На следующий день

Ближе к двум часам пополудни издалека послышался стук копыт и звуки подъезжающих экипажей. Диана мысленно вознесла благодарственную молитву, потому что терпение ее было на исходе. Арти с утра не давала ей покоя.

Они сходили в вольер, в гости к Фитци. Четыре раза навещали гнездо вьюрка. В первые три раза на яйцах сидела маленькая коричневая птичка. В последний раз, когда из окна высунулись сразу три головы, птичка вспорхнула и отлетела прочь, так что дети смогли пересчитать яйца.

Услышав шум, Арти подняла глаза на Диану.

— Мама приехала?! — спросила она за сегодня, должно быть, в пятидесятый раз.

— Да! — воскликнула Диана, быстро выглянув в окно. Облако пыли вдалеке предвещало появление целого поезда. Несколько экипажей перевозили семейство герцога Линдоу с чадами и домочадцами: самого герцога, герцогиню, по меньшей мере, четырех из семерки молодых Уайльдов, личных лакеев и горничных, шестерых или семерых конюхов, нескольких слуг и все остальное, необходимое в путешествии.

Арти пронзительно завизжала от восторга и закружилась на месте. Потом схватила за руку Годфри:

— Гоффи, пошли!

— Подождите! — Диана окинула детей критическим взглядом. Не всегда они были одеты как положено по статусу, но это не означало, что у них вовсе нет приличной одежды — как бы ни негодовал Будл по поводу их гардероба.

Оба были чистенькими, с расчесанными до блеска волосами. На Арти — очаровательное платьице со сборками и прозрачной шелковой накидкой, расшитой розовыми бутонами. Годфри одет не так роскошно — за его гардероб платила Диана, — однако на нем аккуратные коричневые панталоны, синий сюртучок с алыми отворотами и рубашка с кружевным воротничком.

Диана протянула детям руки:

— Пойдемте, покажем всем, какие у Арти выросли зубки!

Арти запрыгала от восторга и заулыбалась во весь рот, показывая новые зубы.

— Хочу перо!

— Не уверена, что к твоему платью подойдет перо павлина, — ласково сказала Диана.

Арти не согласилась и надула губы. Диана сдалась: собрала ей волосы, перевязала, и приклеенное к головной повязке разноцветное перо затрепетало в воздухе. Втроем они торжественно спустились по лестнице: Арти прижимала к себе куклу, а Годфри — деревянную лошадку.

Цепочка экипажей подъезжала к замку по аллее, усаженной столетними каштанами. Призм уже вывел всех слуг и строил их перед главным входом. Уже скоро более сотни мужчин и женщин стояли под ярким солнцем, разбившись на группы сообразно своему положению и обязанностям в замке.

Леди Ноув, в роскошном пурпурном платье и шляпе с четырьмя (а может, и пятью) перьями, переходила от одной группы к другой, для каждого находя похвалу или ласковое слово. Тем, кто работал на маслобойне: «Молоко в последнее время отличное, а чеддер выше всяких похвал!» Повару: «Пирог с мясом вчера был замечательный, а вот заливное из языков ягнят, пожалуйста, больше не подавайте. Любопытное блюдо, но мой племянник от него позеленел».

Диана оглядывала толпу, но Норта нигде не было видно. Похоже, не она одна задавалась вопросом, где он. Ветерок донес до нее нетерпеливый возглас леди Ноув: «Кстати, о моем племяннике: куда он подевался?»

Арти, Годфри и Диана прошли вперед и присоединились к Фредерику и Питеру, двум лакеям, которых особенно любили дети. Скоро Арти с восторженным визгом прыгала у Питера на плечах, а Годфри радостно махал каретам с плеч Фредерика.

Можно было подумать, что герцог и герцогиня едут в первой карете. Но нет, ее дверца распахнулась прежде, чем подошел лакей в ливрее. Из кареты выпрыгнули Леонидас и Александр Уайльды: солнце блестело на их густых черных волосах, ярко освещало упрямые подбородки, благородные носы, скулы, которым позавидовал бы сам король, и губы, от которых упала бы в обморок королева.

«Просто нечестно! Почему столько даров Неба досталось одной семье? Впрочем, — со вздохом напомнила себе Диана, — они потеряли Горация».

Наконец появился и Норт. Вышел из парадной двери и направился к братьям. Вся троица встретилась посреди двора; начались неуклюжие, грубовато-дружеские приветствия, какими обычно обменивались молодые люди.

