами, которые в былые времена служили границей. Служанкам и фрейлинам позволено было заходить за перильца, посетители же должны были ждать снаружи.

Разумеется, сестры Норта разбрелись по всей спальне, словно цыплята по птичьему двору.

Арти сидела верхом на перильцах, словно на лошади, а мать стояла рядом, готовая в любой момент ее подхватить. Виола, Бетси и Джоан уселись на кровать: Джоан что-то вырезала, Виола и Бетси наблюдали за ней. Кровать была достаточно велика, чтобы вместить всех троих вместе с их пышными юбками. Тетушка Ноув, устроившись сбоку на мягкой кушетке, вязала какой-то загадочный предмет, по форме которого невозможно было определить его точное назначение.

Когда Норт вошел, все разом повернулись к дверям. Офелия улыбнулась. Арти радостно замахала брату и тут же кувыркнулась с перилец, но Офелия успела ее поймать. Виола вскочила с кровати, подбежала к нему и крепко его обняла.

Строго говоря, Виола, дочь Офелии от первого брака, не приходилась ему родственницей. Но с самой первой их встречи четырнадцать лет назад эта робкая девчушка стала для Норта любимой сестренкой. Тогда она вошла в детскую, крепко держась за руку матери, и губы у нее кривились, словно она вот-вот заплачет…

— Виола! — воскликнул он, сжав ее в объятиях и поцеловав. — Сколько же тебе сейчас… как, уже шестнадцать?

Вокруг в нетерпении прыгала Бетси, старшая из сестер. За то время, что они не виделись, она превратилась из неуклюжего подростка в ослепительную юную красавицу — и прекрасно это осознавала. Каждый поворот ее бедер словно говорил: «Посмотри же на меня!»

Наклонившись, Норт поцеловал и ее.

— Насколько я понимаю, в Лондоне ты покорила всех мужчин, каждого поставила на колени, а потом вышвырнула за дверь?

— Так все и было! — крикнула с кровати Джоан. — Ухажеров она просто ест на завтрак!

— Фу, что ты такое говоришь! — воскликнула Бетси, поправляя свои роскошные кудри.

— Ни одна настоящая леди не выходит замуж в первый свой светский сезон — а возможно, и во второй, — заметила с кушетки тетушка.

— Я не могу встать, чтобы приветствовать героя, — сказала Джоан, посылая ему воздушный поцелуй. — Я занята — готовлю тебе подарок!

— Привет, коротышка! — поздоровался он, подойдя к кровати и целуя ее в щеку. Затем присмотрелся к тому, чем она занята, — и с губ его сорвался невольный стон.

— Мисс Грей — Лавиния, подруга Уиллы — сделала такую штуку из гравюр с приключениями Аларика, — сообщила Джоан. Сейчас она вырезала из бумаги фигуру аристократа в парике до потолка и с чванливо-презрительной физиономией. — Несколько гравюр у нас уже было, а на прошлой неделе я купила в лавке книготорговца еще пять штук.

— И я пожертвовала свои, — сообщила Бетси, а потом добавила с плутоватой улыбкой: — Даже ту, где ты в неприличном виде!

Норт не выругался вслух, но был очень к этому близок.

— Вот эту лучше бы изрезать на куски, — с необычной для себя суровостью заявила тетушка Ноув. — Она отвратительна почти как мое вязание! Кто-нибудь может объяснить, как у меня вышла дыра в середине? — И она подняла изуродованный кусок шерстяной ткани.

Виола присела с ней рядом.

— Тетушка Ноув, я сейчас все исправлю, — сказала она своим тихим, нежным голоском.

Кровать герцогини была усыпана бумажными обрезками. На одном обрезке Диана опустилась на колени, видимо, перед Нортом. Эту картинку он подобрал. В памяти сверкнуло воспоминание о том, как она стояла на коленях в лодке, и по телу прошла волна обжигающего жара.

— И что ты намерена сделать со всеми этими моими портретами? — поинтересовался он, поворошив обрезки и подобрав еще три изображения Дианы.

— Вообще-то это сюрприз, — ответила Джоан, — но если хочешь знать заранее, это будет памятная шкатулка. — Говоря это, она обмахивалась, словно веером, шестью или семью гравюрами, на которых был изображен Норт. — Наклею их на крышку шкатулки, чтобы ты не забывал тот год, когда вся Англия считала, что тебе сам черт не брат!

— Совсем как в той пантомиме, что мы смотрели на Хеймаркет в прошлом году, — добавила Бетси, а затем запела: — «Я лаю собакой, и волком я вою…»

— Как всем повезло, что ты не поешь на сцене! — вставила Джоан.

Офелия подошла к Норту и поцеловала его в щеку.

— Добрый день, мой дорогой. — На бедре у нее сидела Арти и блаженно сосала пальчик.

— Добрый день, герцогиня, — ответил он и слегка нажал на носик малышки. — А где же твой верный рыцарь Годфри?

