Тем же вечером

Норт задержался в дверях, перед тем как зайти в кабинет. В прошлом здесь часто бывало многолюдно, раздавались голоса родных и гостей, и теперь эта загроможденная мебелью комната показалась ему на удивление пустой и молчаливой.

— Ах, вот и ты, дорогой! — помахала ему рукой леди Ноув. Она сидела на диване лицом к окну, выходящему в сад.

Норт склонился в самом любезном поклоне.

— Приветствую лучшую из тетушек!

— Ладно-ладно, хватит, лучше садись! Я как раз читаю письмо от Уилкинса, управляющего поместьем в Уэльсе.

Она сложила развернутые листы бумаги и положила на дубовый стол, который принадлежал еще первому Уайльду, бесстрашному вояке, выдержавшему в этом замке долгую осаду. Легенда гласила, что пропитание ему доставляли через топь Линдоу-Мосс, болото к востоку от замка, а враги, пытавшиеся подойти к замку со стороны этого болота, там и пропадали без следа.

— Я думал, что управлять поместьями отцу помогает Аларик, — сказал Норт, опускаясь на диван с ней рядом.

— Милый мой, Аларик в таких делах никуда не годен. Твой брат — настоящий герой, но он искатель приключений, и этим все сказано. Я сразу поняла, что они с нашей дорогой Уиллой созданы друг для друга. Оставалось лишь убедить его последовать собственным инстинктам.

— Значит, теперь за землями присматриваешь ты?

— Именно, — безмятежно ответила тетушка. — Следовало бы мне сразу этим заняться, но после смерти Горация твой отец страшно боялся потерять и тебя — и необходимость управлять поместьями стала для него удобным предлогом, чтобы никуда тебя не отпускать. Разумеется, главную работу тут выполняют Уилкинс, Баттерик и Шелл.

Норт молча, переваривал эту новость. В самом деле, отец поручил ему общий надзор за управляющими своих трех поместий через несколько недель после трагедии с Горацием.

— Мне стоило отобрать у Аларика гроссбухи, — продолжала тетушка, — как только природа взяла свое. Ведь Уилла — такая же любительница приключений, как и ее муж.

— Никогда бы не подумал! — пробормотал Норт, вспоминая свою утонченную невестку. — Что ж, благодарю, что взяла мои обязанности на себя.

— Они и не твои — это обязанности твоего отца. Но раз уж я их взяла, отдавать не собираюсь, — ответила она, похлопывая веером по колену. — Сам знаешь, как люблю командовать! Кстати сказать, я распорядилась построить водяные мельницы по твоим эскизам. Доходы нашего родового имения я увеличила на одиннадцать процентов — и надеюсь выжать из него рост еще в несколько процентов в следующую пару лет.

— Браво! — искренне ответил Норт.

Итак, он свободен. Эта мысль медленно просачивалась в сознание. Его обязанности переняла тетушка, она этим вполне довольна и не собирается уступать ему место. Значит, пока он не вступит в наследство (а это, будем надеяться, произойдет еще нескоро), нет нужды оставаться дома.

В замке, где не будет Дианы и Годфри… хотя какое это имеет значение?

— Только что пришло письмо от Аларика, — продолжала тетушка. — Уилла из него веревки вьет; но, по счастью, у них есть главное, что составляет удачный брак, — общее увлечение. Оба они страстные путешественники.

Норт всегда хотел посмотреть на Колизей. И что мешает? Пара дней — и он сядет на корабль, а Диана останется на берегу…

— Да и тебе стоит куда-нибудь съездить, — добавила тетушка, заметив выражение его лица. — В наше время все ездят за границу. Диана тебе рассказывала, что ее кузина Лавиния со своей матерью переселилась в Париж?

Норт кивнул.

— Говорят, французский двор Лавиния покорила так же легко, как и английский. — Тетушка почти не выезжала из замка, но неизменно была в курсе всех столичных сплетен.

В кабинет вошел с поклоном Призм.

— Лорд Роланд, могу я предложить вам что-нибудь освежающее? Шерри, возможно, или шампанское?

Норт взглянул на тетушку; она потягивала из бокала что-то золотистое, блестящее, словно старые монеты в свете свечи.

— Я выпью то же, что и моя тетушка.

Секунду спустя Призм поднес ему внушительных размеров бокал бренди.

— Призм полагает, что дамы до обеда должны пить шерри, — заметила тетушка, когда за дворецким закрылась дверь. — Но я вечно его разочаровываю.

— А что думает Призм о роли Дианы в нашем доме?

— Ну, я в домашние дела не вмешиваюсь, — явно неискренне ответила тетушка. Насколько помнил Норт, в домашние дела она вмешивалась часто и активно: то утешала горничную, страдающую от несчастной любви, то, например, без предупреждения привозила в замок новую гувернантку. — Как-то он с ней смирился — хотя, конечно, Диана все здесь перевернула вверх дном. У нее бывают очень необычные идеи.

— Например?

— Прошлым летом, когда твои сестры приехали домой на каникулы, она решила, что детям нужно домашнее животное, и поселила в классной комнате козленка.

— А дальше?

— Козленок прожил в замке два дня. За это время умудрился съесть весь гардероб куклы Арти, три пары туфель, шторы в классной комнате, каминный коврик, несколько подгузников и пару гравюр, посвященных приключениям лорда Уайльда.