Наблюдая за ними, Диана подумала, что Леонидас и Александр походят на молодых львов, пробующих свою силу, а в Норте чувствуется спокойная уверенность вожака стаи. Что за глупая мысль! От смущения у нее запылали щеки.

И все же она не могла оторвать глаз от Норта. Сейчас на нем не было камзола, и сквозь тонкую льняную рубашку просвечивала широкая мускулистая спина. Бриджи были совсем не так тесны, как те, что он носил в былые времена, но и они подчеркивали мышцы бедер.

В нем ощущалось нечто новое для Дианы. Что-то… дикое. Сколько бы она ни копалась в памяти, не могла припомнить в человеке, некогда предложившем ей руку и сердце, никакой дикости.

Тот человек, в мушках и на каблуках… он был в высшей степени разумным, цивилизованным существом, жителем большого города. Безупречно себя контролировал, не допускал ни одного необдуманного шага.

А этот новый Норт едва не раздавил Леонидаса в своих объятиях. Потом, не отпуская брата, повернулся к другим экипажам. Семь карет выстроились во дворе замка, и еще три стояли прямо за воротами — внутри они бы не поместились.

Все усилия Призма пошли прахом: строй рассыпался, горничные бросились к своим подругам, лакеи — к друзьям или родным, сопровождавшим герцога и герцогиню в Лондоне. Вокруг одной лошади, повредившей копыто, собралась небольшая толпа.

Из своей кареты выпорхнули юные леди, бросились к Норту и окружили его, словно букет цветов — с той лишь разницей, что это были живые и очень голосистые цветы. Затем широкими шагами к Норту подошел герцог. Волосы у его светлости уже серебрились на висках, но выглядел он здоровым и крепким, моложе своих пятидесяти с чем-то лет: такой же широкоплечий и сильный, как его сын, только чуть сутулящийся.

Диана смотрела, как здороваются друг с другом отец и сын, и сердце ее болезненно сжималось. Как же отец любит Норта! Любовь ощущалась во всем: и в крепком объятии, и в том, как вся семья, бросив дела, приехала в замок встретить сына, вернувшегося с войны. Леонидас и Александр ради этого даже оставили Оксфорд.

«Можно спорить на что угодно, — думала Диана, — что завтра-послезавтра приедут из Итона и Спартакус с Эриком. Герцог пришлет за ними свою гербовую карету, и дирекция школы не посмеет отказать».

А сейчас его светлость, обняв за плечи старшего сына, с грустной улыбкой что-то ему рассказывал. Должно быть, сообщал новости из министерства и критиковал тех болванов, что недооценили генерала Вашингтона.

Норт оглянулся вокруг, словно кого-то или что-то искал. Взгляд его остановился на Диане. Этот пристальный, неотступный взор заставил ее вздрогнуть, потому что…

Нет.

Разумеется, с такого расстояния не распознаешь в чужом взгляде ни желание, ни что-либо еще.

И все же она не могла отвести глаз. Только стояла и смотрела. Его светлость тоже взглянул в ее сторону и кивнул. Возможно, следовало бы присесть в реверансе, но делать реверанс человеку на другом конце двора как-то неловко.

Вместо этого Диана подошла поближе к Фредерику и взяла за руку Годфри, понимая, что в любой момент — скорее всего, где-нибудь в течение следующего часа — Норт сообщит герцогу и герцогине, что Годфри не его сын.

Если только они, как леди Ноув, уже не знают.

Разумеется, знают! При этой мысли ее охватило облегчение пополам со стыдом.

Норт больше на нее не смотрел; он слушал отца. Вот чему-то расхохотался, запрокинув голову. Она уже видела, как он улыбается, но ни разу не слышала, как смеется. Оказывается, в этот момент на его щеках появляются ямочки.

Все братья Уайльды красавцы, но Норт лучше всех! Словно Адонис. Или какой-нибудь легкомысленный греческий бог, спустившийся с Олимпа поболтать со смертными.

Двор был уже полон народу, все сновали туда-сюда. Герцогиня подхватила Арти и посадила к себе на бедро. Его светлость обернулся, просияв, протянул к ней руки, и Арти с криком радости бросилась в объятия к отцу.

