По одну сторону от меня раскинулся лес, прекраснее коего не могла бы сотворить Природа, по другую — Темза с отлогим берегом и чудными лугами, амфитеатром спускающимися к реке; вдоль берега здесь и там можно заметить белоснежный дом, в величественной простоте сияющий на темном фоне листвы; подобно звездам на небосклоне, разбросаны такие дома по всему протяжению этой очаровательной долины. Милый Ричмонд…

Китсон Кромвель Томас. «Прогулки про графству Суррей», 1821 год

Но домой Рэдфорд не поехал. Во всяком случае, не сразу.

Он встретился с загадкой. И возвращаться домой, не получив ни ответов, ни даже ключей к разгадке, было немыслимо.

Даже когда он решил поехать кружным путем, мальчишка не отстал. По-прежнему следовал за ними через парк, ловко прячась в укрытиях, то и дело исчезая из поля зрения.

Любой другой, пожалуй, остановил бы экипаж и бросился за мальчишкой в погоню.

Но Рэдфорд не был «любым другим».

— Ты заблудился? — поинтересовалась Клара.

В ответ он только поднял бровь.

— Ясно, — сказала она. — Очень постарался заблудиться.

— Быть может, я способен сбиться с дороги в незнакомом месте и в темноте, — заметил Рэдфорд. — Но, хоть солнце и садится, света еще достаточно, да и этот парк мне хорошо знаком. А если бы я заплутал, спросил бы дорогу у тебя. Нет, дело в мальчишке.

— Я знала, что ты его так не оставишь!

— Иногда это настоящее проклятие, — заметил Рэдфорд. — Я только что женился! Душой и телом жажду одного — свою молодую жену. А вместо этого играю в кошки-мышки с каким-то лондонским уличным оборвышем. Или не лондонским, но в любом случае уличным. Это явно не благовоспитанный домашний мальчуган, слишком уж он быстр и ловок.

— И у тебя, конечно, есть веская причина не пытаться его поймать, — предположила Клара.

— Даже две, — ответил он.

— Во-первых… — начала она.

Рэдфорд взглянул на Клару, а она на него. Лицо ее было серьезно, но голубые глаза искрились весельем.

— Если этот парень из тех, на кого я думаю, — ответил Рэдфорд, — скорее всего, мне его не догнать. Такие мальчишки с малолетства учатся быстро бегать. Он меньше меня и ближе к земле. Молодость, размеры, сила тяготения — все на его стороне.

— А во-вторых?

— Спасибо, дорогая, что помогаешь мне не сбиться со счета.

Клара рассмеялась. Что за смех! Легкий, естественный. Наводит на мысль о солнечных лучах, пробивающихся сквозь тучи. И снова мелькнул сколотый резец, ее маленький боевой шрам.

— Во-вторых, погоня и открытое столкновение ничего мне не дадут, разве что пробегусь и согреюсь, — объяснил он. — Можно его трясти, грозить полицией, обещать выкинуть в окошко, совать ему деньги, подвергать пыткам инквизиции, в ответ он будет молчать, сыпать уличными шуточками или посылать куда подальше.

— Как мальчики, которых я спрашивала о Тоби, — кивнула Клара. А потом изобразила их, на удивление похоже. И Рэдфорд подумал, что в его жене таится еще много сюрпризов.

— Вместо этого, — продолжил он, — хочу испытать его выносливость. Все шансы за то, что мне удастся лучше его разглядеть, и, возможно, это подстегнет мою память: я соображу, что в нем кажется таким знакомым.

Рэдфорд гонял своего соглядатая туда-сюда до сумерек, а затем наконец повернул в Ричмонд.

— Давай по дороге нанесем визит в «Толбот-Инн», — предложил Рэдфорд. — Пообедаем там, не торопясь, а когда будем выходить, посмотрим, ждет ли он нас снаружи.

— Какой интересный сегодня оказался день! — заметила Клара. — Во многих отношениях.

— Но не совсем такой, как я планировал, — ответил он. — Я рассчитывал завезти тебя дальше в поля, где местные не знают в лицо Ворона Рэдфорда и его высокородную красавицу-жену. Но ты привыкла, что люди, особенно мужчины, на тебя глазеют. К тому же мы можем попросить ужин в отдельной зале, где на тебя станут глазеть только официанты. Будут разглядывать твое платье, чтобы потом описать его своим женам и сестрам.