Неудивительно, что Диана сшила для куклы Арти ночную рубашку! Видимо, это объясняет и то, почему сама она носит такие безобразные туфли.

— А в августе, когда вернулись из Итона твои братья, Диана отправилась с ними на деревенскую ярмарку. Там они играли в «сбей кокос», пока не выиграли свинью и всех десятерых ее поросят.

— Впечатляет!

— Накануне днем Диана провела с ними тренировку, с репой вместо кокосов. Мальчики решили потренироваться еще и вечером залезли в теплицу, где Бакл выращивает дыни. Разумеется, не все дыни остались целы, так что Бакл потом был очень недоволен.

Норт расхохотался.

— Мальчики хотели оставить одного поросенка себе, но Диана уговорила их и свинью, и всех поросят отдать Баклу в возмещение ущерба.

— А кто платил за кокосы? — поинтересовался Норт.

— Диана, — ответила его тетушка. — Мальчики потом все ей возместили из своих карманных денег. Но еще Диана купила цветы для больной жены хозяина гостиницы и цыганское зелье от зубной боли для одного из наших лакеев.

— Помогло зелье?

— Не помогло. Еще она купила кружевной воротничок для Агнес, нашей второй горничной, у которой появился ухажер, и голубую супницу дрезденского фарфора в подарок мяснику на его свадьбу.

— Она совсем не понимает ценности денег, — заметил Норт.

— Для молодой леди это дело обычное, — ответила его тетушка.

— А что ты знаешь о ее сестре Розе?

Леди Ноув отпила бренди.

— Поскольку я понимала, что Годфри не может быть твоим сыном, то наняла сыщика с Боу-стрит и поручила ему докопаться до истины. Рано или поздно мальчик захочет узнать, кто его отец и почему он не принимает никакого участия в его жизни. Роза Белгрэйв стала матерью в пятнадцать лет.

В этом возрасте многие молодые леди уже помолвлены; однако для материнства пятнадцать лет — еще очень рано.

— Отец Годфри, Арчибальд Юинг, был единственным сыном в семье, чье происхождение относится ко временам до нормандского завоевания, владеющей поместьями как в Шотландии, так и в Англии, — продолжала его тетушка. — Если бы не пьяный кучер, со временем Арчибальд стал бы лэрдом Фенниса. А знаешь, кто теперь должен стать следующим лэрдом? — И она одним глотком прикончила свой бокал.

Норт нахмурился.

— Нет, откуда мне знать?

— В Шотландии незаконнорожденность — не основание для лишения наследства, — объяснила его тетушка. — Наследник — старший по мужской линии, независимо от того, в законном ли браке он родился. Так что в один прекрасный день Годфри станет лэрдом.

На несколько секунд воцарилось молчание.

— Почему ты не сообщила о существовании Годфри его оставшимся родственникам? Они, должно быть, и понятия о нем не имеют!

— Решила этого не делать. И Диане тоже ничего не сказала.

— Но почему?

— Наследник, который не умеет говорить? Лучше ему быть незаконнорожденным отпрыском Уайльдов, чем лэрдом, который не в состоянии править своим кланом. Хотя, надеюсь, рано или поздно Годфри заговорит. Гораций тоже до трех лет этим себя не утруждал. Но однажды няня прибежала к нам с криком и сообщила: он сказал, что суп холодный, и велел отнести его обратно на кухню.

— Да уж, в этом весь Гораций!

— Он уже из чрева матери вышел маленьким герцогом. — Голос ее не прервался, не задрожал, но глаза блеснули от накатывающих слез.

— Я рад, что ты привезла Диану сюда, — сказал Норт, взяв тетушку за руку. — Дальше заботиться о ней буду я.

— Вряд ли она на это согласится. Она упряма и горда не меньше тебя — а это, поверь, что-то да значит.

Норт стиснул челюсти. Диана должна принять его помощь — и примет! Он не будет спокоен, пока не поселит ее в безопасном месте, в обществе слуг, которых выберет сам.

В дверях снова появился Призм, дав знать, что ужин готов.

— Твой отец выслал вперед конюха, а сам прибудет завтра, — проговорила тетушка, поднимаясь с дивана. — А сегодня я хочу послушать рассказ о твоей военной службе!

Это была не просьба, а приказ, так что Норт проглотил инстинктивное «нет».

Тетушка взяла его под руку.

— От того, что ты молчишь, лучше не станет, — решительно сказала она. — Завтра утром объедем поместье верхом, и я покажу тебе, что я здесь усовершенствовала. А послезавтра можно устроить охоту. Куропатки в последнее время так расплодились, что вспархивают прямо с дороги и пугают лошадей. Два-три дня хорошей стрельбы, и сможем раздать по куропатке каждому арендатору.

Норт проворчал что-то себе под нос. Тетушка хочет, чтобы он хорошо спал; но он уже убедился, что физическая нагрузка на кошмары не влияет. Пока что, мысленно добавил Норт с улыбкой, помогло ему только одно средство — поджаренный хлеб с медом.

— У тебя есть гравюры, на которых изображен я? — спросил он. — Я увидел одну, и теперь мне любопытно.

— Леонидас привез несколько штук домой на Рождество.

