Теплая и благоприятная погода побудила Ее Величество несколько раз на этой неделе совершить утреннюю прогулку. Кроме того, Ее Величество выезжала на прогулки в экипаже вместе с Его Величеством и их царственными родственниками.

«Придворный журнал», суббота, 5 декабря 1835 года

Клара рухнула на стул перед письменным столом с сильно бьющимся сердцем.

Он невыносим!

Нет, она не будет, определенно не будет больше о нем думать!

Клара взялась за перо, попыталась начать письмо, но рука у нее дрожала от гнева; она порвала бумагу и испортила перо.

Достала перочинный нож, хотела заточить кончик, но погубила его окончательно. Вскочив и с грохотом отодвинув стул, решительными шагами направилась в соседнюю комнату — кабинет мужа и распахнула дверь. После того как он ушел, она прибралась у него на столе; прикосновение к его вещам ее успокаивало. А еще сильнее успокаивало, что он наверняка будет недоволен, и она сможет его дразнить тем, что трогала его вещи.

У нее сжалось горло.

Взяла перо с его стола. Нет, этого мало! Она слишком на него зла и слишком обижена.

Она-то думала, он понял!

«Кто-то же должен увидеть ее такой, как она есть!» — так сказал он ее родителям.

Клара отдернула шторы и принялась перекладывать вещи, в строгом порядке лежащие на столе. Переложила линейку на поднос, где Рэдфорд держал карандаши. Вытащила всю писчую бумагу из верхнего ящика и открыла нижний, чтобы переложить ее туда.

Потянулась достать то, что лежало в нижнем ящике… и вдруг остановилась.

Вместо блокнотов, перьев или еще каких-то рабочих инструментов юриста здесь лежал бесформенный сверток из мятой оберточной бумаги.

Клара положила стопку писчей бумаги на стол и достала сверток. В прорехе мелькнула мягкая кожа.

Сев на место мужа, Клара положила сверток на стол и осторожно развернула обертку.

Перчатки.

Дамские перчатки.

И очень грязные.

Простые, но отличного качества. Все еще пахнущие лавандой — запах, благодаря верной Дэвис характерный для всего гардероба Клары.

Ее вещь. Ее перчатки. Самая простая пара, та, которую она надела, отправляясь спасать Тоби.

«Взгляните на свои перчатки!» — рявкнул тогда Рэдфорд. Такая мелочь и так его разозлила!

Потом она их сняла… и что дальше?

Позже, когда она вернулась к двоюродной бабушке, Дэвис спросила: «Никак ваша милость потеряли и эту пару перчаток?»

Клара предположила, что обронила их на улице, выходя из экипажа. Изображая безмятежность, которую в тот момент вовсе не ощущала. Или, быть может, они соскользнули с ее колен на пол еще в экипаже… когда они с Рэдфордом целовались. И их подобрал кэбмен или следующий пассажир.

Но это было неверное умозаключение.

Подобрал их Рэдфорд. И оставил у себя.

У нее перехватило дыхание.

В этот миг снаружи послышались шаги.

Клара снова завернула перчатки в бумагу, бросила в ящик и его захлопнула. Писчую бумагу отправила обратно в верхний ящик, а сама вместе со свежим пером поспешила к себе в гости- ную.

Она успела сесть за стол за мгновение до того, как распахнулась дверь.

Когда в гостиную ворвался Рэдфорд, Клара уже держала перо в руке, а перед ней на столе лежал какой-то список — список бог весть чего. Сердце отчаянно колотилось, пальцы судорожно сжимали перо. Хотелось отшвырнуть его, закрыть лицо руками и разрыдаться.

Но Клара мысленно держала перед собой образ бабушки и не позволяла слезам литься, а губам дрожать.

Рэдфорд закрыл дверь и широкими шагами подошел к столу.

— Черт возьми, Клара! Я что, обидел тебя?

— Разумеется, нет, — ответила она. — Я вообще не обратила внимания на твою иррациональную чепуху.

Он наклонился к ней, упершись ладонями о стол, и заглянул в глаза. Она вздернула подбородок и гордо встретила его взгляд.

— Значит, обидел, — вздохнул Рэдфорд.

— Ты обещал!.. — сказала она.

— Да, обещал.