Клара подумала, что это отличный способ провести время до ужина — и до следующего урока любовной науки, который пообещал ей Рэдфорд. Пообедать в гостинице, а заодно расставить ловушку таинственному шпиону или, по крайней мере, найти ключ-другой к разгадке: возможно ли более необычное и увлекательное начало семейной жизни? Какие бы трудности и испытания ни ждали ее впереди, Клара не сомневалась: никогда больше ей не грозит томиться, словно в клетке, и задыхаться от скуки!

В отличие от некоторых других, Белке еще не приходилось иметь дела с Вороном. Но ненавидел он его так же, как и все прочие. Ведь это Резун спас Белку, когда его избили чуть ли не до смерти, Резун привел его в шайку и впервые в жизни досыта накормил.

А теперь Резун в могиле; и всем известно, что та полицейская облава была делом рук Ворона.

Это место Белке тоже не нравилось. Сплошные деревья, холмы, пригорки, ровного места не найдешь. И какой огромный парк — лес, да и только!

Но делать нечего — у него задание. Тихушник стащил для него приличный костюм и где-то раздобыл денег — не сказал, у кого и как, — чтобы заплатить за дилижанс, на котором Белка сюда приехал.

Дело в том, что Джейкобу нужен соглядатай, а Белка — единственный, кого Ворон не знает в лицо.

«Держись к нему поближе и докладывай, куда ходит и чем занимается, — приказал Джейкоб. — Так мы найдем способ до него добраться. Сделаем дело, бросим в реку — никто и не узнает, что с ним сталось». — И засмеялся. Ох, как он смеялся!

Конечно, Джейкобу все смех! Не он же бегает за экипажем, прячась за деревьями, пока экипаж ездит туда-сюда, и все кругами.

Белка никогда еще не выезжал из Лондона. Все здесь было ему чужим. Запахи не те, даже в деревне, которую с настоящим городом не сравнить.

А теперь Ворон со своей дылдой отправились в гостиницу и, может, несколько часов там просидят в тепле, за вкусным ужином! Пока Белка дежурит снаружи, на пронизывающем холоде, умирая от голода и следя, чтобы никто его не заметил.

Вечер был холодный, ветреный, однако Белка не мог и близко подойти к гостинице: надо было держаться подальше от фонарей и освещенных окон.

Всем известно, какой у Ворона острый глаз! Но Белку он никогда не видел. Вот и хорошо, лучше им и дальше не встречаться лицом к лицу.

Белка ждал на конюшенном дворе. Здесь сновали несколько конюхов, но все были слишком заняты, чтобы обращать внимание на мальчишку. Были и другие: эти стояли без дела и болтали между собой. Белка узнавал людей знакомого сорта: вот пара карманников, вот девки… понятно, что за девки. Но он не знал, кому здесь можно довериться, так что и от них старался держаться подальше. Быть незаметным Белка научился давным-давно: если не мечтаешь о фингалах и сломанных ребрах, поневоле этому научишься!

Вот показался Ворон, и Белка молниеносно скрылся за ближайшей телегой.

Адвокат заговорил с кем-то из конюхов. Белка не шевелился, старался даже не дышать. Было темно, но о Вороне говорят, что слух у него тоже острый. Да еще какой: острее не бывает!

Ничего, скоро Джейкоб и Тихушник с ним разберутся! Еще несколько дней — и конец Ворону. Ничего ему больше не видать и не слыхать.

Рэдфорд уже садился в экипаж, когда к нему подошла женщина, до того без дела бродившая по двору. Заговорила на языке, отдаленно напоминающем английский. Впрочем, очень отдаленно: Клара не поняла ни слова.

Что бы ни сказала незнакомка, этим она заработала от Рэдфорда серебряную монету, но не заставила его задержаться.

— Надо отдать должное нашему соглядатаю, — заметил Рэдфорд, когда они выезжали со двора. — Рефлексы у него на высоте, и он отлично умеет сливаться с местностью. Но Милли обмануть не сумел.

— Я не знала, что у тебя есть информаторы и в Ричмонде, — заметила Клара.

— Раньше Милли занималась своим ремеслом в Лондоне, — объяснил Рэдфорд. — Время от времени мне помогала. Когда оказалась под судом в пятый раз, я спас ее от высылки. Судья согласился проявить снисхождение с условием, что в Олд-Бейли она никогда больше не появится. Трудно было ожидать, что Милли сумеет начать новую жизнь на старом месте, так что я помог ей перебраться сюда.

