Хотя вы не всегда видите ворона, ворон всегда видит вас: много миль он будет следовать за вами по бездорожью, держась на обочине, но всякий раз, когда вы его заметите, вам будет казаться, что он улетает прочь.

Чарльз Ф. Партингтон. «Британская энциклопедия», 1836 год

Удар у леди Клары оказался что надо! Особенно для девушки.

Должно быть, в этот удар она вложила всю себя, так как, сделав свое дело, тут же откинулась на подушки и уснула. Совсем лишилась сил, бедняжка. Впрочем, лицо у нее уже не так пылало, как несколько минут назад.

Полагая, что теперь ее можно ненадолго оставить, Рэдфорд вышел в коридор и подозвал Уильяма.

— Ее милость поставила мне фингал, — сообщил он. — Придется вам разбудить кого-нибудь внизу и попросить принести мне замороженный стейк, чтобы приложить к глазу. Хотелось бы, чтобы завтра я смог его открыть.

Лакей как-то странно шевелил лицом; не сразу Рэдфорд сообразил, что тот изо всех сил старается скрыть ухмылку.

— Нельзя недооценивать силу разъяренной женщины, — наставительно добавил Рэдфорд. — К тому же дамы дерутся нечестно. Нападают без предупреждения.

— Точно так, сэр. — И Уильям снова дернул щекой.

— Думаю, худшее позади, — заметил Рэдфорд.

На этот раз лакей позволил себе улыбнуться.

— Очень хорошая новость, сэр! А стейк я сейчас принесу.

Рэдфорд вернулся на свой пост. Глаз уже начал заплывать; однако он тоже улыбался.

В следующий раз, когда Клара проснулась, с ней была Дэвис. Сколько сейчас времени, Клара не представляла. День или ночь? Впрочем, какая разница? Она чувствовала себя страшно измотанной, но еще в первый раз за долгое-долгое время, кажется, хотела есть. И в первый раз выпила целую чашку бульона без понуканий и уговоров. Даже сама держала чашку (хотя Дэвис ее придерживала). Но это усилие совсем ее истощило, она снова уснула и проспала большую часть дня.

Когда Клара открыла глаза, был уже вечер, и на пост заступил Рэдфорд. Еще не поднимая глаз, она услышала, как скрипит по бумаге его перо. А приподняв голову, увидела, что он склонился над своей работой и быстро что-то пишет.

Клара осторожно приподнялась на локтях, чтобы получше к нему присмотреться. При всех их прежних встречах, кроме дня спасения Тоби, Рэдфорд выглядел безупречно. Насчет последнего времени она была не уверена. Давно потеряла счет дням, не знала, что произошло на самом деле, а что ей приснилось.

Но сейчас Клара точно не спала. И ясно видела, что он полураздет. Сюртук повесил на спинку стула и работал в одном жилете, вытянув под изящной столешницей длинные, обтянутые черными брюками ноги.

Комнату освещали лишь одинокая лампа на столе и огонь в камине. Но даже в этом тусклом свете Клара ясно различала контуры плеч под тонкими рукавами льняной рубашки. Рэдфорд ослабил шейный платок, так что горло тоже оказалось на виду. На подбородке темнела щетина. Взлохмаченные черные кудри свидетельствовали, что Рэдфорд не раз в задумчивости запускал в них пальцы.

Что-то в его спокойном, внимательном лице, или, быть может, в том, какие тени отбрасывал огонь из камина на его мужественные черты, больно сжало ей сердце.

Должно быть, сама того не заметив, она издала какой-то звук; Рэдфорд оторвался от работы и повернулся к ней.

— Я-то надеялся хоть эту ночь провести в мире, — сказал он. — Не повезло.

Может, и глупо, но от этих слов внутри разлилось приятное тепло. Похоже на обидные шуточки ее братьев — так, под видом грубости, мальчишки выражают нежность. Хотя в устах Ворона это прозвучало совсем не по-братски.

Клара проглотила вздох. Как жаль, что она больна и беспомощна! И понятия не имеет, как соблазнять мужчину. Впрочем, не будь она больна и беспомощна, его бы здесь не было. Так или иначе, она прекрасно понимала, что, хоть и одета сейчас очень скудно, общий вид ее далек от соблазнительности.

Рэдфорд вытер и отложил перо. Закрыл чернильницу, положил бумагу на другой, уже написанный документ. Встал и подошел к кровати. Когда он встал у постели, даже в тусклом свете Клара заметила, что у него что-то с левым глазом. Синяк?

