— Что вы делали в лодке? — поинтересовался Норт с заметным недоверием и хриплыми нотками в голосе.

Он слышал, как Диана позвала его брата. Голос ее звенел радостным приветом и… Черт его побери! Он просто потерял рассудок. Уже очень долго — пожалуй, много лет — он не испытывал такого ослепляющего гнева.

— Вы не ждали Леонидаса, — ответил он сам себе. — В таком случае… примите мои извинения.

Диана, молча, смотрела на него. Затем уперла руки в бедра.

— Мы с ним друзья. Каждый раз, когда ваши братья и сестры приезжают домой на каникулы, я провожу много времени с ними всеми — в том числе и с Леонидасом.

— И он рассказал вам об острове, — заключил Норт, пытаясь размышлять здраво.

— А вы что здесь делаете? — требовательно спросила Диана. — Вы сейчас должны быть с родными!

— Они отдыхают с дороги, принимают ванну и всякое такое. Вы сами как-то заметили: чтобы переменить платье, даме требуется три часа.

Диана медленно покачала головой.

— Вы совсем не умеете врать.

— Их очень много. И они слишком шумные.

Руки он опустил по швам и сжимал кулаки, опасаясь иначе снова сжать ее в объятиях. Поцелуи с Дианой оказались очень похожи на поджаренный хлеб с медом.

Такие же сладкие, соблазнительные, — и, начав целоваться, было практически невозможно остановиться.

Диана смотрела на него молча. Тишину нарушало лишь стрекотание сверчков.

А затем, к величайшему его изумлению, вместо ответа Диана шагнула вперед и положила голову ему на грудь.

Норт застыл, боясь пошевелиться, словно сверчок прыгнул ему на ладонь. Диана обвила его руками за пояс и прижалась к нему.

Норт разжал кулаки, осторожно обнял ее, прижался щекой к шелковистой макушке. От волос ее пахло чем-то тонким и неуловимым: быть может, солнечным светом и озерной водой. Он вдыхал этот запах и чувствовал, как ослабляется, растворяется тугой болезненный узел в груди.

— Все будет хорошо, — прошептала Диана, не отрываясь от его груди. Так тихо, что сквозь плеск воды у ног он едва расслышал ее голос.

Он поцеловал ее в макушку, затем в ухо — то, которое было ему видно. Снова прижался щекой к ее волосам. Так они стояли, обнявшись, в свете послеполуденного солнца, под шорох серебристо-зеленых ивовых ветвей, о чем-то шепчущихся под легким ветерком. Умолк сверчок, уснув или забыв свою мелодию, но они и не заметили.

Наконец Норт сделал шаг назад.

— Уверены, что вам сейчас нужно в детскую?

Он всегда полагал, что глаза у Дианы серые с легким синеватым оттенком. Но озеро за спиной придало им туманную голубизну.

Она покачала головой.

— Арти сейчас с матерью. Леонидас наверняка повел Годфри на конюшню: вернувшись домой, Леонидас, по традиции, здоровается с каждой лошадью.

Норт молча переваривал эту информацию. Годфри сделался членом семьи; неудивительно, что тетушка предпочла не говорить Диане о его шотландском наследстве. Немного похоже на историю с маленькой Джоан, которую вторая герцогиня взяла с собой в Лондон, быть может, намереваясь вместе с ней сбежать на континент.

У Уайльдов могут отнять ребенка, которого они уже признали своим. Леди Ноув никогда этого не допустит, а о герцоге и говорить нечего.

Приняв эту мысль, Норт решил, что и сам с удовольствием устроит Годфри экскурсию на конюшню. Маленький мальчик у него на плечах — было в этой мысли что-то радостное. Непременно надо поговорить об этом с Дианой. Им вообще о многом нужно поговорить — но не сейчас.

— Так вы не к острову правили? — спросил он.

Она покачала головой:

— Я не умею маневрировать с помощью шеста. Я была здесь только один раз, с Лавинией, во время празднования помолвки. Мы просто оттолкнули лодку от берега, и она доплыла вон до той ивы, у которой ветви касаются воды. С тех пор иногда я сюда убегаю от всех.

— Когда живешь с маленькими детьми, вряд ли есть много возможностей побыть одной.

— Вот именно, — грустно усмехнувшись, заметила Диана. — Как вы знаете, Годфри регулярно ночует у меня в кровати. А порой туда забираются они оба.

Норт посмотрел вниз, на ее босые ноги, и она смущенно поджала пальцы.

— Ваши ноги я уже видел, — заметил он. — Причем под подолом ночной рубашки — а это гораздо непристойнее, чем сейчас.

Безобразные черные туфли Диана бросила на траву. И теперь, пока она смотрела на него — на его губы? — он вытянул ногу и легонько пнул одну туфлю, так что она улетела прямиком в озеро.

— Это же мои единственные туфли! — ахнула Диана.

Вторую туфлю он пнул сильнее, и она плюхнулась в озеро со всплеском, словно уродливый ком грязи.