— И Милли начала новую жизнь? — спросила Клара.

— Вышла замуж за здешнего конюха. Зарабатывает стиркой и починкой белья, убирает в гостинице. Работа тяжелая, но все же легче прежней. Да и безопаснее, и условия здесь куда лучше: регулярные обеды и ужины, крыша над головой, мужчина, который ее не обижает. Она помогает ему и гостинице и другими способами. Умеет вычислять гостей, от которых возможны непри- ятности: на улице это умение не раз спасало ей жизнь. И об этом мальчишке как раз хотела сообщить мужу, когда увидела, что я вышел с ним поговорить.

— Из того, что она говорила, я не поняла ни слова, — призналась Клара. — Звучало как непристойное предложение, и я подивилась ее наглости: я ведь сижу здесь же, в экипаже, и меня сложно не заметить.

— Такой тон она использовала, чтобы не вызвать у нашего шпиона подозрений, что шпионит за ним, — со смешком объяснил Рэдфорд. — Что ж, вечер вышел не самый романтичный, но зато мы развлеклись игрой в кошки-мышки.

— По мне, вполне романтично, — заметила Клара.

— То, что половина Ричмонда сошлась в «Толбот-Инн», чтобы взглянуть поближе на мою молодую жену? То, что слуги заглядывали к нам в отдельную залу под любым предлогом, и сам хозяин гостиницы не преминул нанести нам визит?

— Романтично было играть в кошки-мышки со шпионом, — уточнила Клара. — И романтично, что ты понял, что мне это понравится.

И еще потому, что за ужином Рэдфорд делился с ней своими соображениями и гипотезами об этом мальчишке. Выслушивал ее предположения, отвечал на вопросы и намекнул, что ей недостает ума, всего раз-другой, да и то с добрым юмором, согревшим ей сердце.

— Я же знал, ты не захочешь оставаться в стороне, — объяснил он.

— Так что же сказала Милли?

— Она его приметила, потому что вел он себя подозрительно. Мальчишка держался в самых темных уголках, но один раз он не уследил: на него упал свет от фонаря въехавшей кареты. Он мелкий и щуплый: но это можно сказать о тысячах известных ей мальчишек. Еще Милли сказала, что у него выраженная деформация нижней челюсти…

— Выраженная деформация? Так и выразилась?

— Это перевод, — улыбнулся Рэдфорд. — Милли изобразила пальцем в воздухе его профиль и сказала, что лицо у него будто морда крысиная. Я понял, что речь о торчащих передних зубах. Однако щеки у него очень круглые. Милли описала так: «Как будто за щеки набил орехов». Одет лучше, чем мальчишки из привычных ей лондонских кварталов, однако, по ее словам, он точно из таких. Когда я вышел во двор, Милли заметила, что мальчишка поспешно спрятался за телегу, и пришла к логическому выводу.

— Кто бы он ни был, но раз он следил за нами все это время, до темноты, на таком холоде, явно занимался этим не ради развлечения, — заметила Клара. — Либо за деньги, либо его заставили.

— Я бы сам на него взглянул, — сказал Рэдфорд. — По описанию ни на кого из старых знакомых не похож. Конечно, на улицах тысячи мальчишек, которых я не встречал, но хотелось бы понять, почему он кажется таким знакомым.

— Может быть, ты видел его где-то мельком, и у тебя не было причин обращать на него внимание.

Он пожал плечами.

— Возможно. Если пойдет за нами до дома, попробую там с ним заговорить. К тому времени он устанет и замерзнет. Да и проголодается, если с собой еды не захватил. Впрочем, одного холода и усталости достаточно, чтобы стать не таким шустрым.

Однако, немного отъехав от гостиницы, Рэдфорд заметил:

— А мальчишка-то смылся.

Клара понимала, что спрашивать: «Ты уверен?» — незачем. Вместо этого сказала:

— А я так ждала, что ты заведешь с ним разговор и допросишь как следует! Я бы помогла.

— Не отчаивайся, о королева моей души! — откликнулся Рэдфорд. — Быть может, завтра он вернется. А сегодня лучше устрою тебе допрос с пристрастием!

Клара заставила его ждать.

Молодая жена Рэдфорда объявила, что хочет хорошенько отмокнуть в горячей ванне. А ему предложила пока что-нибудь почитать.