— Что это, вы о косяк ударились? — спросила она.

— Нет, миледи. — Он наклонился. В сущности, это не игра теней: левый глаз совсем другого цвета. Рэдфорд обхватил ее рукой за плечи, приподнял и другой рукой ловко подсунул под нее подушку, а потом еще одну.

— Может, я не так наблюдательна, как вы, но даже я вижу, что у вас что-то с глазом, — заметила она.

— Так и есть, — ответил Рэдфорд. — Он столкнулся с вашим кулаком.

Клара непонимающе уставилась на пострадавший глаз Рэдфорда. Мысли ворочались медленно, тяжело: не сразу она поняла, о чем он.

— Я вас ударила? Значит, заслужили!

— На самом деле нет, я занимался своим делом, точнее сказать, делами вашей милости. Не давал вам свалиться на пол или выпрыгнуть в окошко. Вы, видите ли, твердо решили отправиться то ли в Аравию, то ли в Портсмут.

Клара обвела взглядом комнату, стараясь хоть что-нибудь вспомнить. Но комната в этом не помогла.

— Вы были в бреду, — добавил он.

— О-о… — Что еще могла сказать и сделать Клара в бреду, она даже не представляла, да и не хотела представлять. Все ее мысли (по крайней мере, все те, что она помнила) занимал Рэдфорд, так что в помрачении рассудка она могла опозориться как угодно. — Мне снился запах сырого мяса. Видимо, это был не сон.

После короткого молчания, от которого Кларе становилось все более неловко, он спросил:

— Кто вас учил драться на кулачках?

— Гарри. Кто же еще? Для развлечения. Но это было бог знает когда, мы оба были детьми. Не могу поверить, что я такое сделала. Я же больна! Я и сесть не могу без посторонней помощи!

— Уверяю вас, этот фингал я получил отнюдь не в боксерском салоне Джентльмена Джека, — заверил Рэдфорд. — Вы, коварное создание, нанесли удар из лежачего положения, когда я уже решил, что вы успокоились. Это определенно были вы, не пытайтесь отрицать. У меня есть свидетели, готовые подтвердить, что со дня приезда я не выходил из этого дома. Более того, лакей у двери засвидетельствует, что вчера вечером, когда я входил к вам в спальню, глаз у меня был в полном порядке, и что я не выходил из указанной спальни, пока не подозвал его и не попросил принести замороженный стейк. Ни один состав присяжных в стране не признает вас невиновной! Разве что… не знаю… может быть, если вы жалобно похлопаете большими голубыми глазами…

Клара вздернула подбородок.

— Раз я вас ударила, значит, за дело.

— Я вас же старался уберечь, неблагодарная вы женщина!

— Хватит ныть, — сказала она. — Подойдите сюда, я поцелую, и все пройдет.

Рэдфорд широко раскрыл глаза, но всего на долю секунды — она бы и не заметила, если бы пристально не смотрела на него.

Не для него одного эти слова оказались неожиданными. Быть может, Клара все еще бредит? Лицо ее запылало, и на сей раз виновата была вовсе не лихорадка.

Но во мгновение ока Рэдфорд принял свой обычный бесстрастный вид и отступил на шаг.

— Я думал, бред у вас уже закончился, — сказал он.

— Должно быть, это от лауданума, — ответила она.

— В мои дежурства вы лауданум не принимали.

— Значит, я в здравом уме. Подойдите ближе.

— Никаких поцелуев! — предупредил он.

Еще бы! Кому же охота целоваться с больной, чье дыхание, должно быть, способно остановить и бегущего носорога?

— Ладно-ладно! — согласилась она с театральным вздохом. — Просто хочу полюбоваться делом рук своих.

Несколько секунд Рэдфорд внимательно разглядывал прикроватный столбик, а потом сказал:

— Не то чтобы я что-то имел против поцелуев. Даже ваших. Как я уже упоминал, я мужчина.

— Это я заметила, — согласилась Клара. Крепкая шея, мощные плечи, широкая грудь… и этот переход между торсом и талией. Теперь, когда на нем не было сюртука, Клара могла рассмотреть эту область лучше обычного… и узкие бедра… и длинные-длинные ноги.

Похоже, ей становится лучше. Или, скорее, намного хуже. Быть может, болезнь сказалась на мозгах?

— Однако… — Рэдфорд остановился и помолчал, дождавшись, пока она снова посмотрит ему в глаза. — Вы все еще больны и не вполне в здравом рассудке, — закончил он. — Быть может, мои манеры оставляют желать лучшего, но даже я не пользуюсь женской беспомощностью.

