Первое, что ощутил Рэдфорд, выплывая из сна: рядом с ним лежит теплая, мягкая женщина. Заметив это, его тело полностью пробудилось и приготовилось к бою задолго до сознания, еще выбиравшегося из тьмы в тусклый предрассветный полумрак.

Но вот проснулся и разум.

И очень вовремя. Ему было о чем подумать — и предстояло принять немало решений.

Рядом отец: свадебные торжества он перенес неплохо, но теперь ему необходим покой. Проблема в том, что женитьба Рэдфорда на аристократке неминуемо привлечет к нему прочих Рэдфордов, рыщущих в поисках полезных связей. И в первую очередь они начнут осаждать старика, полагая, что он более уязвим.

Рэдфорду нужно оставаться поближе к родителям. Отсюда вопрос: где они с Кларой будут жить? И друзья, и родственники наперебой предлагают им жилье. Похоже, у всех, как у герцога Кливдона, имеются пустующие резиденции.

Мысль просить у кузена разрешения пожить в Малверн-хаусе Рэдфорда отталкивала, но он готов был наступить на собственную гордость. Так лучше всего для Клары. Да и для дома: незачем ему стоять пустым.

Хотя жить там будет чертовски дорого!

Доход Рэдфорда был далеко не так скуден, как воображала леди Уорфорд. Маркиз, вовремя наведший справки, оказался ближе к истине. Но на то, чтобы поддерживать порядок в настоящем дворце и оплачивать целую армию слуг, необходимую в таком здании, его заработков не хватит.

Нужно придумать какой-то план, и поскорее. У родителей он в любом случае долго оставаться не сможет. Но нельзя уезжать от них слишком далеко в случае, если их начнут осаждать Рэдфорды. Значит, где-то между Лондоном и Ричмондом. В Кенсингтоне или каком-нибудь соседнем пригороде.

А как же свадебное путешествие? Его нельзя откладывать до бесконечности. Он знал, что Клара хочет съездить на континент. Прямо об этом не говорила, но он не раз замечал тоску в ее глазах, когда кто-нибудь рассказывал о Париже, Венеции или Флоренции. Другие, быть может, не замечали, но он читал по лицу ее мысли, словно огромные позолоченные буквы на вывеске «Модного дома Нуаро»… где его молодая жена уже оставила несколько тысяч фунтов. Для ее отца это карманные расходы.

Что ж, когда погода станет получше…

Клара вздохнула и теснее прижалась к нему.

Рэдфорд мгновенно забыл, о чем только что думал.

Уткнувшись носом ей в шею, он провел рукой по плечу, а затем нащупал грудь. «М-м-м…» — протянула Клара, не просыпаясь. Он скользнул ладонью по крутому изгибу талии, затем по животу — и ниже. Клара заворочалась в его объятиях.

— Мы уже проснулись? — пробормотала она.

— Я да, а тебе не обязательно, — ответил он. — Сам справлюсь. Можешь не шевелить ни одним мускулом… ну, разве что немножко.

Он уже поглаживал заветное местечко между ее ног. Нежное гнездышко женственности, словно из бархата, расшитого шелковыми нитями… Рука его дрогнула, по телу прошел жар.

— Сейчас, возможно, получится быстрее, чем в первый раз, — предупредил он.

— О боже мой! — Под его прикосновениями она вздрагивала и испускала тихие полустоны-полувздохи.

Он слегка развернул ее, чтобы коленями раздвинуть ей ноги.

— Да… совсем не так долго…

Теперь ее прекрасный округлый зад покоился у него на бедрах. Прилив желания помрачил его рассудок, словно на сознание обрушилась гроза. Второе «я», дикое и безрассудное, толкало вперед, но все же Рэдфорд старался не торопиться. Он целовал ее шею, плечи, спину. Скользнул рукой по бедру, затем провел вверх по животу до груди, и снова вниз, наслаждаясь тем, как ощущается под пальцами ее тело, как она отвечает ему: изгибается, подается навстречу его ласкам, бормочет что-то призывное, сама того не замечая.

Он не мог насытиться этими ласками, однако чувствовал, что должен овладеть ею сейчас же. В сознании, охваченном бурей, промелькнули образы их первого раза: ее невинность, отзывчивость, нежность, желание. Вчера она впервые открыла в себе женщину и он открыл в ней женщину, свою жену.