В самом деле, искусству супружеских отношений ее милости еще учиться и учиться!.. Распутное второе «я» Рэдфорда уже трепетало от предвкушения уроков, которые он сможет ей преподать.

Однако второму «я» Рэдфорд велел помолчать, а сам приказал приготовить ванну и для себя.

К чему спешить? У них вся ночь впереди!

Пока можно поразмыслить о планах на будущее. И не думать об этом треклятом мальчишке, что тенью следовал за ними. Сегодня с ним все равно ничего не сделаешь, и ломать голову над этой загадкой — значит попусту тратить интеллектуальные силы. Так что парнишку с приметами, описанными Милли — торчащими зубами и пухлыми щеками, — он задвинул в самый дальний уголок сознания, закрыл в чулане и запер дверь. Сейчас у него есть куда более приятный предмет для размышлений.

После ванны Рэдфорд облачился в халат и шлепанцы. Ничего другого, против обыкновения, надевать не стал.

А Клара пусть надевает все, что угодно: тем веселее будет все это снимать!

Он направился к месту их рандеву, в гостиную, по дороге размышляя о том, как именно снимет с нее платье и что еще интересного придумает для них обоих.

Вскоре принесли ужин. Легкий, как и просила Клара: мясная нарезка, хлеб, сыр, фрукты и прочее. Лакей со старательно-бесстрастным лицом поставил все это на столик у камина и, аккуратно расставив блюда и разложив посуду, бесшумно исчез.

Рэдфорд встал и заменил один стул мягким креслом. Взял несколько подушек, разложил их на ковре перед огнем. Это он предпочел сделать сам. В сущности, он почти все для себя предпочитал делать сам.

И это теперь тоже изменится.

Помимо всего прочего, семейному человеку понадобится больше слуг. Против расходов он не возражал. Во-первых, это ради блага Клары. Во-вторых, такие-то расходы он может себе позволить. Не целую армию слуг, как в герцогском дворце, — всего несколько человек. Главное, чтобы они не путались под ногами!

Что ж, его отец привык к такой жизни. Привыкнет и сын. Он вполне готов стать цивилизованным человеком… ну, до некоторой степени.

В этот миг в гостиную вошла Клара, и у него пресеклось дыхание.

Вместо обычного домашнего халата на ней было… какое-то облако кремовой пены. Должно быть, ночная сорочка под этим творением трех французских мастериц была и вовсе ни на что не похожа. Ткань полностью прикрывала тело — Рэдфорд обратил внимание на складки и кружева воротника и на завязки на груди — однако была столь тонка, а халат так умело скроен, что совершенно не скрывал его роскошных очертаний.

— Считаешь, это честно? — спросил он, указав на ее одеяние.

— А тебе не нравится? — поинтересовалась Клара.

— Дай-ка взглянуть. Повернись. Медленно.

Так она и сделала. Рэдфорд проглотил стон. И еще один.

Снова обратившись к нему лицом, Клара медленно опустила и вновь подняла веки. И еще раз. Спросила:

— Ну как?

— Очень мило, — ответил он. — А теперь давай-ка все это снимем.

Облачиться в этот ансамбль Кларе было нелегко. Даже если учесть, что вся тяжелая работа досталась Дэвис: это она зашнуровывала, застегивала крючки, завязывала ленты, не переставая ворчать на ухищрения французских портных.

А снял его Рэдфорд за несколько секунд, хотя, казалось, вовсе не спешил. Но его руки — ловкие, подвижные руки — трудились с необычайной быстротой и точностью. Во мгновение ока Клара была уже раздета. Потом он встал на колени… и нагнулся еще ниже… а в следующий миг его язык и пальцы принялись дразнить и согревать обнаженную плоть. У Клары ослабели колени, задрожали ноги, и он предложил чуть охрипшим голосом:

— Быть может, ваша милость желает присесть?

Ее милость не возражала бы и прилечь; однако ближе всего стояло кресло, а у нее уже подогнулись ноги, и она упала в кресло, выдохнув:

— О боже мой!

Он снова принялся за дело и пальцами, и губами, и языком. Скоро она уже не могла сидеть прямо и начала сползать с кресла. Видя, что Клара готова упасть, Рэдфорд пододвинул ближе несколько подушек и помог ей опуститься на мягкое ложе.

— Не знаю… — проговорила она, тяжело дыша, — не знаю, смогу ли это пережить. О-о-о!