— В тот день. На нашем с тобой судебном процессе. Сказал, что мне нужно быть собой. И что ты готов меня в этом поощрять. Что ты…

— Помню.

К большому ее изумлению, он покраснел: по щекам и подбородку разлился румянец.

— Ты говорил о моем уме, — продолжала Клара. — Но только что повел себя так, словно я безмозглое существо. Ты…

— Да, да, — нетерпеливо ответил Рэдфорд. — Возможно, я слегка погорячился.

— Слегка? Ты оскорбил мой интеллект. Не имея никаких доказательств в свою пользу!

— Доказательства спорные, признаю…

— Нет, не спорные, — отрезала она. — Их просто нет. Ноль доказательств! Nihil. Ничто. Если твой великий мозг не вышел из строя, ты не можешь не признать, что разведывательную операцию я организовала так же продуманно и ловко, как мог бы и ты на моем месте…

— Ну нет, я бы ее организовал совсем иначе!

— Разумеется, — ответила Клара. — Ты же мужчина. Ты можешь действовать свободнее. А я связана запретами, как смирительной рубашкой.

— Что-то мой запрет не слишком тебя связал. Впрочем, на что я надеялся?

Но Клара не собиралась смягчаться.

— Никакого риска для меня не было, — продолжала она. — Просто невозможно было действовать более скрытно и осторожно! Я не гонялась за преступниками, не встречалась с ними, никому о них не сообщала. Просто собирала информацию, чтобы тебе, неблагодарному, ее передать, как только ты вернешься и немного придешь в себя. И если нужно будет сделать это снова — да, сделаю снова, потому что не хочу, чтобы тебя убили! По крайней мере, сейчас.

— Только сейчас?

— Я не в настроении надевать по тебе траур, — сообщила Клара. — Уже оделась в черное из-за твоего кузена (право, лучше бы вышла за него!), а черное мне не идет, и я решительно не хочу выглядеть как пугало дольше необходимого, особенно по твоей милости!

Рэдфорд устремил взгляд на ее платье.

— Пожалуй, в черном ты выглядишь бледноватой, хотя сейчас так раскраснелась, что это совсем не заметно. Но я бы не сказал, что тебе не идет.

— И не пытайся меня умаслить! — Однако Клара уже чувствовала, что смягчается. Нет, она безнадежна! Стоит ему обронить пару комплиментов, начинает таять! И зачем только она нашла эти перчатки?

— Клара…

— Я тебе не Клара. Для тебя я «миледи».

— Хорошо, ваша милость перегибает палку. С замужеством за Бернардом, я имею в виду.

— Может, из него я бы и сделала человека! А из тебя что сделаешь? Твоя невыносимость переходит все границы!

— Ты ведь знала, что я невыносим, когда выходила замуж. Все об этом знают. Напротив слова «невыносимый» в словаре — мой портрет.

— Но ты даже не стараешься! — рявкнула она.

— В самом деле, не стараюсь быть невыносимым, — покаянно признался он. — Это как-то само выходит.

Кларе хотелось броситься в его объятия. Сколько можно ругаться? Она же его любит со всеми его недостатками. Любит в нем даже недостатки!

Но она напомнила себе: единственный способ добиться такой семейной жизни, какая ей нужна, — бороться за нее. Они могут стать равными партнерами, как его родители. Могут создать такую семью, какая, как прежде ей казалось, возможна лишь в фантазиях. Но если просто сидеть и об этом мечтать, ничего не выйдет.

— Я о том, чтобы ты хотя бы постарался быть терпимым мужем, — уточнила она.

— Терпимым? Ну и запросы у тебя, моя милая!

От «моей милой» у Клары затрепетало сердце, но тем безжалостнее она продолжала:

— Понимаю, ты сейчас потрясен этим внезапным наследством. Но кажется, не замечаешь, что землетрясение обрушилось на нас обоих. Да, меня с детства учили быть герцогиней. Но я не была готова войти в дом, который никогда не был герцогским дворцом, не имел никакого отношения к высшему обществу и был этим вполне доволен, и совершенно не готова да, пожалуй, и не хочу эту ситуацию менять. Только не думай, пожалуйста, — поспешно добавила Клара, — что я в чем-то виню твоих родителей. Ни в коем случае. Они хотят покоя, и это совершенно понятно. Но я две недели надрываюсь здесь в одиночку, ты приезжаешь, и единственное, что я от тебя слышу, — что все сделала не так!