— Как вы смеете! — воскликнула Диана, прищурившись и уперев руки в бока. На место соблазнительницы с волооким взором явилась гувернантка со взором орлиным.

Норт хотел пнуть и один из дешевых черных чулок, но тот далеко не улетел, и Диана его подхватила.

— Вы с ума сошли! — выдохнула она, прижав чулок к груди.

Уже несколько месяцев Норт всерьез опасался сойти с ума; но сейчас, как ни странно, эта мысль совершенно его не обеспокоила. Напротив, уголки его рта изогнулись в улыбке. Он ухватил за чулок и потянул.

— Вам не стоит их носить. Они слишком… практичные.

Ничего подобного он не хочет видеть на ее теле! Или даже рядом с ней.

— У меня всего две пары чулок, — заговорила Диана, очевидно, сдерживаясь из последних сил. — Штопать я не умею. Это лучшая пара. И что мне теперь делать без туфель?

Этот вопрос она задала не ему — скорее, самой себе. И в нем прозвучало тихое отчаяние, от которого внутри у Норта что-то оледенело. Он обнял ее и привлек к своей груди.

— Я куплю вам новые. Такие, как вы носили прежде.

— Не надо! — Она не мотала головой, но ее отказ Норт ощутил не только в словах — в том, как напряглось все ее тело.

— Тогда вам одолжит туфли кто-нибудь из моих сестер.

Диана освободилась из его объятий.

— Попрошу у Мейбл ее запасные домашние, пока не смогу купить себе другую пару. Норт, вы понимаете, что вы наделали?

Он покачал головой.

— Это были мои туфли. Они мне принадлежали. У меня очень мало вещей, которые мне принадлежат. Вы спокойно позволяете лакею красть вашу одежду, но это не значит, что все вокруг могут позволить себе такую же щедрость. Пара таких туфель, как в гардеробе у ваших сестер, стоит гораздо больше, чем я зарабатываю.

— Но я хочу купить вам туфли. Ваши я утопил в озере — теперь хочу их заменить. — Поколебавшись, он сказал правду: — Пожалуйста. От этого мне станет легче.

Норта не оставляло тревожное ощущение, что Диана понимает, каково ему сейчас. Какая паника охватила его, когда вся его семья — добрый десяток любящих и неугомонных Уайльдов — заполонила гостиную, превратив эту огромную комнату в тесную пещеру с острыми скалами, торчащими со всех сторон…

Диана вздохнула.

— И вам не стыдно? Утопить чужие туфли! Так Арти поступает, когда сердится.

Он не смог удержаться и снова приник к ее губам. И целовал, пока она, выронив чулок на траву, не обвила его руками.

— Хватит переживать, — сказала она немного погодя, внимательно глядя ему в глаза.

— Потому что все будет хорошо? — Он хотел улыбнуться, но не смог.

— Потому что это пройдет. — Она не стала дарить ему жалостливую улыбку, от которой его бы стошнило, — просто отвернулась, потянула за веревку, и лодка вновь закачалась на глади воды.

Он тоже схватился за веревку, дернул как следует, и плоскодонка оказалась на берегу.

— Мне ни разу не удавалось вытащить лодку на песок, всегда приходилось в нее прыгать. — И она проворно забралась в лодку. — Хотела бы я быть сильной, как вы!

Норт снял башмаки, стянул чулки и бросил их на песок рядом с ее чулками.

— О силе я обычно не задумываюсь, — ответил он, шагнув в лодку. Диана уже устроилась на передней скамье. Он сел к ней лицом. — Это семейная черта. Одно из первых моих воспоминаний об отце — как он объезжает лошадь, по моим воспоминаниям, размером со слона.

— А я своего отца совсем не помню, — грустно ответила Диана. — Теперь оттолкнитесь шестом от берега, и поплывем вон туда! — Она кивнула в сторону нависших ветвей деревьев, которые образовали собой закрытый шатер.

Плоскодонка бесшумно проскользнула сквозь зеленую стену. Ветви сомкнулись вокруг них; веревка размоталась до конца, и лодка остановилась посреди зеленой пещеры на водной глади, словно они оказались в гостиной у русалки.

Норт соскользнул со скамьи и удобно устроился в середине лодки. Подложил себе под спину одну подушку, а другую протянул Диане.

— Это так непристойно! — заметила она.

— Куда пристойнее того, что творилось прошлой ночью у вас в спальне. — Он положил ноги на скамью с ней рядом и подтолкнул Диану босой ступней: — Миледи, вы заняли мою скамеечку для ног!

Диана тоже соскользнула на дно лодки, лицом к Норту, приняла от него подушку и подоткнула себе под спину. Затем аккуратно расправила юбки так, чтобы они прикрывали ступни.

— А мне ваши ноги нравятся, — задумчиво заметил Норт. И вдруг сощурился: — А когда Леонидас показывал вам остров, вы тоже снимали туфли?

— Ну, хватит уже! — сказала Диана. Запрокинув голову, она смотрела вверх, в лабиринт ивовых ветвей.