— Я вовсе не беспомощна, — возразила Клара. — Вон какой синяк я вам поставила!

Губы его дернулись.

— Я так и понял, что к вам возвращаются силы.

— Может быть, это и к лучшему, — заметила она. — Мне уже давно хотелось вас стукнуть. Теперь, исполнив это желание, я от него избавлюсь.

— Судя по тому, что я слышал от других, исцелить это состояние не так просто, — вздохнул он.

— И много женщин мечтали вас побить? — поинтересовалась Клара. Вдруг стало жарко: она точно знала, что не от лихорадки, а от ревности.

— Пощечина здесь, оплеуха там… — пожал плечами Рэдфорд. — В основном они швыряются вещами.

«Только леди Клара Фэрфакс имеет право швырять вещи в Ворона Рэдфорда!» — ясно прозвучало в голове у Клары.

— Хорошая мысль, — сказала она вслух. — В том смысле, что от этого руку не ушибешь.

Он снова придвинулся ближе.

— У вас болит рука?

Вообще-то да, рука побаливала. До сих пор Клара не обращала на это внимания, да и мудрено обратить, когда болит у тебя все. Сейчас она поспешно сунула руку под одеяло.

— Нет, конечно! Я просто имела в виду, что в следующий раз буду уже здорова и смогу ударить сильнее. Хотя нет, вы правы. Разумнее воевать на расстоянии.

— Покажите руку, — потребовал он.

Клара не шевельнулась.

— Не заставляйте меня вас заставлять! — приказал Рэдфорд.

Не будь она сейчас больна и так смущена тем, как выглядит и чем от нее пахнет, то с радостью посмотрела бы, как Рэдфорд попробует ее «заставить»!

Но сейчас просто выпростала руку из укрытия и протянула ему.

Он взял ее, осмотрел палец за пальцем.

— Здесь болит?

— Н-нет. — О нет, Клара ощущала нечто прямо противоположное! Острое, щекочущее наслаждение от его прикосновений.

— А здесь?

Он продолжал осматривать ее руку; она продолжала таять. Он ощупал каждую мышцу, каждую косточку. Проверил ладонь, потом запястье, потом двинулся выше. Какие у него сильные, теплые руки! И запах… Вот от Рэдфорда совсем не пахнет болезнью! От него пахнет… им самим: мужчиной, причем недавно принимавшим ванну.

Поистине железное самообладание истинной леди (и огромная доза гордости) потребовались ей, чтобы не привлечь его к себе, не потянуть на постель, не потребовать, чтобы так же, как руку, он осмотрел все ее тело!

— На костяшках у вас чуть заметные синяки, — заметил Рэдфорд наконец, бережно, словно вазу эпохи Мин, укладывая ее руку обратно на одеяло. — Я прикажу принести лед. Надо было заказать его вчера вместе со стейком.

— Вчера я ничего не заметила, — ответила Клара. — Ваши синяки, должно быть, тоже не сразу проявились.

— Да, вчера вы не выглядели пострадавшей, — согласился он. — Сразу уснули, и так мирно…

— А вы предпочли меня не беспокоить, не решились рисковать оставшимся глазом!

— Не решился рисковать тем, что проснетесь вы с разбитыми костяшками. Вам и так хватает испытаний. — Он помолчал. — Кстати, об этом…

Тут Рэдфорд остановился, и Кларе отчего-то стало тревожно.

— Мне лучше, — заверила она. — Точно лучше! Можно сказать, снова стала собой. Надо признаться, еще не полностью, но…

— Сыпь, — коротко сказал он.

— Что? — Клара коснулась своего лица. — На мне сыпь? — Только этого не хватало!

— Не здесь, — ответил Рэдфорд, указывая на свою грудь и живот. — Сыпь обычно появляется на торсе. Маленькие красные пятнышки. — Большим и указательным пальцами он показал размер пятнышка.

Ну все одно к одному! Красные пятна. Зловонное дыхание. Можно лишь надеяться, что Дэвис обмывала ее хотя бы раз в день. А на что сейчас похожи ее волосы? Страшно представить! Спасибо Господу за ночные чепцы!

— Попрошу Дэвис проверить, — пообещал Рэдфорд. — Обычно сыпь проходит за несколько дней, но желательно ее не расчесывать, чтобы не занести инфекцию.