Он отшатнулся, словно получил пощечину.

Выпрямился, оттолкнувшись от стола. На миг Кларе показалось, что он снова вылетит из комнаты, но вместо этого Рэдфорд глубоко вдохнул, выдохнул и сказал:

— Да, в этом есть здравое зерно.

— Только одно? — вскричала она. — Целая гора зерен! Я бы могла об этом статью написать, будь у меня время. Но времени нет. Надо подобрать шторы для Малверн-хауса. А мама не может найти половину мебели из той, что значится в последней описи. Впрочем, она говорит, что, судя по состоянию оставшейся, надо не пропавшую искать, а весь дом обставлять заново.

— Я понимаю…

— Нет, ничего ты не понимаешь! В Малверн-хаусе не просто слишком мало слуг; еще и те, что есть, никуда не годятся. Всех, кроме одного или двоих, надо менять. Ты вообще представляешь, насколько это нудное, утомительное дело и сколько оно сжирает времени?

— Но ведь не обязательно…

— Особняк в сорок — пятьдесят комнат. Точное число нам неизвестно: не можем найти поэтажный план. Этажей всего пять, и даже мама на верхние этажи пока не поднималась.

Рэдфорд отвернулся и подошел к камину. Остановился там, сложив руки за спиной и глядя на пылающие угли.

Тянулось молчание. Клара слышала лишь треск огня и стук собственного сердца, который в тишине казался почти оглушительным.

Она смотрела на мужа, словно вбирая в себя его высокий рост, широкие плечи, силу и уверенность крупной, подтянутой фигуры. Вспоминала неуклюжего долговязого подростка, который много лет назад бросился защищать ее честь от задиры размером со слона.

Думала о перчатках.

Вспоминала прошлый вечер и нынешнее утро в постели, переплетение тел. Как ей этого не хватало! Вместе они прожили всего ничего, но она успела привыкнуть к его силе и теплу с ней рядом, к ощущению, что наконец нашла свое место в жизни.

Да, ее место — рядом с ним. Ей нужен он и никто больше. Она хочет честного партнерства, но готова и сама быть честной. Нужно научиться принимать в расчет не только свои чувства, но и помнить, что ему приходится намного тяжелее.

К такой жизни его никогда не готовили.

Такой жизни он для себя не хотел.

«Мне нравилась моя жизнь», — сказал он с горечью.

— Возможно, я и сама веду себя не слишком разумно, — признала она.

— Это уж точно! — откликнулся он. — Учитывая все обстоятельства, куда разумнее с твоей стороны было бы рыдать, биться в истерике и рвать на себе волосы. Мои родители с облегчением свалили все на тебя; чтобы привести в порядок наш будущий дом, требуется целая армия; а твой муж не видит и не замечает ничего, кроме своей мужской гордости и средневековых представлений о защите своих владений. В число которых, по милому средневековому обычаю, включает и жену.

Развернувшись, он встретился с ее изумленным взглядом.

— Видишь, что получается, когда чувства берут надо мной верх, — продолжал он. — Ясно видеть перестаю, не то что ясно мыслить. Реагирую иррационально. Мне следовало бы поздравить тебя с успешно проведенным расследованием. Если бы я об этом знал, у меня попросили инструкций и будь я в здравом уме, что в последнее время нельзя предполагать по умолчанию, я бы предложил действовать именно так, как ты и действовала.

От этих слов в груди у Клары словно разжались какие-то тиски.

— Отлично сказано, мой ученый друг!

— Значит, бракоразводный процесс откладывается?

— У меня есть идеи получше, — ответила Клара. — На развод уйдет уйма времени, а я сейчас слишком занята. — Впрочем, напомнила она себе, официальный развод в Англии возможен лишь по инициативе мужа. Тем больше причин, не откладывая в долгий ящик, разобраться со всеми скользкими вопросами супружеской жизни.

— Если можно, пусть этот треклятый дом подождет, — сказал Рэдфорд. — Сначала нам надо разобраться со злодеями, и побыстрее.