— Ну и?…

— Знаешь, все не так плохо, как могло бы быть. — Тетушка похлопала его по плечу и лукаво улыбнулась. — Конечно, тебя изображают настоящим дьяволом на высоких каблуках. Вообще цель всех этих картинок — разоблачать пороки знати и предупреждать невинных дев об опасности. Так что, уверяю тебя, любая юная девица в королевстве пламенно их коллекционирует и мечтает по ночам покорить твое жестокое сердце.

Норт проглотил очередное проклятие.

— Позже покажу тебе ту, что мне особенно понравилась, — добавила леди Ноув, улыбаясь еще шире. — Называется «Уайльды не женятся». Ты там разодет как на бал, с мушками, румянами и с таким париком, что самому лорду-канцлеру впору!

Норт застонал.

— Юная дева, изображающая Диану, преклоняет колени у твоих ног, сложив руки в мольбе. Очень драматично! Осталось только, чтобы какой-нибудь драматург описал твою жизнь в пьесе и продал в театр. Комедия о твоих порочных нравах, пожалуй, будет иметь даже больший успех, чем та, что о любовных приключениях Аларика! А может, их будут давать в один вечер? Представь себе: «Влюбленный Уайльд» и «Уайльды не женятся»!

— Слава Небесам, единственный известный нам драматург сейчас занят совсем-совсем другим, — заметил Норт, а затем добавил с тревогой: — Ее ведь еще не выпустили из сумасшедшего дома?

Пару лет назад женщина-драматург по имени Пруденс Ларкин безнадежно влюбилась в Аларика и помешалась на любовной почве. Она не могла сдержать свою ревность, и в конце концов герцогу Линдоу пришлось поместить ее в комфортабельную лечебницу.

Тетушка с грустным видом покачала головой.

— Боюсь, она по-прежнему нездорова. Правда, теперь бедная девушка перенесла свое внимание на больничного капеллана.

— И о нем тоже пишет пьесу? — с интересом спросил Норт. Судя по его личным впечатлениям от Пруденс, она была вполне способна, не выходя из сумасшедшего дома, поставить новую комедию на сцене Королевского театра на Друри-Лейн.

— Хуже. Несколько недель назад в часовне она разорвала на себе одежду. Бедняга был страшно смущен, и хозяйка лечебницы написала мне, что Пруденс пришлось дать успокоительное: она была убеждена, что священник отвечает ей взаимностью, и лишь злые люди не дают им воссоединиться.

— M-да, неудобно вышло, — заметил Норт. Особого сострадания к Пруденс он не испытывал: в конце концов, эта ненормальная едва не прикончила Аларика и Уиллу.

— Да уж, особенно для капеллана! — со смехом в голосе согласилась тетушка. — Учитывая, что ему шестьдесят семь и он ведет безупречно целомудренную жизнь.

— То есть это была первая женская грудь, которую он увидел в сознательном возрасте? — Норт почувствовал, что широко улыбается. — Да уж, можно сочинить пьесу не хуже, чем про Аларика! «Что увидел викарий. Комедия в трех актах».

В ответ тетушка Ноув от души расхохоталась, запрокинув голову.

— Как я рада, что ты дома! — Она остановилась и мозолистой рукой погладила его по щеке. — Мы все так боялись, что там, за морем, с тобой что-нибудь случится!

Норт выдавил кривую усмешку.

— Как видишь, я вернулся. Здравый телом и спокойный духом.

— Главное, что телом ты невредим, а спокойствие духа придет, мой милый. Непременно придет.

Однако три часа спустя Норту казалось, что тяжесть, поселившаяся в его теле и душе, никогда не развеется. Замок становился все темнее, все тише — и все громче доносились до него голоса призраков.

Он бродил кругами по комнате, проклиная собственное бессилие. Эта слабость — не он! Он презирает слабость. Он не был слабым никогда: ни после смерти Горация, ни когда юный Уильям Пич умирал у него на руках.

Примерно через час после того, как в замке стихли все звуки, Норт быстрым шагом шел по опустевшим коридорам. На этот раз он не заходил ни в одну из двух картинных галерей, да и на кухню не заглядывал.

Единственная лампа на стене коридора, ведущего в детскую, горела вполсилы. На секунду он остановился, размышляя, не знак ли это — не приветственный ли маяк для усталых путников, приплывших с далекого континента к берегам этого тихого темного островка.

Дверь в комнату Дианы в конце коридора была приоткрыта. Он толкнул дверь: инстинкт, побуждающий войти, был сильнее гордости, побуждающей избегать женщины, которая его отвергла.

Едва Норт вошел в комнату, как стало легче дышать. Пахло здесь чем-то вроде сальных свечей. Норт мысленно напомнил себе сказать Призму: даже если сейчас Диана служанка, сальным свечам не место ни в ее комнате, ни вообще в детской, коль уж на то пошло.

Еще здесь пахло древесным дымом, медом и Дианой. Она не носила сложных духов, составленных специально для нее: ее аромат был легким и радостным — цветочный, с ноткой лимона.

Постель была пуста, но на каминной полке оставлены кувшин меда и блюдце с тающим маслом. И в одном кресле — в ее кресле — кто-то спал, завернувшись в одеяло.

Норт беззвучно приблизился и остановился спиной к огню. Диана укуталась по уши. Даже роскошные волосы скрылись под одеялом, но несколько прядей все же выбилось наружу.