И под пологом кровати, и в армейской палатке Норт чувствовал себя как в ловушке, но в этом живом шатре ему было спокойно и свежо.

— Да, я ревную, — признал он.

— Я не ваша, — ответила Диана, по-прежнему глядя вверх.

Он восхищался долгой плавной линией ее шеи. Несколько рыжих прядей выбились из пучка, одна или две упали на деревянное сиденье; это заставило его задуматься о том, как ее локоны могли бы падать ему на грудь, обвивать руки, щекотать…

Нет, хватит.

— Мы с вами друзья, — сказал он, нахмурившись. — Аларик за границей, а Парт в Лондоне. И вам я доверяю.

Она наклонила голову и взглянула ему в глаза.

— Не очень умно с вашей стороны. Кто-нибудь, кроме меня, распространял о вас лживые слухи?

— Кажется, нет. — Он закинул руку за голову, радуясь, что на нем нет камзола. — Разве только те народные художники, у которых я вылезаю из сундука.

— Не возражаете, если я положу ноги на сиденье рядом с вами?

— Так же, как сделал я, только разрешения не спрашивал? — ухмыльнулся он.

Всякий раз, когда они встречались взглядами, незримая эротическая нить между ними становилась все жарче и натягивалась все туже. Что же будет, когда она вытянет длинные стройные ноги и положит ступни совсем рядом с его лицом?

Вид голых ног Дианы смешал все его мысли, воспламенил кровь и заставил ее устремиться к его естеству. Нужно быть осторожным, только бы не спугнуть! Хотя если уж Диану не испугал тот поцелуй…

Она сдвинулась еще ниже, так чтобы положить на подушку голову. Щеки ее порозовели, губы изогнулись все в том же игривом изгибе, который запечатался в памяти Норта с первой их встречи.

Как мог он во время празднования помолвки не понять, что у нее горе? Как был таким слепцом? За последние три дня он изучил каждый изгиб, каждую складочку на ее лице. Теперь, если она будет несчастна, от него это не скроется.

— А у вас веснушки, — заметил он, чувствуя, что надо что-то сказать, иначе схватит ее в объятия и, вполне возможно, перевернет лодку.

— Да, у меня веснушки.

Ответ прозвучал как-то невесело; это ему не понравилось.

— Хотел бы я каждую из них расцеловать.

Диана закатила глаза.

— Я уже говорила, вы совсем не умеете врать!

— Я не вру.

Она фыркнула.

— Расскажите мне пять вещей о себе, и, обещаю, о каждой я сумею понять, правда, это или ложь. Знаете, когда мы были помолвлены, я никогда не знала точно, о чем вы думаете. А теперь поняла, в чем фокус: надо просто смотреть вам в глаза.

И она удовлетворенно улыбнулась. Норт вдохнул и выдохнул, восстанавливая контроль над нижней частью своего тела, и ответил:

— Джентльмен не делится своими чувствами со всеми подряд.

— Почему бы и нет?

Вопрос простой, но, задумавшись об этом, Норт вдруг понял, что на него нелегко ответить.

— Может быть, — сказал он, наконец, — потому, что у нас и так, слишком, мало того, что можно оставить в тайне. Живем словно на сцене. Офелия как-то сказала мне: стоит ей в опере кашлянуть, назавтра во всех газетах напишут, что она умирает от воспаления легких.

— Тяжко быть герцогиней, — согласилась Диана, явно довольная тем, что сама-то этой участи избежала.

Неужто всерьез думает, что на жизненном пути ее больше не поджидает герцогская корона? Взглянув в ее ясные глаза, он понял ответ.

Да. Именно так она и думает.

Диана верит, что они друзья. Ей нравится с ним целоваться. Она инстинктивно чувствует, как ему помочь и чем порадовать.

Но вовсе не считает, что они жених и невеста — ни все еще, ни опять.

Запутанная история! Что ж, у него найдется время ее распутать.

— Хорошо. Я расскажу вам пять вещей о себе, — ответил он, — а вы попробуйте угадать, правда это или ложь. По выражению моих глаз, — добавил он, скорчив гримасу.

— Только не пытайтесь меня запутать! — тут же потребовала Диана.

— Разумеется, попытаюсь, а иначе какой смысл? Что я получу, если вы проиграете?

— А что я получу, если проиграете вы?

— Новую пару туфель, — ответил он, подтолкнув плечом ее босую ногу. — А я, если выиграю, получу поцелуй.

— Поцелуй или туфли — неравный обмен.

— Для меня равный, — ответил он. — Поцелуй дороже туфель.

Она наморщила нос.

— Норт, не хочу показаться грубой, но вы так говорите, потому что никогда не зарабатывали себе на жизнь.

— В армии мне платили жалованье, — ответил он вдруг охрипшим голосом.

Диана ответила без слов: слегка повернувшись, она обхватила рукой одну из его лодыжек. И вдруг его пронзило то же чувство, что вчера ночью: как будто она держит в руках его сердце.

— Хм, ладно, — сказал он, прочистив горло. — Номер один: я потерял невинность с трактирщицей.