— Нам?! — повторила Клара, чувствуя, что сердце готово птицей воспарить к небесам.

— Фрим из тех, кто и самыми верными помощниками пожертвует, чтобы спасти свою шкуру, — продолжал Рэдфорд. — У воров вообще нет чести. Не знаю, почему Белка остался с ним, а не нашел себе новых друзей, как прочие беглецы, но тоже вряд ли из благородных побуждений. Что касается третьего, догадываюсь, кто это может быть. И поверь, это также не добрый христианин. Белку они выслали вперед на разведку. Теперь уже все трое здесь. Развитие событий мне не нравится. Однако было бы страшно жестоко и несправедливо с моей стороны не подпускать к этому делу тебя.

— Ах, Ворон!.. — воскликнула она и вскочила, готовая броситься к нему.

— Но сперва, леди Бридон, будьте так добры, расскажите мне, что еще вы предприняли.

Клара распахнула глаза и приоткрыла рот; мелькнул чуть сколотый резец — вечное напоминание о ее отваге и готовности защищать Рэдфорда от любого противника.

Да, она готова за него сражаться! Это само по себе героизм.

И назвать его «невыносимым» — значит еще сильно приукрасить действительность.

В суде холодная логика Рэдфорда порой доводила до слез даже украшенных боевыми шрамами коллег, не говоря уж о свидетелях.

Если когда-нибудь он доведет до слез Клару, это будут слезы ярости, и вслед за тем в голову ему полетит какой-нибудь тяжелый предмет.

Но теперь Клара во мгновение ока собралась и смерила его суровым взглядом.

— У меня еще не было возможности рассказать о своих следующих действиях. Едва я об этом заговорила, как ты закусил удила, и мне пришлось отбиваться. На самом деле предлагаю прогуляться в саду. День сегодня теплый, и свежий воздух охладит наши головы.

— С моей головой все в порядке.

— Возможно, тебе так кажется, — безмятежно ответила она. — Прикажу подать пальто и шляпы.

К тому времени, когда принесли верхнюю одежду и Клара тщательно оделась для прогулки, Рэдфорд едва не пританцовывал от нетерпения.

Вдвоем они вышли из дома в прекрасный садик, выращенный его матерью, приятный для глаз даже зимой. Клара взяла Рэдфорда под руку, и его нетерпение рассеялось, как дым.

Он, как обычно, был в черном. Клара тоже носила черное — по бедняге Бернарду.

— Мы с тобой сегодня совсем как Ворон со своей супругой, — заметил он.

Клара бросила на него взгляд искоса.

— Тебе очень идет черное. Выглядишь целеустремленным и опасным.

— А тебе не просто идет, — ответил он. — Ты похожа на трагическую героиню. Представляю, как модистки попадали в обморок, услыхав, что тебе нужен траур, и не обычный, а полный набор дорогих траурных нарядов, приличный новоиспеченной маркизе.

— Они знают, что я плохо смотрюсь в черном, — ответила Клара, — так что им пришлось очень постараться.

На взгляд Рэдфорда, чтобы придать маркизе Бридон сногсшибательный вид, никаких особых стараний не требовалось.

— Безответственно и непростительно со стороны моего кузена было вот так вот взять и умереть, — заметил он. — С другой стороны, в результате Бернард не успел пустить по ветру наше наследство. Теперь, когда придут счета с элегантной эмблемой «Модного дома Нуаро», буду их просматривать без малейшего желания перерезать себе глотку.

— Если бы твой отец не унаследовал герцогство, я бы начала экономить, — ответила Клара. — Но теперь должна одеваться соответственно твоему новому положению.

— Миледи, неизменно отдаю должное вашему чувству стиля. И, несомненно, в той же мере отдам должное тому, что вы расскажете. Не сомневайтесь, со мной обязательно случится обморок или сердечный приступ, я буду рычать и пускать пену изо рта… но, похоже, придется нам научиться как-то с этим жить.

Клара теснее прижалась к нему. На миг он ощутил прикосновение ее груди к своему плечу, но лишь потому, что каждую секунду остро сознавал положение ее груди, как и всего остального тела. На ней было слишком много одежды, чтобы всерьез наслаждаться прикосновениями.