Боже, как же она хороша! Такая нежная, почти прозрачная кожа: кажется, видно, как бьется пульс на виске.

Почему-то у него вдруг ослабели колени — пришлось присесть на кушетку. Неудивительно, что эта кошмарная миссис Белгрэйв рассчитывала, выпустив свою дочь в пруд, полный женихов, поймать там самую крупную рыбину!

Аристократичность принцессы сочетается в Диане со свежестью и чувственностью — подобного Норт никогда раньше не видел.

Он стоял так близко, что мог дотронуться до ее колена. Но, разумеется, не стал — это было бы неблагопристойно.

Однако при первой их встрече, похоже, его заворожили не аристократические скулы и не маленький прямой нос — его заворожил ее смех.

Он предложил ей руку и сердце, когда она еще не сказала и пары слов, а лицо ее за густым слоем румян и белил оставалось почти неразличимым.

Чем же она его привлекла, если не смехом?

Арчи Юинг был вполне добропорядочным малым; трудно понять, почему он так недостойно поступил с собственной невестой. Но если сестра Дианы была так же хороша, Норт вполне допускал, что Арчи безумно в нее влюбился — и, разумеется, не ждал, что судьба пошлет ему навстречу пьяного кучера.

Норт стоял перед Дианой, рассеянно глядя на ее растрепанные волосы, как вдруг она открыла глаза. Встретилась с ним взглядом без тени удивления или испуга. Вместо этого уголки ее губ приподнялись в улыбке — и на сердце у Норта мгновенно просветлело. Стоило бы насторожиться от такой своей реакции; но он этого не почувствовал.

— Пришли за поджаренным хлебом?

В голосе — ни жалости, ни даже сострадания. Можно было подумать, здешние мужчины каждую ночь дрейфуют по замку, а потом их, словно терпящих кораблекрушение, выбрасывает волнами у ее дверей.

— Да, — просто ответил он.

Замковый повар приготовил сегодня на ужин заливное из языков ягнят, от которых Норт полностью потерял аппетит. И теперь хотел от Дианы не только поджаренного хлеба. Где-то глубоко в нем росло иное желание, к которому он отказывался прислушиваться. Если бы послушал — поднял бы Диану, а потом сел вместе с ней в большое кресло, вполне удобное и для двоих.

Она сидела бы у него на коленях, а он уткнул бы подбородок в ее взъерошенные волосы… и что-то внутри подсказывало: близость ее теплого тела отогнала бы сны о войне очень, очень далеко.

— Я все для вас приготовила, — сказала она уже не таким сонным голосом. Она вытащила одну руку из-под одеяла и махнула в сторону камина.

Рядом с собой Норт увидел тарелку с хлебом, не слишком ровно нарезанным, кувшин золотистого нагретого меда и растаявшее масло на тарелке — невысокий бесформенный холмик, окруженный рвом.

— Сделать и для вас? — спросил он.

— Не откажусь, — ответила она, подбирая под себя ноги. — Мне снилось, что я снова в Лондоне, на балу. Казалось бы, это должен быть кошмар — но нет, во сне мне все нравилось.

Норт тем временем нацепил на вилку первый кусок хлеба. Итак, Диана знала, что он придет. Определенно, это тревожный знак. Будущий герцог навещает по ночам гувернантку. Гувернантка уверена, что лорд придет, и оставляет дверь открытой.

— А я был в вашем сне? — Резонный вопрос: в конце концов, в прошлом они были помолвлены. И вплоть до ее приезда в замок Линдоу по случаю помолвки все их беседы проходили в бальных залах и вращались вокруг балов.

И еще вокруг его поучений о роли и обязанностях герцогини, напомнила ему совесть. Но не хотел же он доставать ее поучениями! На самом деле он просто…

Просто доставал ее поучениями. Черт бы его побрал.

— Да, во сне я видела вас, — ответила она.

Склонившись над огнем, он ждал продолжения.

Диана наклонилась вперед, изящным пальцем коснулась его плеча.

— Что же, вы ни о чем не спросите?

Норт повернул голову. Медленно, осторожно — ведь на таком расстоянии он легко мог бы, наклонившись, ее поцеловать. Диана, мастерица безрассудных жестов, разумеется, ничего такого не предполагала. Он видел, как расширились ее глаза, слышал, как пресеклось дыхание, когда их лица оказались совсем близко друг к другу.

«Я мог бы зацеловать тебя до безумия!» — рычало что-то внутри него. Но лицо Норта оставалось бесстрастным.

— Надеюсь, во сне я вел себя вполне благопристойно?

Диана откинулась в кресле, словно и, не замечая, как пылают у нее щеки.

— Вы прекрасно танцевали, лорд Роланд. Как всегда.

Норт прищурился.

— Только высокого парика на вас не было, — торопливо добавила она. — Ни парика, ни шелкового камзола вместе с облегающими… — И она неопределенно махнула рукой в сторону нижней части его тела.

— Облегающими… чем? — спросил он, и в голосе невольно прозвучала улыбка.

— Бриджами.

— Кажется, юные леди не должны замечать таких вещей.

— О, это все замечают! — Она свернулась в кресле клубочком и обхватила руками колени. — Думаю, именно такого внимания вы и желали. С какой стати джентльмену надевать облегающие бриджи, если он не хочет привлечь интерес дам?