— Лед, — сказала Клара. — Вы собирались послать за льдом. Для моего кулака. — Может, и против сыпи он поможет? Что, если приложить лед к красным пятнышкам?

Клара никогда не считала себя тщеславной. Но, как видно, в этом ошибалась. Сейчас она с радостью отдала бы самые драгоценные свои сокровища, даже кабриолет, за возможность немедленно встать на ноги и одеться как следует.

— Ах да… лед, — ответил Рэдфорд. Казалось, ее слова отвлекли его от каких-то увлекательных размышлений. — А еще, мне кажется, вам стоит подкрепиться бульоном или овсянкой.

— Я бы съела что-нибудь посущественнее, — призналась она. — Что вы сделали с тем стейком?

Сыпь появилась в среду. Однако аппетит леди Клары медленно, но верно улучшался, и так же поднималось настроение.

В пятницу наконец явился коллега доктора Марлера, которого тот обещал прислать вместо себя. Объявил, что ее милость на пути к выздоровлению, а услышав о тифе, только усмехнулся. От тифа так легко и быстро не поправляются, объяснил он. Оставил письменные указания по уходу за больной. Рэдфорд отправил эти указания в камин.

К субботе сыпь прошла.

Кларе становилось все лучше и лучше.

Ко вторнику — три недели с начала болезни — она двигалась к выздоровлению так стремительно, как Рэдфорд и не мечтал. Часть дня Клара уже проводила не в кровати, а в кресле. День ото дня к ней возвращались силы, и она все меньше и меньше нуждалась в помощи.

Совсем скоро, думал Рэдфорд, нужда в помощи исчезнет совсем, и у него больше не будет причин здесь оставаться.

Строго говоря, уже и сейчас ему здесь жить незачем.

Серьезно об этом поразмыслив, Рэдфорд пришел к нелегкому решению.

В понедельник Клара сидела в кресле у окна, читая «Утренний вестник Фокса», а Дэвис хлопотала вокруг, занимаясь своей обычной работой.

Когда горничная вышла из гардеробной с охапкой белья в руках, Клара спросила:

— Корь?

— Прошу прощения, миледи?

Клара прочла вслух:

— «Леди К. Ф., старшая дочь маркиза У., остается в Лондоне, в доме близкой родственницы его милости. В последнее время леди К. тяжко страдала от кори, длившейся необычно долго, но сейчас выздоравливает». — Она подняла взгляд от газеты. — Разве я в детстве не переболела корью?

— Переболели, миледи, но леди Экстон так отвечает всем, кто о вас спрашивает. Корь отпугивает посетителей. Еще, по ее словам, благодаря такой выдумке ваши родные не спешат возвращаться в Лондон: никто не помнит, кто в семье переболел корью, а кто — нет.

Что верно, то верно. Рано или поздно детскую Фэрфаксов посещала каждая из обычных детских болезней, но не все в семье их подхватывали. А поскольку за юными пациентами ухаживали няньки, которые постоянно менялись, то младшие Фэрфаксы были теми еще маленькими чудовищами: кто и чем болел, теперь установить было невозможно.

— Все говорят, что у взрослых корь проходит тяжелее, — добавила Дэвис. — Особенно, говорят, опасна она для молодых джентльменов. Таких, как ваши братья. — Горничная помолчала. — Леди Экстон беспокоилась, что разнесутся слухи о вашей болезни. Думаю, назвать ее корью предложил мистер Рэдфорд.

— Не слишком-то изящная версия, — заметила Клара. — Но, может быть… — Она задумалась, пытаясь припомнить, говорил ли кто-нибудь, чем же она болела. — А что у меня было на самом деле?

— Мистер Рэдфорд, миледи, полагает, что тиф.

— Тиф? Серьезно?!

— Именно так, миледи.

— Но я ведь выжила!

— Похоже на то.

Спасибо Рэдфорду. Но, господи боже, тиф!..

— Что ж, если так, версия кори меня вполне устраивает, — сказала Клара. — По крайней мере, от нее у мамы не будет сердечного приступа.

— Ни в коем случае, миледи. Мистер Рэдфорд все предусмотрел.

Клара подняла взгляд, но горничная, сложив в стопку грязное белье, уже выходила из комнаты.

А полчаса спустя на пороге спальни появились три сестры Нуаро. Как видно, корь их совсем не пугала, хоть одной из них (герцогине Кливдон) вскоре предстояло рожать.

Клара не сказала им правды, однако с удовольствием примерила привезенные подарки для выздоравливающей — очаровательные наряды.