— Посмотри вокруг, — сказала она.

Рэдфорд огляделся. Они шли по извилистой тропинке. С обеих сторон ее окружали клумбы, в более теплую погоду украшенные цветами, чьи разновидности и оттенки менялись в зависимости от времен года. Садик был невелик: скромная полоска земли, особенно в сравнении с поместьями к юго-востоку отсюда, принадлежащими графу Кадогану, маркизу Лэнсдоуну, герцогине Девонширской, герцогине Бакли и другим аристократам. Однако было в Ричмонде немало и других скромных вилл, и Итака-хаус вполне подходил для успешного барристера.

В это время года все растения, кроме вечнозеленых, стояли обнаженными, и сквозь голые ветви хорошо просматривались соседские участки.

А это означало, что и прохожему на дороге, ведущей в Ричмонд-Грин, или на аллее, окаймляющей сад с востока, сейчас куда проще, чем в иное время года, разглядеть и отцовский дом с садом, и его обитателей.

— Мы здесь на виду, — заметил Рэдфорд.

Обычное дело для сельской местности. Сейчас людей почти нет, но летом — другое дело: все гудит, все в движении, на реке черно от судов, в том числе от пароходов, мчащих сюда целые толпы лондонских гостей. До недавних пор для Рэдфорда это ничего не значило. А с тех пор как стало значить, у него не было времени или, быть может, не хватило ума об этом задуматься.

— Почти все здесь на виду, — ответила Клара. — Особенно со стороны реки, где от прохожих нас отделяет лишь не слишком высокая ограда. Когда Бриджет рассказала о Белке, я пожалела, что не высокий забор! Но забор за один день не построишь, это не слишком практично, да к тому же и некрасиво.

Заборы портят пейзаж, а маленький участок, окруженный высокими стенами, кажется тюрьмой.

— Вместо этого я наняла дополнительных садовников, — рассказывала Клара. — Распорядилась, чтобы они обходили сад дозором, достаточно часто и через нерегулярные промежутки времени. Чтобы не возбуждать подозрений у преступников, объяснила это так: беспокоюсь, что сюда проникнут лондонские журналисты и будут за нами шпионить, собирая материал для своих скандальных газетенок.

Рэдфорд удивленно взглянул на нее. Щеки у Клары разрумянились, должно быть, от гордости. И ей есть чем гордиться, а вот ему удивляться нечему.

— Очень разумно, — заметил он. — И ведь это правда. Газетные щелкоперы наверняка шныряют сейчас по Ричмонду и, очень возможно, путаются под ногами у наших предполагаемых убийц.

— Разумно? — повторила она. — Ох, кажется, сейчас упаду без чувств!

— Рано, — ответил он. — Судя по твоему довольному лицу, тебе не терпится рассказать что-то еще.

Клара метнула в него смеющийся взгляд и продолжала:

— Как и следовало ожидать, новости разлетелись по Ричмонду мгновенно. К нам заходил приходской констебль и пообещал приглядывать за домом и садом. А заодно вскользь упомянул, что Закон о полиции на эту часть Суррея не распространяется.

— Графства по соседству с Лондоном в этом смысле — настоящие лоскутные одеяла, — пояснил Рэдфорд. — В одних приходах полиция работает, в других — нет.

— Во всяком случае, я не видела смысла беспокоить местные власти рассказом о юном правонарушителе из Лондона, который шныряет тут по окрестностям в компании какого-то незнакомца с бакенбардами.

Он ее недооценил, и это непростительная глупость. Да, Клара красавица, но женился он на ней не за красоту, хотя, будь даже так, никто на свете его бы не упрекнул. Но есть у нее и не столь очевидные достоинства. И первое из них — непредсказуемость. С ней всегда интересно, она удивляет, заставляет задуматься; и все это потому — об этом стоит напоминать себе снова и снова — что сама умеет думать.

— Знаете, леди Бридон, — сказал он, — уверен, со временем и при должном руководстве вы станете почти… почти разумным существом.

Она приложила ладонь ко лбу.

— Боже! Где моя нюхательная соль?

— Не время лишаться чувств, — отрезал он. — Теперь, когда я вернулся, Фрим нанесет удар при первой возможности. Нам нужен план, и как можно скорее.