— Я готов пожалеть о том, что лишился новой пары, — заметил он.

— Какой пары? Чего вы лишились?

— Будл приготовил для меня пару желтых — нет, шафрановых бриджей, однако стоило их натянуть, как они тут же разошлись по шву.

Диана рассмеялась; этот звонкий смех омыл его душу и согрел теплее огня.

— И эту пару, и все остальные Будл увез с собой в Лондон. После того, как я сказал, что никогда больше ничего подобного не надену, — добавил Норт точности ради.

Диана изумленно открыла рот.

— Будл украл у вас штаны?!

— Предпочитаю думать, что он взял их в возмещение за труды. — Она подняла бровь, и он добавил: — Что-то вроде чаевых в особо крупном размере.

— А те модные камзолы, что вы носили раньше, он тоже забрал?

Норт улыбнулся ей через плечо.

— И кружевные жабо. И шкатулки с мушками. И узорчатые чулки, и туфли на каблуках. И изящный флакон духов, который Будл предписал мне повсюду носить с собой.

— Я стараюсь никого не осуждать, — заметила Диана таким тоном, словно признавалась в одном из семи смертных грехов. — Будл немного глуповат, но он не дурной человек. Однако, как ни крути, это воровство.

— Призм был очень недоволен его поступком, даже предлагал принять меры, — заметил Норт, переворачивая хлеб над огнем. При всем желании он не мог отнестись к этому происшествию серьезно.

— Ведь это все очень дорого стоило! — настаивала Диана. — Будл нам все уши прожужжал об этом флаконе, прибывшем прямо из Франции. Вы пошлете за ним шерифа?

Норт покачал головой.

— Будл помог мне завоевать вас.

— При сложившихся обстоятельствах, — заметила Диана, опустив взгляд на свои руки, — никто бы вас не осудил, если бы вы пожелали отправить его в тюрьму до конца жизни.

— Хм… — Пожалуй, Норт был не готов обсуждать свои чувства — и вместо этого сосредоточился на куске хлеба, ровно поджаренном, с хрустящей румяной корочкой, безупречном, как языки ягнят, которые он так и не решился попробовать.

— Кстати, о воровстве: матушка в письме обвинила меня в том, что я украла ожерелье и диадему с изумрудами, в которых была на празднике, — добавила Диана. — Но это неправда! Ничего, кроме серег, я с собой не взяла.

Его взгляд встретился со взглядом ее огромных печальных глаз.

— То же самое она твердила и тетушке Ноув — на нее, кстати сказать, как и на меня, ваша матушка произвела самое отталкивающее впечатление. И поверила тетушка ей не более, чем я. Призм вернул все ваши драгоценности нетронутыми, в сопровождении вашей горничной и одного из конюхов моего отца.

Он смазал ее кусок хлеба маслом, размышляя о том, как сладко было бы слизнуть это масло с ее подбородка. Или хотя бы посмотреть, как она облизывает губы.

— Но серьги, которые были на мне в тот день, я и вправду взяла, — упавшим голосом добавила Диана. — Так что я действительно воровка, хотя матушка и сильно все преувеличила.

— А эти серьги принадлежали миссис Белгрэйв?

— Их подарила мне бабушка на восемнадцатилетие, однако матушка всегда вела себя так, словно серьги ее.

Норт капнул на хлеб медом, думая о бессердечии и скаредности женщины, обвиняющей родную дочь в том, что та «украла» свой собственный подарок на день рождения.

— Подарок принадлежит тому, кому его подарили, — отрезал он. — А матушка ваша мне не по душе.

— Мне тоже, — совсем убитым голосом ответила Диана. — Должно быть, обвиняя меня в воровстве, она так оправдывает себя за то, что меня не поддерживает. Она не то чтобы совсем плохой человек. Она не хотела, чтобы я бедствовала.

— Все свидетельства говорят об обратном, — мягко заметил он.

Диана промолчала.

— Ешьте. — Он протянул ей ломтик поджаренного хлеба с маслом и золотистым медом.

Диана осторожно взяла хлеб.

— Догадываюсь, что вы делаете.

— И что же?

Повезло ему, что шафрановые бриджи уже встретились с Создателем: будь они сейчас на Норте — точно разошлись бы по шву, и уже не сзади! Почему из-за бархатного смеха Дианы, из-за ее серых глаз он превращается в какого-то беспутного юнца, каким никогда не был?

В человека, который никогда не слышал о герцогском титуле, да и плевать на него хотел… в обычного мужчину в темной комнате рядом с теплой женщиной…

— Хотите, чтобы я набрала жирок, верно? — шутливо упрекнула его Диана. — Должно быть, это леди Ноув вам нажаловалась. Вечно она твердит, что я слишком худая!

Сердце у Норта тревожно забилось. На его взгляд, телосложение у Дианы было именно такое, как следует. Прямо-таки идеальное. И ничего менять ей в себе не нужно.

— Что вы так свирепо на меня смотрите? — улыбнулась она. — Похоже, вы со своей тетушкой два сапога пара!

— Вам совершенно не нужно об этом беспокоиться, — отрезал он.

— То же могу сказать о вас. — Она откусила кусочек хлеба и облизнула губы.