— Ложь, — ответила она, улыбнувшись. Разжала пальцы, но не убрала руку; он все еще чувствовал тепло, словно она поглаживала его ногу.

— Номер два: я потерял невинность с замужней женщиной.

— Ло… — начала она, но вгляделась в него и поправила себя: — Правда?! Норт, поверить не могу! Я была уверена, что вы чтите брачные клятвы. Вы кажетесь таким…

— Скучным праведником? — предположил он.

На щеках у нее появились ямочки.

— Можно и так сказать.

— Я в то время был бесшабашным юнцом. Гораций был еще жив, и мое будущее принадлежало только мне. Одна молодая и прекрасная дама — она была женой пожилого джентльмена — обратила на меня внимание, а я был только рад. Она многому меня научила, — добавил он.

От этого утверждения, по мнению Норта, подавляющее большинство невинных дев рухнули бы в обморок или, по меньшей мере притворились шокированными — но Диана и головы не повернула. Только озорно подмигнула в ответ.

— Как-то несправедливо, что дама не может получить до брака такой же урок.

Секунду Норт молчал, отмечая про себя, как вскипела его кровь при одной только мысли о том, что Диана будет «получать урок» подобного рода от кого-то другого. Получать урок? Да она, пожалуй, сама любого (нет, не любого! Только его!) научит тому, чего ни из какой интрижки не узнаешь!

— Буду счастлив научить вас всему, что вы пожелаете знать, — просто ответил он.

— Ох уж эти мужчины! — воскликнула она. — Самое простое замечание вы инстинктивно превращаете в предложение! Вот и Леонидас… — Но тут она резко остановилась, словно жеребенок, что прыгал по лужайке в свое удовольствие, пока не наткнулся на слишком высокую стену.

— Мой брат Леонидас, — сказал Норт ровным голосом, чувствуя, как бухает в груди сердце, — одного с вами возраста, не так ли?

— Моложе на месяц или два, — ответила Диана, осторожно следя за ним взглядом. — Он отчаянно со мной флиртует, но не более.

Норт глубоко вздохнул, сделал непроницаемое лицо.

— Номер три: я абсолютно уверен, что Леонидас не пытается соблазнить мою бывшую невесту.

— Ложь! — с легкой торжествующей улыбкой ответила Диана. — У вас в глазах заметна неуверенность. И Леонидас пытался меня соблазнить — если можно так назвать его рискованные остроты — только один раз. Будь я зеленой дурочкой, возможно, в него бы и влюбилась. Это был номер третий, и пока что я все угадываю верно.

Норт мысленно себя одернул, подумав, что ведет себя как капризный младенец. И с этой мыслью схватил Диану за ногу.

— Не надо! — взвизгнула она и попыталась убрать ногу; при этом юбки у нее задрались, чему Норт был только рад.

Широко улыбаясь, он провел большими пальцами по ее ступне.

— Как, наверное, неудобно было ходить в этих туфлях!

Диана вдруг перестала вырываться.

— Ах, как хорошо! — выдохнула она.

Теплый, счастливый звук ее голоса пронзил его насквозь и сотворил с его естеством что-то невероятное.

— Номер четыре: я приобрел специальное разрешение на брак, поскольку надеялся уговорить вас выйти за меня замуж как можно скорее.

Она вгляделась в его лицо. Он сознательно старался успокоить дыхание, понимая, что дышит слишком часто и взволнованно — из-за того, что держит в руках ее нежную маленькую ножку, из-за того, как реагирует она на его прикосновения.

Пальцы у него дрожали от желания ее погладить — и подняться от ступни выше, выше…

— Ложь? — неуверенно спросила она.

Он не смог сдержать улыбку.

— Как вы проницательны, мисс Белгрэйв! Специальное разрешение я достал потому, что у меня было смутное ощущение, что вы попытаетесь все отменить. Я полагал — как оказалось, ошибочно, — что вас пугает то ли моя семья, то ли всеобщее внимание к герцогине.

— Первое — нет, но нужно быть сумасшедшей, чтобы желать себе второго.

Норт был знаком со множеством женщин, готовых душу продать за титул герцогини и всеобщее внимание.

— Специальное разрешение я собирался использовать, только если бы вас испугала мысль о венчании в соборе, если бы вы сказали, что не в силах выдержать толпу зрителей. Но то, что вы вообще не хотите за меня замуж, — добавил он, криво усмехнувшись, — мне в голову не приходило. Видимо, из-за характерного для герцогов самомнения.

Она не стала утешать его ложью о себе. Вместо этого грустно улыбнулась и, поджав пальчики на ногах, подтолкнула его руку левой ногой.

— Еще один пункт, и я получу туфли! — В ее голосе звучало такое неподдельное торжество, что он рассмеялся.

— Номер пятый и последний: я вас любил.

Эти слова повисли и затрепетали в сонном летнем воздухе.

— Как тут ответить? — заговорила она, не сводя с него взгляда. — С тех пор вы говорили и мне, и леди Ноув тоже, что я не разбивала вам сердце. Значит, ответ — нет.