Она его жена!

Он опустил руку ниже, чтобы подготовить Клару, и обнаружил, что она уже готова: влажная насквозь, извивается под его прикосновениями. Он погладил ее, услышав, как сбилось дыхание — сладкое предвестие оргазма. А в следующий миг Рэдфорд ворвался в нее. Ох, какая же она тугая — и как раскрывается ему навстречу, обволакивает, как вода, двигается с ним вместе! С каждым движением ощущения делались все острее, пока наслаждение не стало почти невыносимым.

— Кажется, ты уже… приноровилась, — выдохнул он ей в ухо.

— О мой Ворон! — пробормотала она в ответ. — Ты, кажется, тоже!

Сдавленный смешок — а затем он медленно вышел и снова вошел на всю длину, поначалу аккуратно, лаская и дразня, но скоро забыв об играх. Они нашли свой собственный ритм так же, как нашли свой способ целоваться — учась друг у друга, следя за тем, чтобы обоим было хорошо.

Никогда прежде Рэдфорд не подозревал, что способен так заботиться о другом человеке!

Но как же иначе? Она предназначена для него, а он — для нее, хоть с рациональной точки зрения это и глупость. Но разум ничего здесь не значит. Разум царит в иных сферах. А здесь, наедине с молодой женой, важны лишь любовь, желание, удовольствие, доставляемое обоим.

Любовный танец становился все быстрее, мир вокруг — темнее и жарче. Как ни далек был сейчас Рэдфорд от всяких мыслей, ему явился образ: два всадника, сломя голову скачущие наперегонки с грозой. Все быстрее, все пламеннее… но от грозы не убежать. Клара задрожала, достигнув вершины наслаждения, и сам он ощутил, что все тело его дрожит, словно пораженное молнией.

Но это была любовь, только любовь; и ничто иное сейчас не имело значения. Стихла гроза; Рэдфорд сжал Клару в объятиях, и оба снова погрузились в сон.

— Я слышу, как ты думаешь, — сказала Клара.

Она не поняла, что ее разбудило. Возможно, отдаленные звуки просыпающегося дома, или не слишком тихие шаги горничной, вошедшей разжечь камин, или то, что кто-то отдернул шторы. Но, что бы ни вырвало ее из сна — звуки, дневной свет или что-то совсем иное, — она проснулась и сразу ощутила, что не одна.

— Ты не можешь слышать мои мысли, — ответил он. — Это невозможно физически.

— Вовсе нет. Я все угадываю по тому, как рассеянно ты поглаживаешь мою грудь.

— Твоя грудь, знаешь ли, рассеивает внимание.

Она повернулась к нему.

— А теперь, когда передо мной их целых две, они отвлекают еще сильнее, — сообщил он. Пробежал рукой по одной, затем по другой, и Клару вновь охватил жар желания. — Кстати, обе очень хороши!

— Значит, повезло тебе на них жениться! — Несмотря на такой смелый ответ, Клара покраснела до ушей. Она еще не привыкла быть замужем.

— Очень повезло. И с этим, и с этим… — Он погладил ее живот. — И с этим… — Опустил руку пониже, и у нее перехватило дыхание.

Рэдфорд убрал руку.

— Лучше сейчас не начинать, — сказал он. — Надо дать тебе время восстановиться. Тело девственницы…

— Я больше не девственница, — возразила она. — Я замужняя женщина.

— После первого опыта, — ответил он, — нужен отдых. Иначе может возникнуть раздражение, причиняющее немалый дискомфорт. Мне уже случалось выхаживать тебя во время болезни, но тогда ты была слаба и беспомощна. Однако, даже не в силах встать с постели, сумела знатно подбить мне глаз! А что будет, если разозлишься на меня теперь, когда сил у тебя предостаточно, и под рукой много тяжелых предметов? И даже если обойдется без насилия, возможно, ты не подпустишь меня к себе несколько месяцев. А то и вообще больше никогда.

— Раздражение? — повторила она. — Об этом мне никто не упоминал… — В самом деле, мама ничего внятного на эту тему не говорила.