— С Лео, — сообщила Арти, не вынимая палец изо рта.

— После конюшен Годфри захотел остаться с Лео, — объяснила его мачеха, — и они вместе пошли в спальню. Лео сказал, что научит Годфри завязывать шейный платок, но, по-моему, он пошутил.

— Мне нужны туфли, — сказал Норт, вдруг вспомнив, зачем явился в эту женскую обитель.

— Наши тебе не подойдут! — захихикала Бетси. Она практиковалась в народном танце — шаг вперед, два шага назад под слышную только ей музыку.

— Туфли нужны Диане. Ее обувь я бросил в озеро, — объяснил Норт, решив не углубляться в подробности.

Но когда с тобой в комнате шесть женщин, без подробностей обойтись не удастся.

— Как ты мог?! — вскричала Джоан. И даже тихая Виола сказала:

— Норт, зачем же ты так? Ведь других у нее нет!

Когда утихли обвинения, его мачеха сказала:

— Так, чьи туфли подойдут Диане?

— Не мои, — вздохнула Джоан. — Меня не зря зовут коротышкой, а Диана высокая!

— Но все же не такая, как я, — отозвалась тетушка Ноув. — На мои туфли тоже рассчитывать не стоит. А в остальном соглашусь: Норт, как ты мог!

Ноги, как и руки, у его тетушки были просто огромными — еще одна непривлекательная черта, роднящая ее с братом-близнецом. Впрочем, саму леди Ноув это, кажется, совершенно не волновало.

— Сейчас-то Диана еще не такая высокая, а вот когда носила эти огромные парики! — добавила Бетси. — Ах, как я ей завидовала! Парики из Парижа! А теперь — вы видели? Позволяет Арти слюнявить свои волосы — ужас какой!

— Туфли! — твердо напомнил Норт. — Я оставил бедняжку босиком.

После этого все, кроме Джоан, бросились к шкафам и сундукам. Офелия сняла с себя Арти и принялась рыться в большом ящике, где, кажется, кроме туфель, ничего не было.

Норт поймал себя на желании купить Диане целый ящик туфель, но решил, что с этим лучше подождать. Еще успеется.

— Ну вот! — вскричала Джоан. — Я нечаянно отрезала Диане руку. Хотя… какая разница? — И отбросила изуродованный обрезок.

Норт спас покалеченную Диану и добавил ее к своей коллекции, мысленно отметив, что, похоже, стремительно теряет рассудок.

Может, и ему сделать для Дианы «памятную шкатулку» (чем бы это ни было)? Представив реакцию своей бывшей невесты, отважной и независимой, на подборку картинок, где она ползает на коленях, Норт фыркнул.

В комнату просунула голову Бетси.

— Ладно, пошли уже!

Офелия сунула Норту корзину с двумя парами туфель и снова усадила Арти себе на бедро. Джоан схватила оставшиеся карикатуры и ножницы, а тетушка Ноув отложила свое испорченное вязание.

— Арти, доставишь ли ты мне неоценимое удовольствие, позволив отнести тебя в детскую? — поинтересовался Норт.

— Не-а! — ответила Арти, уткнулась в материнское плечо и сунула палец в рот.

Офелия улыбнулась ему.

— Мне нетрудно ее носить, даже вверх по лестнице. Но спасибо тебе, Норт.

Они поднялись на один этаж, прошли по коридору, а затем по крутым ступенькам вверх.

Дойдя до детской, все трое услышали веселые голоса и смех, доносящиеся из классной комнаты. Офелия остановилась; замер и Норт, хоть смех Дианы и потянул его к себе, словно леска воздушного змея.

— Я очень привязалась к Диане, — вполголоса сказала его мачеха. — И Арти тоже.

Арти, задремавшая у матери на плече, приоткрыла глаза и кивнула.

— Ди-Ди, — проговорила она сонно и снова закрыла глаза.

Что на это ответить? Слово «привязался» вряд ли верно описывает его чувства.

— Диана чудесная девушка, но в роли герцогини она не будет счастлива, — твердо добавила его мачеха.

Словно музыкальное сопровождение в пьесе, из классной комнаты донесся новый взрыв смеха.

— Спасибо, что поделилась своим мнением, — сухо ответил Норт.

Она положила руку ему на плечо.

— Норт, не будь со мной холоден. Я люблю вас обоих, и потом, я-то герцогиня. Кому, как не мне, знать, чего требует мое положение.

— Я не прошу ее снова стать моей герцогиней, — отрезал Норт.

Взгляд Офелии смягчился.

— Пока не просишь.

— Ты предостерегаешь меня не делать ей предложения?

— Всего лишь говорю, что в роли герцогини Диана Белгрэйв не будет счастлива. Мне приходится сопровождать твоего отца в Лондон, а Арти оставлять здесь: лондонский смог и угольная пыль вредны для маленьких детей. Твой отец, как герцог Линдоу, обязан посещать бесчисленные званые обеды и принимать гостей у себя, а я на всех этих мероприятиях должна быть с ним рядом. Члену палаты лордов без этого не обойтись.

