Стук вагонных колес. Переполненная вечером электричка, которая везет усталых работяг с гигантских московских заводов в их подмосковные тихие дома. Я растворился в этой толпе и стал практически невидим.

Добрался на общественном транспорте до сортировочной станции — на вокзалы лучше не лезть. Там все же контроль серьезный. Могут и срисовать меня по приметам, если ищут масштабно. И в милицию могли ориентировку дать. Так что мои пути теперь по краям, где не заметят, не попросят документики.

А Добрынин молодец. Не сплоховал. Не испугался. И сделал все, как мы и просчитывали.

Когда мы с ним закрепили наш негласный договор о сотрудничестве крепким рукопожатием, сразу же разработали свой шифр. «Тяжелая работа» означало, что у меня проблемы на работе. «Очень тяжелая» — значило, что за мной пришли. Притом с арестом и обысками. Пришли мои же коллеги. И на меня объявлена охота.

Диалектика чекистского существования. Сегодня берешь ты кого-то, завтра — тебя. Слишком опасные эти игры — в разведчиков, шпионов, врагов народа. И хуже всего попасть в политические игры, вроде всех этих дел врачей и еврейских комитетов. Тогда вмиг все может перевернуться, и ты из героя становишься изгоем.

Я всегда допускал, что однажды мне скажут: «Ты, товарищ, вышел из доверия». То есть попал в те самые пресловутые жернова. Это ни хорошо ни плохо — это особенности работы. И на подобный случай я всегда готовил отступление и перегруппировку. Просто не имею права так позорно сложить голову.

Для обычного человека такая свистопляска — это конец всему. Только что был наверху, вершителем судеб, и вот уже свергнут с вершины, а сама твоя жизнь под большим вопросом. Обычные люди в таких случаях ломаются и послушно идут на заклание. Но я человек не совсем обычный. За плечами опыт партизанской и подпольной работы, когда по пятам за мной, толкаясь локтями, ходили фельджандармерия, бандеровцы, гестапо. Когда я менял личины и прятался в лесах, на конспиративных квартирах. Так что все эти премудрости мне очень хорошо знакомы. Потому даже особого дискомфорта я не испытывал. Просто перешел из одного режима движения в другой. Только вот вставал каверзный вопрос ребром — цель этого самого движения? Затаиться? Выжить? Уйти со сцены?

Ладно, это мы решим. Сейчас главное, добраться до базы…

До логова, где обитал Бурлак, я доехал без эксцессов. И вот уже сижу с моим старым боевым товарищем за столом и прихлебываю отвар из иван-чая.

Место для базы он выбрал рядом с игрушечной фабрикой, построенной еще до революции. Вокруг были длинные кирпичные барачные строения. И еще — небольшие частные домишки. Некоторые кирпичные. Один из них и облюбовал он.

В плюсе здесь были обширные подвалы. А где подвалы, там и тайники. И Бурлаку было что там хранить — наши игры требуют порой очень неожиданных предметов.

Бурлак наполнил жилье теплотой и уютом — это он умеет. Однажды я спросил, как у него получается поддерживать такой порядок, на что он, помолчав, вдруг ответил:

— Алина. Жена моя, выродками Живоглота замученная. Я, когда захожу в дом, то думаю — а что бы она тут сделала своими волшебными руками. И делаю так же, ну, насколько могу, конечно. Это как память.

Я тогда только покачал головой с пониманием и сочувствием. Иногда он впадал в такую дикую тоску по изничтоженной бандеровцами родне, что от него за версту веяло холодным отчаяньем. А потом приходил в себя и был готов к бою. Пусть даже и насмерть — главное, было бы за что драться, была бы цель, а руки и решимость на месте.

— Значит, Иван Пантелеевич, теперь за тобой не бандеровцы охотятся, а свои. Это обидно. — Бурлак отхлебнул отвар.

— Бывает.

— Если охоту объявили, то не отстанут. Но, насколько я тебя знаю, у тебя ведь для отхода все приготовлено. Можешь сменить личность и жить спокойно где-нибудь в тихом месте. Сто лет тебя будут искать — и не найдут.

— Приготовлено, — согласился я.

— Жалко, конечно. Еще Родине мы с тобой послужить могли бы. Но, видимо, Родина в нас не нуждается, — произнес неторопливо и весомо Бурлак, будто подводя окончательный итог.

— А вот тут ты не прав. Родина именно в нас нуждается. И сейчас особенно сильно нуждается. Если такие встряски пошли, где-то в самом сердце нашей системы большой беспорядок.

— Да у вас никогда все в порядке и не было.

— Но сейчас проявилось что-то совсем не укладывающееся в рамки привычной борьбы за должности и погоны. Яков, мы вышли на что-то очень грозное и опасное.

— То есть, как я понимаю, бежать ты не собираешься?

— Не собираюсь. А собираюсь закончить разработку. И поставить в ней жирную точку.

— Ну что же, блаженны безумцы.

— Поборемся еще. В подполье под немцами ходил и не кашлял. Среди своих полегче будет… А вот тебе пора в сторону отойти.

— Иван Пантелеевич, ты за кого меня держишь? Я же уже сказал — мы вместе до конца. Тем более ты еще долг мне не отдал.

— Какой еще долг? — удивился я.

— Живоглота ты сам пристрелил. А обещал мне эту честь.

— Это да, — усмехнулся я. — Кругом должник… Ну тогда слушай, кредитор…

Я изложил весь расклад, который до этого мой помощник знал лишь в самом малом объеме, необходимом для операции в кинотеатре. Бурлак слушал очень внимательно. Он обладал редкой природной способностью влезать в детали и видеть за ними общее целое. Мой рассказ он подытожил:

— То есть столкнулись лбами две непонятные шайки. И все крутится вокруг этой самой книги. Только цели у них сильно разные.

— И какие, по-твоему?

— Одни хотят найти книгу, чтобы ее прочитать. А другие хотят убить всех читателей. Под корень извести. Вне зависимости от их количества и служебного положения.

— Выходит, что так.

— Да, знать, чтение сильно занятное.

— Наверняка.

— При этом у них сильные позиции в твоем ведомстве. Такие, что ты в розыске, а они на свободе.

«Если только это не само ведомство», — подумал я, но мысль не озвучил, а лишь спросил устало:

— Есть предложения?

— Да все элементарно просто. Одних нужно ловить на книгу. Других же ловить на живцов, которые эту книгу в руках держали, — выдал заключение Бурлак.

— Просто было на бумаге, да забыли про овраги… Для начала мне нужен Букинист.

— Это которого мы только что торжественно упустили. Где его теперь искать? Будешь давать ему объявление о сотрудничестве в газете, как он предлагал?

— Нет, такую игру просто не потянем — тут у него все козыри. Есть другая идея. Хлипкая, но за неимением других…