— И не придется, если мы с тобой сумеем удержаться… ну, хотя бы до середины дня. Хотя лучше бы подождать до ночи. Знаешь, я думал об ужине у камина при свечах. А потом могу опуститься у твоих ног, начать вылизывать тебе пальчики на ногах, постепенно поднимаясь все выше и выше…

Она вздрогнула.

— Так вот о чем ты думал?

— Надо же было чем-то себя занять. Так что я планировал будущее.

— Любопытный план, — заметила она.

— Есть у меня и другие идеи, но их заранее раскрывать не стану, — ответил он.

Наступило молчание, недолгое, но почти физически ощутимое, а потом он добавил:

— Думал я и о более приземленных вещах.

— Не слишком ли много ты думаешь? — заметила она. — Впрочем, видимо, ты иначе и не можешь. Такому огромному мозгу требуется много топлива. Должно быть, ты и скучать начинаешь быстрее других.

Он приподнялся на локте и взглянул на нее.

— Вот именно. Так что тебе придется, не жалея сил, меня развлекать.

— Что-то не припоминаю такого брачного обета, — ответила она. — Там было «повиноваться». Это я заметила в первую очередь и про себя прибавила к этому пункту длинное примечание.

— Вот уж не удивлен! А еще ты пообещала мне служить, помнишь?

— Этот пункт тоже требует примечания. А еще любить, почитать, хранить, быть лишь с тобой и ни с кем другим. Все это я помню. Но вот о том, что я должна тебя развлекать, священник точно не сказал ни слова!

— Так это входит в понятие «служить»! Там звездочка и сноска мелким шрифтом.

— Никаких сносок я не слышала.

— Потому что слушала невнимательно. Ты раз или два закрыла глаза.

— Старалась не заплакать.

— Раскаялась перед самым алтарем? Да уж, поздновато!

— Не глупи, — ответила она. — Я едва не разрыдалась, потому что… ну, из-за всех этих чувств. Смеяться мне хотелось не меньше, чем плакать. Но не может же истинная леди вести себя несдержанно на собственной свадьбе, в присутствии гостей, особенно когда среди них особы королевской крови! Надеюсь, ты был не очень против высокородных гостей? Это очень важно для мамы.

— Понимаю, — ответил он. — Важно сделать вид, что она довольна твоим выбором. Знаешь, Клара, ведь твоя мать не во всем заблуждается. Я бы даже сказал, заблуждается не слишком сильно.

Клара села. Она догадывалась, о чем он, и предвидела, что рано или поздно им придется серьезно это обсудить. Но сегодня за окном сияло солнце, был первый день семейной жизни, и муж только что подарил ей неземное блаженство. Два раза.

Так что споры могут подождать.

— Сейчас я не в настроении обсуждать маму, — решительно ответила она. — Я проголодалась. А если меня вовремя не накормить, становлюсь свирепой, как дикий зверь, это тебе любой подтвердит. — И приподняла аристократическую бровь, точь-в-точь как ее бабушка. — Надеюсь, ваши планы, мистер Рэдфорд, включают в себя аппетитный завтрак?

Спор начался после полудня, во время прогулки в коляске по Ричмонд-парку. Предполагалось, что прогулка (даже без спора) на некоторое время их займет. Затем они пообедают где-нибудь неподалеку. А потом решат, как скоротать долгие часы до обещанного ужина.

Споры с Рэдфордом требовали от Клары всех ее интеллектуальных ресурсов, так что это был отличный способ отвлечься от фантазий о предстоящем вечере.

Ее муж правил лошадьми. Кабриолет, как и лошадь, «тигр» и верная Дэвис, остался с Кларой и после свадьбы.

Разумеется, правил Рэдфорд безупречно, хоть кабриолет и был изготовлен на заказ для Клары, и высота сиденья не соответствовала длине его ног. Но для него это не представляло никаких сложностей.

В этом деле Рэдфорд был безупречен, так как изучил искусство править экипажем так же тщательно и досконально, как изучал все: выражения человеческих лиц, точное расстояние от одного места до другого и время, необходимое, чтобы туда добраться, клейма на серебряной посуде, и так далее и тому подобное. Ворон Рэдфорд был ходячей энциклопедией.

А Клара была безнадежно очарована его умом. Разумеется, любила и тело — восхищалась им еще тогда, когда лишь смутно представляла, на что оно способно. Но их физическая связь едва расцвела. С мозгами Рэдфорда Клара была знакома намного дольше. Его интеллект привлек ее внимание, быть может, еще тогда, при первом знакомстве в Воксхолле. Он стимулировал, бросал вызов, требовал от нее напряжения всех сил.