Поджаренный хлеб с медом — пища богов! Особенно когда его ест прекрасная женщина. Все внимание Норта сосредоточилось на ее блестящих от меда губах.

— Леди Ноув вечно беспокоится, — добавила Диана и откусила еще. — Но я нисколько не похудела с нашей последней встречи. Все тогдашние платья прекрасно на мне сидят. — Она хихикнула. — Будь у меня привычка носить бриджи, они бы точно на мне не лопнули!

Диана в бриджах! Стройные ноги, обтянутые тугим шелком. Округлые бедра…

Норт поспешно отмахнулся от этой мысли. Слово «пристойность» утратило для него всякий смысл, и сам он это прекрасно понимал. Как будто он находился под заклятием, но теперь чары рассеялись — и больше не важно, насколько приличен или уместен предмет беседы.

Неважно, похудела ли Диана; а если и похудела, то это случилось из-за рабского труда у злого властелина поместья — у него самого.

Поднеся к огню следующий кусок хлеба, Норт внимательно вгляделся в ее лицо. Ни следа изможденности.

Она улыбнулась ему блестящими губами.

— Согласны со мной?

— Предпочел бы убедиться путем практического исследования, — ответил он, не видя больше ни возможности, ни нужды скрывать свое желание. В колеблющемся свете очага Диана казалась богиней. Воистину Дианой, выходящей из лесов, чтобы поразить своей красотой простого смертного.

Она фыркнула. Деликатно, как истинная леди, — но именно фыркнула.

— Ладно, доедайте остальное, — сказала она, подтолкнув к нему тарелку с жареным хлебом. — Я ужинала, а вы, наверное, нет. К тому же свой кусок вы сожгли.

И верно, хлеб с одной стороны стал черным.

— Возьмите еще один, — сказала Диана. — Я думала, у вас они никогда не подгорают!

— Отвлекся на размышления о том, точно ли вы не исхудали, — объяснил Норт, отбросив подгоревший хлеб, а затем тремя большими укусами прикончил порцию Дианы. Уже много месяцев казалось, что аппетит навеки его покинул, — но теперь он просто умирал от голода.

— Я нарезала целый каравай, — сказала Диана, носком изящной ножки подтолкнув тарелку на полу поближе к его ноге. Встретившись с его взглядом, она мило улыбнулась. — На случай, если у вас не один хлеб подгорит.

— На это я бы просто фыркнул, — ответил он, — но от джентльменов обычно ждут выражения мыслей словами. И еще, что джентльмен не станет насмехаться над замечанием леди.

Диана наклонилась вперед, поставив локти на колени и оперев подбородок на ладонь.

— Хотите, расскажу дальше о том, во что вы в моем сне были одеты?

— Кажется, вы остановились на том, что на мне не было штанов. Очень многообещающе. Надеюсь, вы тоже были в дезабилье?

— Вовсе я не это сказала! — взвизгнула Диана. — Может, вы и не были разодеты как франт, но какая-то одежда на вас точно имелась!

— Quel dommage.

— «Как жаль»? — переспросила она. И, когда он кивнул, добавила: — Я не говорю по-французски. Матушка считает, что это язык соблазнителей и развратников.

— Однако вам снятся голые мужчины.

— Я же сказала, вы были не голый! Просто на вас не было шелковых панталон. И парика не было, и драгоценностей, и даже мушек.

— Будл сказал бы: все равно, что голый, — ответил Норт. Жестом предложил ей еще один поджаренный хлеб, но Диана помотала головой, и Норт в два счета расправился с хлебом сам. После этого подбросил полено в камин, чтобы пожарить еще пару кусочков хлеба, и снова взглянул на нее.

— Надо было почаще вас целовать, пока мы были помолвлены, — высказал он вслух то, о чем сейчас думал.

— Это же совершенно непристойно! — порозовев, возразила Диана.

Такой суровый ответ его немного удивил.

— Почему? Это из-за судьбы вашей сестры? — спросил он, нахмурившись. — Уверяю вас, я способен целовать женщину, не теряя самообладания. — Эти слова он сумел произнести с благородным негодованием, хоть и понимал, что, если начнет целовать Диану сейчас, вряд ли на этом остановится.

Но только Диану. Ни одну другую женщину. И только если она будет согласна.

— Эти гравюры, на которых вы якобы меня совращаете, — полная ерунда, — сказала она, наклонившись вперед и положив ему на запястье теплую ладонь. — Ни один из тех, чье мнение важно, ни на секунду им не поверил.

Норт перевернул кусочки хлеба над огнем. Интересно, чье мнение ему должно быть важно? Что сказал бы об этом Будл?

— А чье мнение важно?

— Леди Ноув и вашей семьи, — без колебаний ответила она. — Леонидас скупил столько этих гравюр, сколько смог найти. На прошлое Рождество пририсовал вам красными чернилами рога, как у черта, и развесил по всему дому. Мне рассказывали, что так же он поступал с гравюрами, на которых изображали Аларика, — тогда меня еще здесь не было.

Странно, но это воспоминание его успокоило.

— А хвост у меня был? Помнится, Аларику что-то пририсовывали и сверху, и снизу… то есть сзади. Хотя могли бы и спереди!

— Фу, лорд Роланд, что вы такое говорите! — давясь смехом, воскликнула Диана.