Как бы Артемизия Уайльд ни любила свою гувернантку, но и без нее она не пропадет. И, если Диана исчезнет из ее жизни, скоро о ней забудет. От этой мысли на душе у Дианы стало тоскливо и серо, словно на солнце набежали тучи.

Годфри отпустил ее руку, увидев, что в их сторону направляется его любимец — Леонидас. Разумеется, Леонидас снял мальчика с плеч Фредерика, посадил к себе на плечи и с ним вернулся к герцогине, которая лучезарно улыбнулась малышу. К Годфри вся семья относилась очень ласково.

Отчаянная зависть, мучившая сейчас Диану, не имела никакого отношения к тому, что у герцогини руки нежные, а у нее самой — загрубелые от работы. Она завидовала тому, что Офелия окружена любовью. Все ее любят — и приемные дети, и родные.

Вот Леонидас, улыбаясь во весь рот, рассказывает ей какой-то фривольный анекдот, услышанный в Оксфорде. Ее светлость едва не падает от смеха, ей приходится опереться на мужа. Арти снова тянется к ней. А герцог…

Герцог машинально, не раздумывая, обнимает жену за плечи.

Такая простая ласка! И вечная. Как бы говорящая: «Я всегда буду твоим. А ты всегда будешь моей».

Этот простой жест громче любых слов говорил о любви — той любви, что у этой пары переливалась через край, изливалась и на детей, родных и неродных, и даже на слуг, и, разумеется, на леди Ноув, которая сейчас, сияя, слушала рассказ Александра о его первом семестре в Оксфорде.

Призм начал просить лакеев и горничных зайти обратно в дом, и Диана решила, что ей тоже пора удалиться. Арти теперь останется с герцогиней до вечера; а когда Леонидас устанет от Годфри, час или два за ним присмотрит Мейбл.

Вечером предстоит, как сказала бы леди Ноув, нелегкий разговор. Диане придется сообщить о своем уходе, извиниться за все и придумать какую-нибудь ложь о том, что она намерена делать дальше.

Одно она знала точно — поняла это, глядя на счастливую сцену воссоединения семьи: нельзя больше жить рядом с Уайльдами. Если они с Годфри смогут быть счастливы, то только где-нибудь подальше отсюда. Не на объедках чужой радости.

Она вышла со двора, обогнула замок с западной стороны и торопливо, наперегонки с собственными слезами, пошла по тропинке, ведущей в яблоневый сад.

Пройдя сад насквозь, она спустилась с холма к пруду, ухватилась за потрепанную веревку, обвязанную вокруг пня ивы, и тянула за нее, пока старая плоскодонка не заскребла днищем о мель. Делом минуты было залезть в лодку и оттолкнуться шестом от берега, не отвязывая веревку.

Лодка заскользила по озерной глади. Длина веревки позволяла остановить ее под покровом зеленеющих ив, чьи ветви, опущенные почти до поверхности воды, образовывали идеальный природный шатер.

Под скамьями лодки пряталась пара подушек; при желании можно было соскользнуть со скамьи, удобно устроиться на плоском дне, даже прилечь там и подремать. Диана вытащила подушки, сбросила неудобные туфли, стащила с ног толстые черные чулки и положила их под планшир.

Наконец подтянула юбки и расслабилась, закинув скрещенные ноги на заднюю скамью. Лежала и смотрела, как колышется над головой зеленый лиственный полог, как сочатся сквозь него солнечные блики, — и зависть и горечь в ее душе постепенно рассеивались.

Вот и хорошо. Диана терпеть не могла уныние и жалость к себе.

Норт теперь с семьей. Родные утешат его лучше, чем поджаренный хлеб с медом. И это замечательно, что бы там ни твердило ее глупое сердце. Она счастлива, что смогла чем-то ему помочь — особенно если вспомнить, какой ущерб она нанесла перед этим его репутации. А возможно, и сердцу.

Двадцать минут размышлений в тишине подсказали, что новое место гувернантки ей найти не удастся. Ни одна респектабельная семья не станет нанимать гувернантку с внебрачным ребенком — и неважно, кем он ей приходится: племянником или еще кем-то. Какая престарелая леди захочет, чтобы ее компаньонка возилась с малышом?

Страх начал жечь в груди, но Диана приказала себе успокоиться. В конце концов, она не одна на свете. Всегда можно попросить о помощи леди Ноув.

Или Норта.

Да, можно попросить помощи у него. Ведь в последние дни они стали… вроде как друзьями.