Клара не представляла себе ничего увлекательнее, чем с ним спорить и проверять, чья мысль и воля возьмет верх.

— Малверн-хаус? — переспросила она с легким недоумением.

На самом деле ей хотелось закричать: «Да ты совсем с ума сошел?! Где же твой чудесный ум, в который я влюбилась?» — и Клара возблагодарила судьбу за то, что много лет училась в любой ситуации держаться как истинная леди.

— Он сейчас пустует, — пояснил Рэдфорд.

— И неудивительно, — ответила она, продолжая гадать, что стряслось с его интеллектом. — В последний раз его арендовал какой-то немецкий князь, наносивший визит королю, один из немногих еще не разорившихся королевских родственников. Чтобы оплачивать содержание этого дома и штат слуг, необходим герцогский доход. Но у других герцогов есть в Лондоне свои резиденции.

— Бернард ненавидит Лондон, и ему плевать на все и вся, кроме себя самого, — продолжал он. — А дом красивый и просторный.

— Такой просторный, что меньше чем с тридцатью слугами там делать нечего, — добавила она.

— Так ты знаешь Малверн-хаус?

— Разумеется, знаю. Меня учили всему, что нужно знать о герцогах и их резиденциях. Уж точно знаю, сколько такое удовольствие стоит.

— Я думал, тебе это подойдет, — заметил он.

Клара взглянула на Рэдфорда. Странно, подумалось ей, что выдающийся ум иногда не мешает проявлять удивительную тупость.

— Дорогой мой мистер Рэдфорд, свет моих очей! — заговорила она.

Он бросил на нее острый взгляд, и она заметила, что уголок рта у него дернулся.

— Что, радость моего сердца?

— Ты, должно быть, невнимательно слушал мой трагический монолог тогда, в кабинете у мистера Уэсткотта? Быть может, забыл, как я блестяще подражала своей матушке в ее самые звездные минуты? И все мои жалобы на жизнь у тебя в одно ухо влетели, из другого вылетели?

— Я все это отчетливо помню, — заверил он.

— Возможно, даже слово в слово, — согласилась она. — Это-то меня и удивляет. Ты был свидетелем той истерики; так какая логика привела тебя после этого к мысли, что меня надо поселить в Малверн-хаусе?

— Но не будешь же ты жить в меблированных комнатах, — ответил он.

— А почему нет? — Клара прекрасно понимала, какие возражения тут можно привести, но хотела услышать объяснение от него.

— По тем причинам, которые ты сама перечислила в своем трагическом монологе, — ответил он. — Ты не сумеешь сама даже чулки натянуть или чепчик развязать…

— Для этого у меня есть Дэвис, — перебила она.

Уголок его рта дернулся еще заметнее.

— Что тебя так насмешило? — поинтересовалась она.

— Ты, мое… э-э… сокровище, — ответил он. — Спустилась с небес в мой сумрачный мир, захватив с собой шикарный кабриолет, первоклассных рысаков и «тигра», чтобы за всем этим присматривать.

Кабриолет означал для Клары свободу и власть над собственной жизнью.

— Если ты был против, стоило сказать, — заметила она.

— Я ни капельки не против, — заверил он. — Править лошадьми — прекрасное упражнение на открытом воздухе, оно занимает не только тело, но и ум; к тому же это умение дает определенную независимость. Никогда я не желал, чтобы ты бросила свой экипаж или дорогих и верных слуг. Но, видишь ли, это лишь одна из сторон той жизни, к которой ты привыкла.

— Мне никогда не нравилась эта жизнь, — возразила Клара. — Я в ней задыхалась.

— О драгоценность в венце моего блаженства! — ответил он. — Это-то я отлично понимаю. Но это не отменяет того факта, что ты всю жизнь провела завернутой, как сама очень точно выразилась, в вату. И просто не представляешь, как можно жить, не имея в своем распоряжении армии слуг. Скажи, кто будет стирать твое белье? Дэвис? Или она будет относить его в прачечную? Кто будет готовить тебе еду, кто будет мыть посуду, чистить котлы и сковородки?