Он молчал.

Диана чуть слышно ахнула.

— Да?!

Норт сам не понимал, что делает. В какую игру играет? Что поставил на кон: пару туфель, поцелуй — или нечто намного более ценное?

— Этот пункт пропустим, — сказал он. — Номер пять: тетушка Ноув — одна из тех, кто мне дороже всего на свете.

Диана рассмеялась с явным облегчением оттого, что напряжение между ними рассеялось.

— Это правда! Она ведь вам как мать, верно? В смысле, заменила вам мать?

Он кивнул и переменил позу — сумел встать на колени, не слишком раскачав лодку.

— А теперь я хочу получить свой поцелуй.

— Но вы же проиграли! — с негодованием возразила она. — Это я выиграла туфли!

Норт подобрался к Диане, стянул ее еще пониже — на самую середину дна лодки. Облокотившись, он склонился над ней, поцеловал в прямой нос и в розовую щеку.

— Я же сказал, что расцелую каждую веснушку, — напомнил он ей.

— Какая глупость!

— Обожаю ваши веснушки! — пробормотал он. Кожа у нее была нежная, гладкая, как шелк. — Интересно: на переносице есть, а на кончике носа нет.

— Никто не любит веснушки, и с вашей стороны жестоко мне о них напоминать.

Он запустил свободную руку ей в волосы и взглянул в глаза. Встреча взглядов почти пугала его; это было, как броситься с обрыва. Такие прекрасные глаза — теперь, когда озера не было видно, снова чисто-серые.

Но этого мало: у Дианы самые правдивые глаза, какие ему случалось видеть. Глаза, в которых истина. Глаза, что никогда не лгут. Даже там, где большинство женщин постарались бы притвориться влюбленными, симулировать нежные чувства, чтобы угодить своему нареченному.

И поступили бы очень глупо. Уступки ему не нужны — нужна погоня. Схватка. На свете есть битвы, к которым он не вернется никогда, но есть и другие, которые только радуют.

— Я вас любил, — сообщил он, решив тоже не оставлять никаких недоговоренностей.

Щекой Норт ощущал теплое дыхание Дианы. Но она молчала — также спокойно и мирно, что и в прошлую, и в позапрошлую ночь. Понимает ли Диана, что она для него — единственный источник утешения и покоя?

Молчание он расценил как приглашение. Не желай Диана, чтобы он ее целовал, — так бы и сказала. Не желай его утешать — вышвырнула бы из своей спальни, а не угощала бы хлебом с медом.

Когда она обвила его шею руками и приоткрыла губы ему навстречу, он ощутил какое-то возвышенное торжество. Возвышенное, потому что прикосновение ее языка оторвало его от всего земного. Забыв обо всем, он наслаждался ранним летним вечером и мягким покачиванием лодки.

На этот раз они целовались как исследователи, изучая вкус и звучание друг друга. Он запоминал тихий стон, что вылетает из ее груди, когда их языки сплетаются воедино. И дрожь, когда он проводит языком по ее шее. И еле слышный возглас, когда напирает на нее всем телом и прижимает бедрами ко дну лодки.

С особенным восторгом он целовал столь ненавистные ей веснушки, запечатлевая поцелуи на веках, скулах, точеном подбородке.

Но снова и снова возвращался к губам и врывался внутрь, пробуя ее на вкус так, как не пробовал ни один мужчина, и в ушах у него отдавался оглушительный стук собственного сердца.

Она запустила обе руки ему в волосы.

Потом переместила ниже, начала гладить по спине — и Норта охватила такая буря ощущений, что, не в силах больше опираться на руки, он навалился на нее всем телом.

Кажется, ей это понравилось: она выгнулась ему навстречу, слегка укусила за губу, а затем языки их вступили в яростную схватку.

Ему до дрожи хотелось положить ей ладонь на бедро и погладить ногу. Но… поцелуи — занятие относительно невинное. Его невестка с кем только из своих ухажеров не целовалась! Именно по этой причине Аларик женился на Уилле второпях, получив специальное разрешение.

Поэтому — и еще потому, что он был без памяти в нее влюблен.

— Норт! — Даже не шепот — скорее, выдох, слышный только его уху.

— Милая моя! — Поцелуи его вернулись от щеки к ее губам; на том и кончилась беседа.

Когда Диана заговорила снова, Норт уже скрипел зубами, потому что она раскачивалась под ним, выгибая спину и…

Черт, это уже не невинные поцелуйчики!

— Надо остановиться, — пробормотала Диана.

— Ммм… — Он приподнялся, опираясь на локти по обе стороны от ее головы — отличная поза, чтобы завладеть ее губами. Диана согнула одно стройное колено, и юбки ее задрались.

Ни один джентльмен не воспользовался бы этим, чтобы положить руку ей на лодыжку и повести вверх.

Она обвивала его руками, однако, когда он поступил не по-джентльменски, тут же накрыла его руку своей.

— Нет! — Короткое слово, произнесенное твердо и звучно. С примечательной силой характера.