Диана размышляла об этом, когда ее мысли прервал знакомый скрип. Кто-то тянул за веревку. Диана поспешно села и подобрала ноги под себя, спрятав босые ступни.

— Леонидас! — позвала она. — Я здесь!

Лодка выплыла из-под зеленого полога, Диана с улыбкой подняла глаза…

И уперлась взглядом в хмурую физиономию.

— «Леонидас»?

— Норт! — взвизгнула она.

— У вас здесь назначена встреча с моим братом? — Губы его сжались в тонкую безжалостную линию.

— Нет, — ответила Диана. — Я не собиралась ни с кем здесь встречаться.

— Тогда какого дьявола вы здесь делаете? Разве ваше место не в детской?

— Да, разумеется… — В первый раз он заставил ее почувствовать себя гувернанткой. Подхватив туфли и чулки, она влезла на заднюю скамью, а оттуда, стараясь не встречаться с ним взглядом, перепрыгнула на берег.

Никогда прежде она так не делала — и, едва взмыв в воздух, сообразила, что и не стоило. Норт мгновенно оказался рядом, схватил ее за плечи и помог удержаться на земле.

— Отпустите меня! — потребовала Диана. Отступить назад она не могла — тогда оказалась бы в озере, — но вовсю дергалась и вырывалась.

На мгновение ей показалось, что Норт сейчас ее встряхнет. Кажется, ей хотелось увидеть, каков он в гневе? Вот, пожалуйста! Но пусть не воображает, что ему удалось ее запугать!

— Отпустите меня, — повторила она, гордо подняв голову, — и я вернусь в детскую. Хотя могу вас заверить, что прислуге высшего разряда полагается несколько часов отдыха каждый день.

Ответ Норта был не из тех, что можно повторять в приличном обществе.

— Довольно! — гневно рявкнула она. — Отпустите меня, лорд Роланд! Вы не имеете права говорить со мной подобным образом! Вы ведете себя не как джентльмен!

— А я, черт возьми, и не джентльмен! — рявкнул Норт и в тот же миг отпустил ее.

Она отступила вбок, а затем, поскольку была на него зла, присела в реверансе.

— Всего доброго, лорд Роланд, — процедила она убийственным тоном.

Но он снова схватил ее за плечи и не дал уйти.

— Никогда меня так не называй!

И прежде чем она успела ответить, Норт накрыл ее губы своими.

Пораженная, Диана не понимала, как поступить, — и тело все решило за нее.

Поразил ее не столько поцелуй, откровенный и напористый, сколько объятия. Норт так обвил ее руками, словно готовился защищать от всякого зла. Словно стоит ей остаться в его объятиях навечно — никакие беды мира сего ее не коснутся.

«Обладатель стальных мускулов» — не то описание, которое обычно применяют к аристократам. Но Норт и вправду был таким, и его мощные плечи и большие сильные руки… Даже когда они были еще помолвлены, и Диана не хотела становиться герцогиней, она втайне мечтала о его прикосновениях.

Разумеется, в то время он к ней так не прикасался. Правда, один раз они поцеловались. Но совсем не так.

Он обнимал ее все крепче, и Диана таяла в его объятиях. Он целовал ее с такой силой, что запрокинул ее голову назад и почти впился в ее губы, выражая страсть и гнев в поцелуе так же ясно, как если бы кричал на нее.

И впервые, привстав на цыпочки и обхватив его могучие плечи, она ответила на его поцелуй. Да, она совсем потеряла голову и стала целовать его в ответ! Из ее груди вырвался невнятный хриплый стон, ее ладони легли ему на грудь, наслаждаясь ощущением мощных мускулов.

Норт целовал так жарко и жадно, что в голове у нее начало мутиться; Диана словно таяла в его мощи, в его огне. Она никогда и предположить не могла, что поцелуй может быть таким… сильным. Таким настоящим.

Наконец обоим потребовалось вздохнуть. Он оторвался от нее, слегка прикусил за нижнюю губу, не сводя с нее прямого, пылающего взгляда. Она закрыла глаза и прильнула к нему. После этого ее движения из его груди вырвался хриплый, исполненный жажды стон — звук, от которого у нее задрожали колени. Она не открыла глаз, когда он снова завладел ее губами и принялся исследовать ее рот так, словно…

Словно она ему принадлежит. Отныне и навеки.

А потом отпустил.