— Не Дэвис, — ответила Клара. Такая черная работа не для личной горничной. — Но есть же у тебя… не знаю… какая-то женщина, которая приходит убираться?

— Да, время от времени случается, — ответил он. — Но давай поговорим о готовке.

— Истинная леди готовить не умеет, — отрезала Клара. — К кухне нас и близко не подпускают. Помимо всего прочего, слуги воспримут появление хозяйки на кухне как недоверие и будут страшно оскорблены. Однако мы можем планировать меню, отдавать распоряжения экономке, писать записки повару и так далее.

— Так кто же будет готовить изысканные блюда для вашей милости? — поинтересовался Рэдфорд. — У моих родителей есть повар-француз. Спасибо матери, которая за долгие годы сумела-таки сделать из отца цивилизованного человека. Но мы с Уэсткоттом, когда хотим перекусить, просто идем в ближайший трактир или заказываем обед на дом, в зависимости от того, насколько мы заняты и готовы ли гулять по улице в дурную погоду.

— Но это так ново и увлекательно! — воскликнула Клара. — Звучит очень уютно, по-домашнему; и, по-моему, только лучше, если вокруг не шныряет толпа слуг, вечно за тобой подглядывающих и подслушивающих. Слуги ведь далеко не так невидимы, как… как людям нравится думать.

— Мечтаешь о домашнем уюте на троих с Уэсткоттом? — уточнил он. — Об этом стоило меня предупредить.

— Ты не хуже меня знаешь, что семейный джентльмен может снять квартиру побольше, — ответила она.

— Даже если и так, наша семья ведь может увеличиться. И Уэсткотт будет вламываться в любую минуту, когда ему взбредет в голову скинуть на меня какого-нибудь проблемного клиента. Еще не забудь Дэвис и твоего кучера Колсона. Им тоже нужно место. Даже сейчас, если он нас слышит…

— Колсон не обладает, как ты, нечеловечески острым слухом, — ответила она. — Во-первых, крыша сейчас поднята и заглушает наш разговор. Во-вторых, лошадь, колеса, внешний мир — все это создает достаточно шума.

— Ладно, неважно, как он об этом узнает, — отмахнулся Рэдфорд, — но едва до твоего кучера долетит слух, что ты намерена переселиться в меблированные комнаты в Темпле, он начнет искать другое место. Ты можешь стремиться к честной бедности, но Колсон, уверяю тебя, ни на что не променяет свое теплое местечко в Уорфорд-хаусе.

Клара только отмахнулась.

— В любом случае, этот спор бессмыслен. Оба мы с тобой, о солнце моих небес, понимаем, что избалованной девчонке, на которой ты женился, меблированные комнаты не подойдут. А Малверн-хаус нам не по средствам. Так зачем даже упоминать об этих нелепых крайностях?

— А я отлично представляю тебя в Малверн-хаусе! — сказал он. — Ты как будто выйдешь за моего кузена, на самом деле за него не выходя. Этот дом даст применение твоему уму, навыкам, талантам…

— Чтобы жить с тобой, потребуется более чем достаточно ума и таланта, — парировала она. — Приятно было слышать, что из Рэдфордов все-таки получаются цивилизованные люди. Хотя догадываюсь, что процесс перевоспитания долог и требует не только терпения, но и изобретательности.

— Требует женщины с необыкновенно сильной волей. Думаю, ты подойдешь.

— Разумеется, подойду, — ответила она. — Не была бы в этом уверена, за тебя бы не вышла. Дорогой мой ученый друг, можем мы рассмотреть проблему логически?

— Рядом с тобой моя логика порой дает сбои, — признался он. — Особенно когда в голову лезут мысли о том, чем можно с тобой заняться вдвоем в каком-нибудь укромном местечке…

И снова словно языки пламени охватили ее и побежали по телу. Желая отвлечься, она оглянулась вокруг себя, всмотрелась в буйную зелень парка, яркую и сочную даже в это блеклое время года. Многие деревья уже сбросили листья, но пейзаж оживляли вечнозеленые растения и кустарники.

— Твой коварный замысел мне ясен, — сказала она. — Хочешь лишить меня способности мыслить!

— И как, работает?

— Ну… отчасти.