Норт повернулся к ней:

— Я и не такое могу сказать… или сделать. — Он знал, что в его потемневших глазах сейчас читается страсть и голод, не имеющий никакого отношения к поджаренному хлебу с медом.

Диана нахмурилась. Поняла ли она, о чем он думает? Вполне возможно, что нет. Она, быть может, самая отважная и независимая женщина, какую он знает, но в то же время поразительно наивная. Вряд ли она способна распознать в мужском взгляде даже откровенную похоть. А на работу в дом своего бывшего жениха она устроилась, не подумав о том, какой это вызовет скандал!

— Но творения Леонидаса пришлось снять, — продолжала она. — Младшие девочки принялись разглядывать гравюру по сюжету Шекспира, где вы вылезаете из сундука; это повело к разговорам о том, как в дамскую спальню может проникнуть мужчина, а Спартакус решил, что будет очень весело спрятаться в гардеробе в детской спальне и, когда Виола уснет, оттуда выпрыгнуть.

Норт съел два кусочка хлеба, потом еще один, а голос Дианы омывал его, словно благословение, неся с собой сладостные воспоминания о доме, семье, о людях, которые любят друг друга и смеются вместе.

Можно представить, как завизжали девчонки, когда среди ночи из шкафа вылез их брат! Когда растешь с таким количеством младших сестер, тебе прекрасно известно, как звучит девчачий визг. Диана рассказывала о том, какая вышла суматоха, а он запивал хлеб оставленным на очаге теплым молоком, которого не пил уже много лет. С детства.

А теперь выпил — потому что его подогрела Диана.

Подбросил в камин еще пару бревен и орудовал кочергой, пока не убедился, что огонь будет гореть до рассвета. Диана все сидела завернутой в одеяло, и в его усталые мысли пришла идея развернуть этот рождественский подарок…

Нет, не стоит.

Она вдруг подняла на него удивленный, почти испуганный взгляд. Ясно было: она не задумывалась о том, чем закончатся их ночные посиделки. Хотя — для Дианы — вела она себя на удивление предусмотрительно. Не только принесла хлеб из кухни, но и нарезала, и подогрела молоко.

Она обо всем позаботилась. Только не о том, что настанет миг, когда мужчина будет с невольной улыбкой смотреть на нее сверху вниз.

— Вы такой… большой, — неуверенно сказала она.

В голове звучало несколько возможных ответов, но все их Норт отверг. Пока.

Вместо этого он наклонился и поднял ее на ноги. Она замерла, глядя на него округлившимися глазами; и каким же нежным, каким женственным было ее тело у него в руках!

— Нет, — тихо сказал Норт, отвечая на вопрос, которого, как он надеялся, она даже мысленно не задавала. — Я не намерен бросать вас на постель и похищать вашу невинность.

— Я и не думала… — с некоторым возмущением ответила Диана. — Это все у нас уже в прошлом…

Не выпуская ее из рук, он опустился в кресло, где она только что сидела, уложил ее голову к себе на плечо, прижался щекой к шелковистым волосам.

— Тем обиднее, что во время нашей помолвки мы даже рядом с постелью не оказывались.

— Вы знаете, о чем я. — Диана не сводила глаз с очага; ему показалось, что она робеет. Хотя вообще-то робкой ее не назовешь.

— Не знаю.

— Наш роман в прошлом, — объяснила она, по-прежнему не отрывая взгляда от горящих поленьев. — Это было, когда вы… ну когда встретились с созданием моей матери и решили, что из него выйдет хорошая герцогиня.

«Хорошая герцогиня»?

Это объясняло, почему она так свободно держится с ним сейчас, в собственной спальне. Считает себя в безопасности от его посягательств. Уверена, что настоящая Диана ему не нужна — ему нужна была «герцогиня». А он…

Осознание раскрывалось в нем постепенно: так акварельные краски расходятся в воде. Первая яркая капелька — и цветные струи во всех направлениях.

Он любил Диану. И сейчас любит. Никогда не переставал любить.

А она об этом и не подозревает! Его будущая жена (если он убедит ее рассмотреть такую перспективу еще раз) чертовски ненаблюдательна. Придется ему стать ее глазами и ушами.

Но это в будущем. А сейчас Диана, пахнущая медом и лимоном, сидит у него на коленях. В тепле, в безопасности.

— Если мы с вами не влюбленные, то кто же? — спросил он.

— Друзья, — ответила Диана с такой уверенностью, что Норт понял: она уже задавалась этим вопросом и нашла ответ. — Вам сейчас нужен друг, который о вас позаботится. Это сделал бы и Аларик, будь он здесь. Или Гораций. Или Парт: я познакомилась с ним на Рождество, и он мне очень понравился.

Норт что-то проворчал себе под нос. Ему показалось, что о Парте Диана отзывается как-то чересчур воодушевленно. И она, похоже, отказалась от мысли о браке со знатной особой — а Парт как раз не из таких.

Быть может, ему сейчас принадлежит большая часть Англии, но от высшего общества он всегда старался держаться подальше.

И правильно делал.

Однако Диане он точно не подходит! Норт крепче сжал ее в объятиях.