Норт застонал.

— А можно мне сказать, что я никогда не видел ничего красивее твоих ног?

Зардевшись от комплимента, Диана взглянула вниз, туда, где его рука, покрытая золотистым загаром, обхватила ее стройную лодыжку. На ступне у себя Диана увидела прилипшие травинки… и веснушки.

— Веснушки даже там! — вскричала она, садясь. — Черт бы их побрал! Да будет ли этому конец?

Норт откинул голову и от души расхохотался. Диана впервые слышала его смех — и наслаждалась каждым мгновением.

— В комнате у меня темно, и я до сих пор не замечала, — объяснила она. — Должно быть, это оттого, что я лежала на солнце без чулок. Хорошо, что моей матушки здесь нет!

— Воистину хорошо, и не только поэтому. А представь, сколько веснушек появится в разных местах, если тебя раздеть! — И Норт так злодейски ухмыльнулся, что Диана невольно захихикала.

— Веснушки — мое проклятие, — сообщила она на случай, если самую суть дела он упустил.

— Проклятие… — повторил он задумчиво. — Какое серьезное слово для нескольких маленьких пятнышек!

— Это ужасный недостаток!

— А мне нравится. Лучше уж веснушки, чем оспины.

С такой стороны Диана на свои веснушки еще не смотрела!

— Я никогда их не видела.

— Королева Елизавета замазывала оспины толстым слоем белил, точь-в-точь как ты свои веснушки при нашей первой встрече. Но такие веснушки надо гордо показывать миру! — добавил он, чмокнув ее в нос.

Потом скользнул губами по щеке, и она снова легла, наслаждаясь этой лаской, а Норт принялся покрывать поцелуями ее щеки и скулы.

— Ты же не целуешь веснушки?

— Они очень сладкие, — мечтательно ответил он. — На вкус как крупинки сахара.

— Неправда! — выдохнула Диана. — Не верю!

На лице у нее всего пять веснушек, а поцелуев гораздо больше… Впрочем, с упавшим сердцем она поняла, что веснушки в последнее время могли размножиться.

Ее матушке веснушки были ненавистны, поэтому с раннего детства Диана носила чепцы с оборками, защищавшие лицо от солнечного света. Но здесь, в замке, у нее появилась привычка днем, когда дети спят, убегать на час-другой на берег озера и плавать на лодке. Лежать на спине, подставив лицо сочащимся сквозь ивовый полог лучам солнца.

Сальные свечи горят тускло, и, смотрясь в зеркало у себя в комнате, Диана почти ничего не могла разглядеть. Что, если веснушек стало гораздо больше?

— Они прекрасны, — успокаивающе произнес Норт, сильной рукой поглаживая ее бедро. Только сейчас Диана заметила, что застыла и напряглась. Но ее матушки здесь нет. Миссис Белгрэйв не ворвется сюда, чтобы в очередной раз выразить неудовольствие дочерью.

А дети веснушек не пугаются.

Как и Норт… хотя что ей до его мнения?

— Пора возвращаться в замок, — сказала она.

Веснушки на ногах, веснушки на лице… Диана опустила взгляд на вырез платья.

— Там веснушек нет, — любезно подсказал он. — Хотя… возможно, стоит взглянуть повнимательнее… — И потянул вниз кружевной платок, прикрывавший ее скромный вырез.

— Норт!

— Почему ты вообще… — Тут голос его прервался.

Диана едва сдержала улыбку. Норт смотрел на ее грудь непередаваемо голодным взглядом. Настоящий хищник на вершине пищевой цепи; от такого взгляда ей стоило бы забеспокоиться.

— Ты что, облизываешься? — поинтересовалась она. Хотя, откровенно говоря, встревожиться из-за непристойного поведения Норта стоило две ночи назад — теперь было уже поздновато.

— Ага! — ответил он, и с ее губ слетел смешок — уж очень выразительная была у него физиономия, он даже рот приоткрыл. — Вот Лавиния Грей обожает выставлять грудь напоказ. Все мужчины вокруг сразу замечают, как богато она одарена природой. А ты, Диана, почему так не делала, когда мы были помолвлены?

Она нахмурилась.

— А ты зачем глазел на грудь Лавинии?

Он наклонился и крепко ее поцеловал.

— Ну, знаешь ли, ее невозможно было не заметить! Но у тебя грудь еще красивее.

— И поэтому ее надо выставлять напоказ? — недовольно спросила она. — Ты этого хотел от своей невесты?

Норт замотал головой.

— У меня много сестер и сменилось две мачехи, — ответил он, театрально вздрогнув. — Ни за что на свете я не возьмусь указывать женщине, как ей одеваться!

Диана вздохнула.

— Большая грудь непристойна и аморальна. Так говорит моя матушка.

— Аморальна? — Норт с трудом отвел взгляд. — Как может быть аморальной часть тела?

Диана закатила глаза.

— Ну что ты валяешь дурака! Сам-то не ходишь, выставив на всеобщее обозрение вот это! — И она указала на его ширинку.