— Так, может, нам долго не ждать, а укрыться вон в тех кустах и предаться тайному… гм… — Он вдруг остановился. — Хотя…

— Что хотя? — переспросила она, немало разочарованная.

— Можешь с обожанием смотреть на меня или на свои перчатки, — сказал он, чуть понизив голос, — а вот окрестности слишком внимательно не разглядывай. В тех кустах уже кто-то укрылся.

Клара подняла глаза, заметив, что из-под шляпы у Рэдфорда выбилась и упала на лоб черная прядь.

— Еще одна пара? — спросила она.

— Только один человек, — ответил он. — Человек, которому здесь совсем не место.

Уголком глаза заметив какое-то движение, Рэдфорд как бы невзначай взглянул в ту сторону. Сперва ему показалось, что за кустами животное: олень, собака или, быть может, белка. Но теперь он не сомневался: это человек, хоть и маленький. Судя по быстроте и подвижности, мальчишка.

Кабриолет продолжал свой неторопливый бег, а мальчишка следовал за ним, перебегая от дерева к дереву, прячась за кустами или за толстыми стволами. Двигался он быстро. Не будь Рэдфорд так зорок и наблюдателен, нипочем бы его не заметил.

— Не место? — переспросила жена, уставившись на него с таким театральным обожанием, что Рэдфорд с трудом сохранил серьезное лицо.

«О свет моих очей!» Как же с ней весело!

— Быстро двигается и ловко прячется, — пояснил он. — Возможно, мальчик просто развлекается слежкой за влюбленными парами или играет в какую-то игру; но вполне возможно, что замыслы у него недобрые. И судя по тому, что я разглядел…

Рэдфорд задумался. В том, как двигался их преследователь, было что-то очень знакомое.

— Уверен, что я его уже видел. Но на свете столько мальчишек… Хотя… пожалуй, дело в одежде. Судя по одежде, он не местный. И он здесь один. Ребенка из среднего или высшего слоя не отпустят гулять одного по огромному парку, да и вообще никуда одного не отпустят. По крайней мере, он будет в компании друзей. Впрочем, я не уверен, что это мальчик. Возможно, малорослый и щуплый взрослый.

— Мы приближаемся к месту, откуда дорога сворачивает в глубину парка, — заметила Клара. — Если он пойдет за нами, на том участке его будет проще разглядеть. Деревья там растут реже, кустов меньше. Ему придется выходить на открытые места, и ты сможешь уголком глаза за ним наблюдать.

Так Рэдфорд уже и делал, хоть от наблюдений его немало отвлекала красавица, сидящая напротив.

Сегодня на ней был темно-зеленый плащ в стиле merveilleux[18], по ее собственному объяснению, — не плащ, а целый шатер с огромным бархатным капюшоном и прорезями, сквозь которые виднелись огромные рукава.

На тулье розовой шляпки красовалась относительно скромная ветка акации. Этот цветок, сборчатый воротник плаща и пара бантов тут и там составляли все ее украшения. В сравнении с обычным обликом Клары, чьи наряды чаще напоминали свадебный торт, вид был скромный, почти аскетический, однако в этом облике Клара выглядела так же легкомысленно-женственно, как и во всех прочих.

Рэдфорду не терпелось все это с нее снять… хотя, видимо, сперва придется вырубить Дэвис…

Но позже.

Сейчас пора сосредоточиться на совершенно ином наряде.

И костюм, и манера двигаться, и весь вид парнишки, следящего за ними из-за кустов, прямо-таки кричали: «Я из Лондона!»

Рэдфорд сам не смог бы объяснить, почему. Порой его интуиция доходила до предчувствий, которые нелегко было объяснить рационально. Рэдфорд и не пытался объяснять — просто к ним прислушивался.

Следуя указаниям Клары, он свернул на дорогу, ведущую к Старой Усадьбе.

— Ты знаешь этот парк, — заметил он.

— Бабушка Уорфорд любила править собственным экипажем, — объяснила она. — И часто брала меня с собой на прогулки. Чаще всего бабушка бывала в Ричмонд-парке и Хэмптон-Корте. И тут, и там у нее были подруги, которые очень мне нравились. Они держались так свободно… — Просунув сквозь прорезь плаща-шатра изящную руку в перчатке, Клара сделала неопределенный жест, означающий, что ей нелегко подобрать слова. — Пожалуй, это не так-то просто описать. Они не боялись быть умными. Умели шутить, были остры на язык. Спокойно говорили все, что думают. Быть может, это одна из привилегий возраста. Но, кажется, то поколение в целом было не так вымуштровано, как наше.