— Все это совершенно непристойно! — жалобно проговорила она. — Я никому бы такого не позволила, но вы, Норт…

— А я не могу уснуть, — ответил Норт, безжалостно используя правду как оружие. — И вы мне помогаете. Аларик вряд ли свернулся бы калачиком у меня на коленях, верно?

— Прошлой ночью вы уснули, хотя никто у вас на коленях не сидел, — возразила Диана; в голосе ее звенел смех.

— А сегодня буду спать еще лучше, — ответил он. — Кстати, о прошлом: расскажите мне о празднике по случаю нашей помолвки.

— А что рассказывать? — без особой охоты откликнулась Диана. — Все было отлично. Ваши родители очень добры ко мне.

— Но у вас только что умерла сестра. Вы хотя бы попали на похороны?

Диана покачала головой и вздохнула; он ощутил у себя на шее ее теплое дыхание.

— Матушка настояла, чтобы я ехала в замок Линдоу. Сама осталась похоронить Розу, а за мной присматривала леди Грей, мать Лавинии.

— Ваша матушка скрыла существование Годфри, но к чему было скрывать, что у нее скончалась дочь? Мы вполне могли бы отложить свадьбу на шесть месяцев. Или, пока вы еще в трауре, устроить скромное венчание.

— Наверное, так бы она и поступила, будь мы настоящей парой.

Норту, в то время, казалось, что они и есть «настоящая пара». Честно говоря, он и сейчас так думал.

— Если бы мы объявили траур и отложили свадьбу, вы бы могли узнать, что у Розы остался сын, — устало сказала Диана. — Его существование бросило бы тень и на меня. По мнению матушки, вы могли бы использовать Годфри как предлог, чтобы разорвать помолвку.

— Почему ваша матушка сомневалась в моей порядочности? — спросил Норт; в его голосе появилась жесткость.

Диана молчала.

— Диана!

— Вы подпали под чары «идеальной будущей герцогини», иллюзии, которую подсунула вам матушка. Но я — не она, а она — не я. Обе мы это знали. И понимали: чем дольше продлится помолвка, тем вероятнее, что вы откроете истину.

На этот раз фыркнул он.

— Вы получили специальное разрешение на брак, — тихо сказала она.

Норт нахмурился. Диана водила пальцем по его груди; волосы падали ей на глаза, мешая прочесть их выражение.

— Откуда вы узнали?

Она глубоко вздохнула.

— Матушка подкупила Будла. Она знала о каждом вашем шаге. Когда вы попросили у своей мачехи кольцо вашей бабушки, моя мать тоже сразу об этом узнала. Утром, когда вы приехали делать предложение, я встретила вас в особом платье — наряде герцогини, расшитом настоящим жемчугом. За два часа до этого ваш лакей прислал к нам посыльного.

Норт потрясенно молчал.

— Простите. Но моя матушка была не единственной. Насколько я знаю, Будл получал деньги еще от трех или четырех женщин, мечтающих сделать своих дочерей герцогинями, и всем сообщал, когда и где вы бываете, чтобы их дочери как бы случайно там с вами сталкивались.

Норт ожидал от себя неистового гнева, но почувствовал лишь усталость и опустошение.

— Когда вы узнали о специальном разрешении, это вас испугало?

— Я получила четкие указания, — тихо ответила она. — Если вы заговорите о том, чтобы венчаться немедленно, — с радостью согласиться. Все это было неправильно, и с каждым часом все хуже… Должно быть, я была не совсем в здравом уме. — Она опустила голову и снова начала водить пальцем по его груди. — Матушка не стала устраивать настоящие похороны. Розу просто зарыли в землю, и не было никого, кто бы ее оплакал…

— Кроме вас, — откликнулся Норт, крепче сжав ее в объятиях. — Кроме вас, Диана. Неудивительно, что вы сбежали! Когда погиб Гораций… первую неделю я даже почти не помню. Никто в семье не спал. И все время кто-то плакал по углам.

— Как вам повезло, что у вас такая семья! — почти шепотом ответила Диана. — И Горацию повезло, хоть он и недолго прожил.

— Мне все казалось, что это не по-настоящему, — продолжал Норт. — Думал: вот сейчас проснусь — а он, как обычно, бродит по замку, достает своими шуточками тетушку Ноув, и она бьет его веером…

— Понимаю, — просто ответила Диана. И, помолчав, добавила: — Боюсь, мысль о браке с вами смешалась в моем сознании со скорбью по Розе.

— Должно быть, вы мечтали проснуться и оказаться в прошлом, там, где еще со мной не встречались, — сказал Норт, погладив ее по спине и уронив руку ей на бедро. Накатила новая волна усталости, и он снова уткнулся ей в волосы.

Диана переплела свои пальцы с его пальцами; он ощутил, как она расслабилась и прижалась к нему теснее. Сейчас в их близости не было ничего чувственного. Просто он держал ее, а она держала его, помогая не отрываться от реальности. Жить здесь и сейчас.

В этом замке. В этой комнате. С этой женщиной.

Уже проваливаясь в сон, он услышал ее тихий голос:

— Простите меня, Норт.

— Хватит извиняться, — сонно ответил он. — Вы меня не любите. Я понимаю. Вы не властны над своими чувствами — не более, чем безумная писательница властна над своим безумием.

— Вы о той, что написала пьесу «Влюбленный Уайльд»? — недоуменно спросила Диана.

Но этого вопроса он уже не услышал.