Норт уже решил держаться от парламента как можно дальше; к Диане это отношения не имело — зато имело прямое отношение к многочасовому сидению в душном зале и к бесконечным тоскливым речам.

— Да-да, и тебе придется, — заметила мачеха, всмотревшись в его лицо.

Куда, черт возьми, ушло время, когда никто не мог догадаться, о чем он думает?

— В обеих палатах парламента ослов и без меня хватает.

Она покачала головой.

— Вы, Уайльды, хоть упрямством и вправду схожи с ослами, никогда не отказываетесь от своих обязанностей. Твой отец, безусловно, предпочел бы никуда не уезжать. Разлука с Арти разрывает сердце нам обоим. Но ему необходимо присутствовать в парламенте, чтобы провести через палату лордов билль против рабства. — Она перехватила поудобнее свою спящую дочь.

Норт нахмурился.

— Теперь понимаешь, о чем я? Как можно не занять свое место на голосовании? Или не прийти на ужин, где будут все эти важные седовласые лорды, и, быть может, ты сможешь уговорить их задуматься о ком-то, кроме себя?

— Да, понимаю.

— Расправа над туфлями Дианы — это, по всей видимости, элемент ритуала ухаживания? — Офелия задорно прищурилась, и Норт вдруг поймал себя на странной мысли: его отцу чертовски повезло с женой.

— Можно и так сказать.

— Буду очень расстроена, если Годфри и Диана покинут наш дом.

— Но ей нельзя больше оставаться здесь гувернанткой. Сама же вечно твердишь, что мне пора жениться; а какая женщина захочет за меня замуж при таких обстоятельствах? Большинство англичан свято верят, что Диана моя любовница!

— Понимаю. — Офелия погладила дочь по нежной щечке. — Я найду другую гувернантку.

— И в любом случае, с гувернанткой или нет, тебе придется забрать Арти в Лондон.

— Но это невозможно! — Инстинктивным жестом Офелия накрыла рукой головку дочери. — Лондонский смог…

— Младенцев в Лондоне полно, а наш городской особняк стоит на краю Гайд-парка. Воздух там должен быть посвежее. Или, если хочешь, купи дом где-нибудь за городом. Пусть отец ездит оттуда в парламент, а ты будешь присоединяться только при крайней необходимости.

— Но что, если она заболеет? — с тревогой спросила Офелия.

— Тогда вы вернетесь в деревню. Посмотри на Джоан. Сейчас у нее с легкими все в порядке, верно? Арти нужна ты, и Диана не может заменить ей мать.

В глазах Офелии промелькнула боль.

— Знаешь, — добавил Норт, — если война меня чему-то и научила, то это тому, насколько драгоценно время нашей жизни. Законы против рабства — дело благородное; но, уверен, есть способ бороться с рабством, не разрушая семью.

Вместо того чтобы продолжать — и сказать, что намерен любым способом не дать Диане уйти, — он вошел в классную комнату и несколько минут смотрел, как Диана отказывается от одной пары за другой, но наконец сдается перед кремовыми туфельками, расшитыми крест-накрест черной нитью.

— И эти тоже возьми! — предложила Виола, протянув Диане туфлю на высоком каблуке. — Желтый цвет не идет к моим волосам.

— А это не желтый, — сказал Норт, и все разом повернулись к нему. Он широко улыбался. — Шафрановый, Виола. Шафрановый!

Он был ловким человеком, так что без труда поймал туфлю шафранового цвета, летящую ему в голову.

— Право, хватит с меня одной пары! — говорила Диана, примеряя кремовые туфли с вышивкой.

— Бери и эту, — предложил Норт, протянув ей желтую туфельку. — Виола права. В желтых тонах она выглядит так, словно у нее желтуха.

Пока Бетси громко защищала цвет кожи Виолы, а Джоан еще пронзительнее уверяла, что желтый цвет очень даже идет к ее каштановым волосам, Норт протянул туфельку Диане и смотрел, как она ее примеряет.

Туфелька была игривая и нежная. Выглядывая из-под потертого черного подола, носок, обтянутый желтым шелком, сиял как маленькое солнышко.

— Бери, бери! — Виола протянула Диане вторую. — Желтый цвет с рыжими волосами — просто прелесть! А к каштановым он не идет, что бы там ни говорила Джоан.

— У тебя волосы медные, — уточнила Бетси, — а у Годфри скорее ржавые. — Она помогала Годфри расставлять игрушечных лошадок, и при этих словах наклонилась и взъерошила ему волосы.

— Должно быть, у сестры Дианы волосы были темнее, — откликнулась Джоан; она захватила с собой ножницы и теперь вырезала последнюю фигурку.

Диана бросила быстрый взгляд в сторону Норта. Нетрудно было догадаться, о чем она думает!

Он молча кивнул.

Да, они все знают правду. И нет, их это не беспокоит. Ни капельки.