— Отец тоже рассказывал, что на рубеже веков люди были прямее и откровеннее, — заметил Рэдфорд. — Пожалуй, это описание подходит и к нему самому.

— Да, он немного напоминает бабушку, — ответила Клара. — Кстати, почему бы нам не поселиться где-нибудь здесь, поближе к твоим родителям? А меблированные комнаты ты сохранишь за собой как временное жилье, для случаев, когда нужно бывать в суде.

Отцу Клара понравилась. И матери, хоть она не сразу и не с легким сердцем приняла этот брак. И все же…

— Я уже сотню раз ездил в Ричмонд и обратно, — ответил Рэдфорд.

— Но зачем? — спросила Клара. — Почему бы не жить поближе? Твой отец нездоров; может быть, стоит проводить с ним больше времени, пока есть возможность?

Рэдфорд взглянул на нее. Порой трудно было поверить, что за этими легкомысленными нарядами скрывается такой быстрый ум, сильный характер… и такая доброта! Он поскорее отвернулся. Чтобы незаметно следить за преследователем, нужно было сохранять самообладание и не отвлекаться.

— Если начну суетиться вокруг отца, он не оценит, — ответил Рэдфорд. — Это оскорбит не только его гордость, но и логику и практичность.

— Тогда предлагаю логичный и практичный компромисс, — сказала она. — Не будем покидать Лондон, но подыщем жилье поближе к Ричмонду.

— Самое долгое и муторное в этих поездках — выбраться из Лондона, — объяснил он. — После Гайд-парка начинаются пробки. Конечно, если ехать не одновременно с почтовыми каретами, путь обычно более или менее свободен; но если время выбирать не приходится… Порой коротенький участок Флит-стрит оказывается самой долгой частью путешествия. К тому же у въезда в Темпл вечно толпятся законники, не говоря уж об этом средневековом сооружении — воротах Темпл-Бар!

— Тогда поищем себе виллу близ Марчмонт-хауса, — предложила она.

Величественный якобинский особняк герцога Марчмонта стоял в западном конце Кенсингтона.

— Если ты уверена, — сказал Рэдфорд, — что не хочешь играть роль герцогини Малверн и жить в особняке со множеством прислуги… Ага, вот и он! Действительно мальчишка. — Насчет одежды Рэдфорд еще сомневался. Стоило бы подобраться к нему поближе и приглядеться получше. Но выглядел его костюм вполне прилично. Возможно, куплен из вторых рук? — Есть в нем что-то знакомое, но видеть его я мог где угодно.

Один из целой тучи мальчишек, что вылетели из логова Фрима во время облавы? Или, с той же вероятностью, один из тысяч и тысяч других, что от них не отличить. Даже встав с мальчиком лицом к лицу, Рэдфорд вряд ли его бы узнал. Мальчишки в шайке быстро сменялись. Старые убегали, переходили в другие шайки в соседних районах, умирали, некоторые даже находили честную работу — и их место занимали новые.

Рэдфорд пожал плечами.

— Возможно, ничего дурного он не хочет. Быть может, его просто обворожил твой наряд, и он бежит за тобой, чтобы разглядеть получше, а потом похвастаться друзьям, что видел.

— А может быть, он уже не первый день здесь шныряет, — заметила Клара. — Я знаю, некоторые желтые листки нанимают неприметных с виду людей для слежки за героями публикаций. За мной журналисты ходят по пятам все последние месяцы.

Что ж, предположение вполне разумное. Однако Рэдфорда не отпускала тревога.

— Какая жалость! — сказал он. — Значит, не выйдет надругаться над тобой в кустах!

— Ты говорил, что с надругательствами лучше подождать до вечера, — напомнила Клара.

— Я забыл, — признался Рэдфорд. — Прогулка в парке оказалась интереснее, чем я думал. А опасность, как известно, возбуждает.

— Мне не известно, — заметила она.

— Поедем-ка лучше домой, — предложил он, — и я приму холодную ванну.

— А наш преследователь?

— Да пусть хоть в пруд нырнет, мне-то что?