— Я ведь поклялся служить тебе своим телом, — сказал он. — У всех на глазах, перед алтарем.

О, его язык, этот распутный язык! И эти искусные руки!

От его прикосновений дрожал каждый дюйм ее тела, снаружи и внутри. Он ласкал ее и целовал. Иногда посасывал, и ей казалось, что сейчас она завизжит от головокружительного восторга, что позабудет все свое воспитание, что глянец цивилизации слетит с нее, оставив лишь бесконечное желание.

И наконец, когда уже почудилось, что от желания она вот-вот умрет, Рэдфорд отдал ей себя. Тела их соединились; он начал двигаться в ней — и теперь это было так естественно, так правильно! То самое единение тел и душ, которого она ждала всю жизнь, сама едва ли понимая, чего ждет. Но теперь знала: это оно.

«Клянусь служить тебе своим телом…» Да, так он и сказал вчера. Неужели только вчера?…

«И это навсегда!» — мелькнуло в голове у Клары. Это была последняя ее связная мысль. Затем наступил желанный миг — та, совсем недавно открытая вершина радости. Клара нырнула в бесконечный океан и плыла там в его объятиях целую вечность; а потом ее окутала мягкая, сладостная темнота, и она погрузилась в сон.

Горничная принесла им утренний кофе и убрала беспорядок, оставшийся с прошлой ночи. Дальше Рэдфорд собирался, как обычно, спуститься к завтраку.

Однако вскоре после горничной появился лакей, на этот раз с завтраком. Поставил поднос на столик у камина, разжег почти угасший огонь и удалился.

Клара, выйдя из гардеробной в новом халате, поскромнее вчерашнего, заметила:

— Как мило со стороны твоей матери! — И, покраснев, добавила: — Она хочет, чтобы ничто не мешало нам проводить время вдвоем.

— Это не слишком разумно, — заметил он. — Чем больше времени мы проводим вдвоем, тем больше у меня грязных мыслишек.

Об опасности «раздражения» оба уже и думать забыли, и их супружеские забавы продолжались почти до рассвета.

— Если мы послушаемся твоих грязных мыслишек, у меня не останется времени одеться и отправиться с тобой в погоню за таинственным шпионом, — заметила Клара.

Должно быть, на лице у Рэдфорда отразилась вся скорбь мира, поскольку она со смехом добавила:

— Дорогой мой, наше от нас никуда не уйдет! Но не хотим же мы, чтобы шпион отчаялся и бросил свое дело, прежде чем мы разгадаем его загадку?

Так что они позавтракали вдвоем, а потом Клара занялась сложной процедурой — облачением в наряд для прогулок. Рэдфорду, даже без помощи лакея (которым вскоре предстояло обзавестись), на это потребовалось вчетверо меньше времени, и оставшееся время он скоротал в размышлениях о том, где же им поселиться. Занялся вычислениями, сколько будет стоить обстановка. И дети… да, вполне логично ожидать, что у них появятся дети, а значит, в вычисления стоит включить и их.

Словом, жизнь становилась все сложнее и сложнее.

Уже после полудня оба наконец сошли вниз.

У подножия лестницы их встретил дворецкий с сообщением, что в библиотеке их ждет мистер Уэсткотт.

— А он какого дьявола здесь делает? — воскликнул Рэдфорд.

У него упало сердце. Уэсткотт, черт бы его побрал, мог вернуться в Ричмонд лишь ради одной цели — сообщить, что случилось что-то срочное. А Рэдфорд был совсем, совсем не готов заниматься делами! Однако напомнил себе: готов или не готов, а у него на руках теперь жена, которой надо обеспечивать жизнь, хоть отдаленно напоминающую ту, к которой она привыкла.

— Вот черт! — говорил он по дороге в библиотеку. — Я тебя еще не предупреждал, что Уэсткотт будет врываться в нашу жизнь постоянно, в самые неподходящие моменты, из-за любой ерунды: то с каким-нибудь документом, который надо срочно подписать, то с клиентом, который без меня не выживет…

— Уверена, раз он приехал, значит, дело важное, — ответила она.

— В том-то и беда, — проворчал Рэдфорд. — Какое-то важное дело, которым нужно заняться немедленно… Что ж, ты сама пожелала выйти замуж за барристера! А разгадку нашей тайны, похоже, все-таки придется отложить на потом.