Губы Норта изогнулись в улыбке. Нет, он не пользуется помадой, как когда-то предполагали они с Лавинией. Этот насыщенно-розовый цвет — его собственный.

— То, что я держу свое орудие в чехле, еще не означает, что в нем есть что-то аморальное, — тоном прожженного распутника ответил Норт.

— Мне пора в замок! — повторила Диана. Но тут же невольно рассмеялась: — Орудие? Серьезно? Ты так его называешь? — Почему рядом с Нортом она, взрослая независимая женщина, все время хихикает, словно зеленая девчонка?

— А ты, какое название предпочитаешь? — В его взгляде, устремленном на нее, любопытство боролось с желанием. — Прости, мне еще не случалось обсуждать этот вопрос с юной леди.

— Никакое! Вообще не нужно об этом упоминать! — отрезала она, торопливо поправляя платок на груди.

— «Петушок»?

Глубокий голос его повис в воздухе, и наступила тишина, нарушаемая лишь пением сверчков и тихим плеском воды о борт. Щеки у Дианы запылали жарким пламенем; покраснели даже уши.

— Норт!..

Он нахально ухмыльнулся.

— Да, некоторые называют его «мой петушок»; но, по-моему, «петушок» — это что-то размером как у Годфри.

— П-понятно, — откликнулась Диана. Внутренний голос отчаянно призывал вспомнить, что она давно уже не робкая девица — она работающая женщина. Мать. Ну, все равно, что мать. Она прочистила горло. — Я… мне пора в детскую.

Любой джентльмен извинился бы за то, что смутил даму. Но Норт, как видно, джентльменом больше не был.

— Ты говоришь мне все эти слова, потому что я… — Но тут она остановилась. Потому что она теперь гувернантка? Норт считает нормальным щеголять сальными словечками перед служанкой? Нет, и она это прекрасно знает. Или потому, что считает ее падшей женщиной? Тоже нет.

— Неважно, — отрезала она.

— Как прирожденный учитель, я стремлюсь расширить твой словарный запас, — прошептал он, наклонившись к ней и касаясь губами ее губ.

Несмотря на твердое желание вернуться в замок, Диана приоткрыла рот ему навстречу. Язык Норта облизнул ее нижнюю губу, проскользнул внутрь — и тут же в ее лоне вспыхнул жар и растекся по венам на ногах. «Ох, как же Норт хорош на вкус!»

Как хорошо, когда он придерживает ее за плечи, поворачивает лицом к себе и целует так страстно, словно оба они вот-вот сольются в единое целое.

Она обвила его шею руками; его руки уже были там, где нужно. И снова они целовались, целовались, лишь иногда прерываясь, чтобы вздохнуть. Диана отрывалась от него, и Норт бормотал что-то неразличимое, а потом снова завладевал ее губами.

Прошел, наверное, час или около того, когда Норт отстранился и сказал:

— Ладно, тебе, в самом деле, пора в замок.

Говорил он хрипло и дышал тяжело, словно только что вкатил камень на гору. Как видно, немало сил потребовалось ему, чтобы прервать поцелуи.

Диана совершенно потеряла голову. Ее сердце отчаянно билось. Впервые за много месяцев — да что там, за много лет — она чувствовала себя счастливой. Улыбнувшись, она взяла руки Норта и положила их себе на грудь, а затем его руками сдвинула свой кружевной платок.

Жесткий корсет приподнял ее груди и направил вперед, превратив в единый холмик.

Но и корсет не мог укротить природного богатства Дианы; ее груди вздымались кверху, словно океанские волны, и в вырезе ясно виднелись два холмика и ложбинка между ними. Она потянула руки Норта вниз и накрыла свои округлости его ладонями.

Куда подевался бесстрастный будущий герцог? Перед Дианой стоял мужчина, снедаемый страстью, со взглядом, полным бешеного желания.

Было в нем и что-то еще, но главное — желание. Он хотел ее! С веснушками и всем прочим. Без румян, без парика, без изумрудов, без покорного молчания. Хотел Диану — настоящую.

До сих пор она стремилась дать Норту все необходимое, чтобы исцелить его душевные раны, в которых стала виновницей. Принятие. Поцелуи. Хлеб с медом.

Но она и не думала, что…

— Думаю, нам пора на берег, — вполголоса сказал Норт и убрал руки.

Диана молча смотрела, как он ловко встал и взялся за веревку. Один рывок — и лодка уткнулась кормой в травянистый берег.

Норт вышел из лодки и, стоя одной ногой на берегу, повернулся и протянул ей руку. Не поднимаясь на ноги, Диана поползла на четвереньках к задней скамье.

Норт издал какой-то сдавленный стон, и она подняла на него взгляд.

— Не хочу упасть в воду, — объяснила она. — Я не умею плавать.

— Черт возьми!

— Да, знаю, — вздохнула она, выпрямившись, но оставаясь на коленях. — Мне вообще не стоит подходить к воде. Но Арти и Годфри я к пруду не подпускаю, честное слово!

Тут она опустила взгляд — и увидела прямо на уровне своих глаз его ширинку. А под ширинкой что-то большое, очень большое. И твердое.

Снова подняв глаза, она встретилась с ним взглядом.

Норт наклонился вперед, придерживаясь одной рукой за корму, другой он обхватил ее за талию. Прежде чем она поняла, что происходит, он схватил ее, отступил на шаг, вытащил из лодки и поставил на ноги.

— Как видишь, у меня совсем не «петушок», — лукаво усмехнувшись, сказал он.

— Вижу! — выдохнула она.

— Прости, что оставил тебя без туфель, — сказал он, опустив руку. Наклонился — и не успела она опомниться, как ее чулки полетели в воду, несколько секунд маячили на поверхности, а затем утонули и пропали из виду полностью.

Разумеется. Тяжелые, жаркие, кусачие чулки, в которых у нее вечно потели и чесались ноги, — таким одна дорога на дно!

— Норт!.. — начала Диана, мысленно подбирая слова негодования против его самодовольства и бессовестности… но не против нежного взгляда, которым он смотрел на нее, словно на королеву, в безобразных чулках или вовсе без чулок.

— Теперь я должен тебе пару туфель и пару чулок, — сообщил он так, словно это его извиняло. И принялся натягивать собственные шелковые чулки, подобрав их с травы. А Диана смотрела на него и вспоминала, как в прошлом носила шелковые чулки, нежные и прохладные. Особенно нравились ей одни, расшитые незабудками, что подвязывались лентами с такой же вышивкой.

Одно удовольствие было их носить!

Норт влез в башмаки, которые побывали с ним в Новом Свете и вернулись обратно, однако были так прочны и надежны, что это им не повредило.

— Я гувернантка, — сказала Диана, твердо решив, наконец, объяснить ему, что к чему. Неважно, как она скучает по шелковым чулкам. Они ушли в прошлое.

Он взял ее под руку, словно прогуливался с ней по Гайд-парку, хотя на самом деле они поднялись на холм, а потом прошли через яблоневый сад. Иными словами, находились в полном (и совершенно непристойном) уединении.

— Вещей у меня очень немного. Ими нельзя вот так разбрасываться.

Норт нахмурил брови.

— Разве мы не платим тебе достойное жалованье?

— Жалованье просто безмерно щедрое, учитывая мои скудные навыки. Но все стоит денег. — Например, костюмчики Годфри. Лакомства, которые она покупает ему — и Арти, коль уж на то пошло. Призм просил сообщать, сколько она тратит на детей, но как это возможно? Ведь Годфри на самом деле не имеет никакого права здесь жить.

— Узнав, что Будл присвоил мою одежду, тетушка пришла в ярость, — заметил Норт.

Диана украдкой взглянула на него. Норт потирал подбородок. И почему она считала, что по его лицу ничего невозможно прочесть? Разве не понятно, что сейчас он улыбается, но на самом деле грустит?

— Ее легко понять, но…

От его затуманенного взгляда, словно устремленного в пустоту, у нее почему-то сжалось сердце.

— Будл помог мне привлечь твое внимание, — объяснил он. — Когда мы познакомились, я не мог парик отличить от снопа соломы. Он меня всему научил.

— Да я и не замечала твоих париков!

Он пожал плечами.

— Я считал, что для тебя важна мода. Теперь знаю: это была не настоящая ты.

Диана опустила взгляд на свои веснушчатые босые ноги, шагающие по густой траве. Эту лужайку каждый месяц подравнивали и подстригали двое садовников. Но почему-то сейчас Диана об этом не вспомнила.

Матушка превратила ее в идеальную приманку, расставила ловушки на герцога — и преуспела. Но до сих пор Диане не приходило в голову, что и Норт сделал нечто похожее, только не ради абстрактного титула. Ради нее.

— Это была не я, — подтвердила она.

— Я, например, не знал, что на лице у тебя веснушки.

Она бросила на него взгляд:

— А это бы все изменило?

— Еще бы! — Губы его дрогнули, словно он старался сдержать улыбку.

— А если бы ты знал, что у меня веснушки и на ногах?

Он крепче сжал ее локоть и привлек к себе.

— Тогда я схватил бы тебя, усадил в карету и помчал прямиком в Гретна-Грин[4]. — В его взгляде читалось желание, которое ни с чем не спутаешь. — Чтобы спасти других мужчин, которые могли подумать, что под этими слоями белил и румян веснушек нет. Пожертвовал бы собой ради человечества.

Они обогнули замок, и здесь Диана отстранилась от него. Слава богу, похоже, никто не заметил, как они вместе шли по лужайке! Но появляться во дворе рука об руку с наследником герцога определенно не стоит. Она направилась к боковой двери, ведущей на кухню.

— Кто бы мог подумать, что ты такой святой? — бросила она на ходу. — Готов любое орудие использовать ради блага ближнего!

Он расхохотался.

— Диана, мое орудие всегда к твоим услугам!

Она ахнула:

— Прекрати! Я не это имела в виду!

— А я — именно это.